Пролог

      Гермиона Грейнджер сидела в коридоре перед кабинетом врача, теребя в руках только что полученные результаты анализов.       — Болезнь прогрессирует, — себе под нос прошептала девушка, устало уставившись в текст.       Она ненавидела больницы. Не из-за бледных стен, не из-за вечного запаха препаратов и даже не из-за того, что в стенах этого здания умирали надежды людей. Исключительно за честность. Здесь нельзя было держать все под контролем, как привыкла ведьма, тут были свои жесткие правила.       Она попыталась перелистнуть на следующую страницу, но упрямый лист склеился с другим. И когда Гермиона дрожащими пальцами расцепила их, ее взору открылись большие буквы, вызывающие тревогу: «НАЗНАЧЕНИЕ».       Дальше размашистым почерком колдомедика были расписаны зелья и магловские лекарства. Некоторые были новые, но большую часть из них она уже знала. Слишком близко.       Никакой надежды на выздоровление или же на ремиссию у нее уже не было. Гермиона устала бороться на протяжении долгих месяцев, чтобы хоть раз увидеть положительную динамику в своем состоянии.       Изначально скрывать заболевание было легко. Легкая дрожь в руках после заклинаний, быстрая усталость, головные боли при сильной концентрации на магии.       Когда это только началось, она даже не придала этому никакого значения. Думала, что переработала, что даже у «золотой девочки» Гермионы Грейнджер села батарейка. Но когда дрожь становилась чаще, а головная боль была сравнима с криками сирен, которые решили высказаться ей в ухо… Когда это стало уже невыносимо терпеть, обратилась в Святое Мунго. Там же и прозвучал ее приговор: хроническая треморсия от воздействия темных заклинаний в период войны.       Колдомедик утверждал, что это можно вывести в самую легкую степень, назначил кучу зелий, посоветовал больше отдыхать. Но не через месяц, не через два и даже не через пять легче не стало.       Скрывать это стало сложнее. Дрожь в руках начала появляться независимо от того, как часто она пользовалась магией, усталость была ужасной. Головная боль сменилась на ломоту во всем теле. Пальцы начинали неметь, заклинания перегорать.       Грейнджер злилась на себя. Волшебница продолжала работать еще больше, чтобы доказать самой себе, что ничего не сможет ее сломить. Она пережила войну, пытки, она была соучастницей в победе над самым темным волшебником. Гермиона не могла позволить какой-то болезни разрушить ее жизнь.       Та, кого не смогла сломить война, теперь сидела в коридоре больницы, пустым взглядом уставившись на очередную бумагу с назначениями в своих руках.       Не поможет. Не вылечит. Лишь даст время на отсрочку от неизбежного.       Не так она хотела закончить свою жизнь. Она хотела заниматься любимым рисованием, продавать картины, участвовать в выставках, любить и быть любимой. Гермиона мечтала, что в старости у нее будет небольшой уютный домик, стены которого будут увешаны ее картинами, рисунками детей и внуков, рядом любимый муж и какая-нибудь огромная собака. Для нее это было счастьем, но быть счастливой ей не позволила судьба.       Рисовать становилось все труднее, практически невозможно. Любимый мужчина отвернулся от нее, а о детях не могло быть и речи.       Жизнь над ней будто насмехалась. Сначала забрала детство, потом подростковый период, подкинув проблем, с которыми даже взрослый не справится. Наконец-то дав надежду на спокойную жизнь, отбирает таким варварским способом.       Гермиона Грейнджер сидела в коридоре перед кабинетом врача, теребя в руках только что полученные результаты анализов, ставя крест на себе и своих мечтах.