Фальшивая нота

Я просто проверяю, дошла ли она до дома. Мир такой опасный. Машина припаркована в тени, фары погашены, двигатель давно остыл. На часах половина первого. Её окно, третье слева на седьмом этаже, тёмное уже два часа. Я знаю это, потому что считал. Пока она спит, я могу быть спокоен. Всё началось полгода назад. Корпоратив в честь Дня строителя. Она стояла у окна с бокалом шампанского, смотрела на салют, и в её глазах не было праздника. Там было что-то другое. Я подошёл, сказал что-то про погоду, глупость, конечно, она вежливо улыбнулась и отошла. Но я запомнил. Лена. Бухгалтерия, тремя этажами ниже. В отделе кадров мне назвали фамилию через знакомую, ничего сложного, если уметь разговаривать с людьми. Я не сталкер. Я – хранитель. Она даже не представляет, сколько вокруг опасностей, от которых я её оберегаю, сама того не зная. Последние две недели я замечаю его. Мужчина, тридцать с небольшим, неброская одежда. Он появляется там же, где она. Утром – у остановки. Вечером – у книжного. Он не делает ничего подозрительного. Просто... есть. Как я. Но я-то знаю, зачем я здесь. А зачем он? Я пробил его. Лев. Бывший часовщик, сейчас без официальной работы. Чист. Слишком чист. Такие всегда вызывают подозрение. Один раз я видел, как они разговаривали на остановке. Он что-то сказал, она кивнула. Потом пошёл дождь, и у него не было зонта. Просто поднял воротник и пошёл под дождь. Странно. Всегда ходят с зонтами, а тут... нет. Лена уехала на автобусе. Он остался стоять под дождём. Просто стоял и смотрел вслед. Я не знаю, что это значит. Но внутри заскребло. Она не должна с ним разговаривать. Она не должна ни с кем разговаривать. Кроме меня. Я завожу мотор. Пора ехать. Завтра утром я снова буду ждать её у подъезда. Просто чтобы убедиться. Мир такой опасный. ... Сознание возвращается медленно, будто сквозь вату. Голова тяжёлая, во рту металлический привкус. Лежу на чём-то холодном и мокром. Бетон. Где я? Последнее, что помню, вечер, набережная, она идёт с этим Львом. Потом тёмный фургон, крик – и темнота. Нас похитили. Я не открываю глаза сразу. Сначала слушаю. Тишина. Гулкая, тяжёлая, с далёким шумом вентиляции. Где-то капает вода. И дыхание. Не моё. Два других. Осторожно приоткрываю веки. Она. Метрах в трёх, на боку, лицом ко мне. Бледная, но живая. Дышит. Сердце пропускает удар, от облегчения и боли, что она так далеко. Рядом с ней, прислонившись к стене, сидит он. Лев. Глаза закрыты, лицо спокойное. Спит? Или притворяется? Я не знаю. Я вообще о нём ничего не знаю, кроме того, что он слишком часто оказывался рядом с ней. Я замираю и не двигаюсь и стараюсь не издавать ни звука. Пусть думают, что я ещё без сознания, так безопаснее. Лена шевелится первой. Стонет, открывает глаза. Медленно садится, оглядывается. Её взгляд скользит по стенам, по мне, по нему. Во мне всё сжимается: посмотри на меня дольше. Узнай. Пожалуйста. Она не узнаёт. Смотрит как на пустое место. – Где мы? – голос хриплый, испуганный. Лев открывает глаза. Ровно, без удивления, будто и не спал вовсе. – Хороший вопрос, – говорит он тихо. – Проснулись, уже здесь. Я молчу. Пусть говорит он. Я посмотрю, что из этого выйдет. Лена переводит взгляд на меня. На секунду дольше, чем на него? Или мне кажется? – А вы? – спрашивает она. – Вы знаете? Я медленно качаю головой. Говорить пока не хочу. Голос может выдать слишком много. Она отворачивается. К нему. Конечно. Лев, прежде чем двинуться к выходу, задерживается возле меня. Он снимает с себя лёгкую ветровку. – Держи, – тихо говорит он. – Холодно здесь. Промёрзнешь... не дойдёшь. Ткань ложится на меня. Лёгкая, но тёплая. Пахнет чужим табаком и, кажется, мятой. Я не шевелюсь. Просто смотрю на него, а он уходит. Его куртка на мне. Чужая и ненужная. Лена встаёт, идёт за ним. Я жду, пока их шаги стихнут, потом сбрасываю куртку на бетон. Отбрасываю ногой подальше, в лужу. ... Туннели тянутся бесконечно. Лампочки под потолком мигают, выхватывая из темноты ржавые трубы, облупившуюся краску, лужи на полу. Воздух спёртый, тяжёлый, пахнет сыростью и чем-то химическим. Лев идёт впереди. Лена за ним. Я – чуть позади и сбоку, чтобы видеть обоих. Чтобы видеть её. Мы бредём уже минут двадцать. Голова начинает кружиться – то ли от голода, то ли от удара при похищении. Я замедляю шаг, опираюсь о стену. Всего на секунду. Лев оборачивается мгновенно. Будто у него глаза на затылке. – Стоп, – командует он Лене. Сам возвращается ко мне. В руках – металлическая фляга, которой минуту назад ещё не было. Откуда она у него? – Пей, – протягивает мне. – Маленькими глотками. Не торопись. Я смотрю на флягу. Внутри булькает вода. Вода, которую он, получается, нёс для себя. Или для неё. И теперь даёт мне. – Не хочу, – голос выходит сиплым. – Ты бледный, как стена. Пей, я сказал. Лена подходит ближе, смотрит на нас. В её взгляде – беспокойство. Обо мне? – Виктор, пожалуйста, – тихо говорит она. Ради неё. Только ради неё я беру флягу. Делаю глоток. Вода тёплая, пахнет железом, но горло отпускает. Пью ещё. И ещё. – Хватит, – Лев забирает флягу. – Береги силы. До воды ещё дойти надо. – Спасибо, – цежу сквозь зубы. Смотрю в пол, только бы не встретиться с ним взглядом. Он кивает. Убирает флягу. Снова идёт вперёд. А я смотрю ему в спину и думаю: зачем? Зачем он это делает? Хочет казаться хорошим в её глазах? Или это такая игра – сначала напоить, чтобы потом было легче сбросить в яму? Я не верю. Не верю ни одному его жесту. Она идёт, опустив голову, ссутулившись. Усталая и сломленная. Такая, какой я её и полюбил, она не притворяется бодрой, когда вокруг ад. Лев постоянно говорит. Что-то про устройство бункеров, про вентиляцию, про то, что вода должна быть внизу. Она кивает, иногда отвечает. Обычные слова. Ничего особенного. Но почему она смотрит на него? Почему слушает? Я иду и запоминаю, каждый его жест и слово. Всё пригодится. На развилке мы слышим звук. Прерывистый стон, похожий на человеческий. Лена замирает. – Там кто-то есть, – шепчет она. Лев останавливается, прислушивается. Потом шагает в тот проход. Я не двигаюсь, не потому что боюсь, а потому что, если опасность будет настоящей, он справится первым. А если нет... я буду рядом с ней. Лена идёт за ним, а я, за ней, держась в тени. Стон повторяется. Лев поднимает руку, приказывая замереть. Слушает. – Динамик, – говорит он. – Ловушка. И в этот момент где-то позади нас что-то лязгает. Я оборачиваюсь. Из стены, перекрывая обратный путь, медленно выдвигается решётка с шипами, отрезая путь назад. Лена вздрагивает, прижимается к стене. Лев смотрит на решётку спокойно, будто каждый день такое видит. – Значит, только вперёд, – говорит он. Мы идём дальше. Никто из нас не пострадал... Я вообще не собираюсь попадать в ловушки. Моя задача, быть рядом с ней. Остальное... неважно. ... – Нам нужно разделиться. Голос Льва звучит ровно, будто он предлагает не смертельный риск, а вариант меню. Он стоит у входа в нишу, держа три клочка бумаги. – Здесь три направления. Прямо, налево и направо. Воды нет нигде, но где-то должен быть выход. Если разделимся... утроим шансы. Лена смотрит на него устало. Слишком вымотана, чтобы спорить. – А если кто-то не вернётся? – тихо спрашивает она. – Встречаемся здесь через час, – Лев поправляет часы на запястье – большим пальцем по циферблату. – Если кто-то не приходит – остальные ищут выход самостоятельно. Это не жестокость. Это выживание. Он протягивает клочки. Лена берёт свой, не глядя. Я беру свой. Смотрю на бумажку: «Направо». Лев смотрит на меня. В его глазах – ничего. Ни вызова, ни угрозы. Просто констатация: ты идёшь туда. – Там, по звуку, была вода, – говорит он. – Я слышал, когда мы проходили. Киваю. Не ему – себе. Вода. Я принесу ей воду. Я вернусь героем. – Лена, – говорю тихо, подходя к ней. – Я найду. Я вернусь и принесу тебе. Обещаю. Она поднимает взгляд. В нём нет надежды. Только усталость и, кажется, жалость. Смотрит сквозь меня. Как всегда. – Просто... побереги себя, – говорит она. Это «побереги себя» я буду нести с собой в темноту. ... Я упал и мир взрывался болью. Лежу на спине, а надо мной потолок. Пытаюсь встать... и не могу. Нога. Что-то острое, металлическое, рваное... край трубы или арматуры, вошло в бедро и держит, не отпускает. Пытаюсь закричать и не слышу своего голоса. Только хрип. Кровь. Тёплая, липкая, растекается подо мной. – Помогите... – шепчу я в темноту. – Кто-нибудь... Тишина. Я пытаюсь ползти руками. Цепляюсь за бетон, тяну тело, но нога не двигается. Сознание уплывает и возвращается, по кругу. Я думаю о ней. О том, как она сидела у стены, закрыв глаза. О том, как пила воду маленькими глотками. О том, как смотрела на него. На него. Злость придаёт сил. Ползу. Оставляя за собой тёмный, влажный след. Мне нужно спрятаться, чтобы он не нашёл меня... чтобы она не видела меня таким. Там, в углу, за ржавыми ящиками, есть щель, маленькая и тесная. Я втискиваюсь туда, поджимаю колени к груди, и замираю. Здесь тихо, темно и безопасно. Я буду ждать. Я всегда умел ждать. == Сколько проходит времени... Может, минута или час. Боль стала фоновой, будто её и нет вовсе. Очень холодно. Я слышу шаги. Двое. Один лёгкий, быстрый. Второй ровный, размеренный. Лена и Лев. Они здесь. Они ищут меня? Я хочу крикнуть: «Я здесь! Я жив!» – но голос не слушается. Только сиплый, булькающий выдох. Они проходят мимо. Останавливаются у провала. Я слышу их голоса, но слова расплываются, тонут в шуме головы. – Стой здесь, – говорит он. – О господи... Она... Её голос. Она плачет? Плачет обо мне? – Я проверю, откуда он пришёл. Посиди с ним. Говори с ним. Шаги удаляются. А потом – шаги приближаются. Лёгкие. Быстрые. Она опускается на колени рядом со мной. Я чувствую её тепло... Её запах. Она здесь. – Виктор, – шепчет она. – Виктор, ты слышишь меня? Я открываю глаза, с трудом. Веки тяжёлые, как бетонные плиты. Она, надо мной. Её лицо в полумраке, самое прекрасное, что я видел в жизни. – Лена... – голос чужой, хриплый. – Ты... ты здесь... – Я здесь. Мы здесь. Лев пошёл искать помощь. Лев. Она говорит о нём...даже сейчас. – Не надо... не надо его, – шепчу я. – Пусть только ты... – Тише, тише, – она гладит меня по голове. Её рука тёплая. – Не говори ничего. Но я должен. Я должен сказать. – Там, за поворотом... вода. Я нашёл... прорванная труба... я хотел принести тебе... но там ловушка. Пол проваливается... я не заметил... – Глупый, – шепчет она, и слёзы капают мне на лицо. – Зачем ты пошёл один? – Чтобы ты... чтобы ты увидела... что я тоже... Я кашляю. Во рту металлический привкус. – Я знаю, я был чудовищем. Следил за тобой... собирал... каждую мелочь... я знаю, это неправильно... но я не мог иначе... ты была... – Тихо, тихо, – она гладит меня, и это странно – быть таким близко. Так, как я мечтал годами. – Надо, – шепчу я. – Потому что... потому что ты должна знать... про него. Она замирает. – Про Льва? Киваю коротко и мучительно. – Он следил за тобой. До игры. Я видел его... в кофейне, в парке, у твоего дома... Я думал, я один такой... а он... он другой. Он смотрит не так, как я. Я смотрел... потому что не мог надышаться. А он... он изучал. Как коллекционер. Как тот, кто... выбирает экспонат. – Виктор, ты бредишь, – она пытается освободить руку, но я держу. Из последних сил держу. – Я не брежу. Я всю жизнь только и делал, что смотрел. Я знаю взгляды. И его взгляд... он опасный. для тебя. Мне уже всё равно. А ты... ты будь осторожна. Глаза закатываются. Темнота наваливается, но я борюсь. Ради неё... Ради ещё одной секунды с ней. – Виктор! Не смей! Держись! – Зачем? – шепчу я. – Ты же... ты же никогда не любила меня. Я знаю. Я видел, как ты смотришь на него... так же, как я на тебя... Она молчит. И это молчание... самый честный ответ. Я улыбаюсь. – Ничего... я всё равно рад... что это ты... что ты здесь... в конце... Закрываю глаза. – Нет, нет, нет! – её голос, её руки на моём лице. – Открой глаза! Смотри на меня! Открываю. В последний раз. Вижу её, размытую и светящуюся... Мою. – Красивая... – выдыхаю я. – Самая красивая... Пальцы разжимаются сами. А в пелене сознания слышу. – Я бы хотел поговорить с ним. По-нормальному. Не через эту дурацкую ревность и соревнование за право быть рядом с тобой. Просто... поговорить. Узнать, что он чувствовал. - Лев сел передо мной и тронул мое лицо... Закрывая глаза. – Ты мог, – тихо говорит Лена. – Вы были здесь несколько часов. Вы могли просто поговорить. – Мог, – соглашается он. – Не догадался. Или не захотел. Слишком был занят... своими играми... Жаль. Очень жаль. Я хочу сказать ему: «Я слышу тебя. Я всё слышу». Но губ уже нет. Или я не чувствую их. Темнота становится мягкой. Тёплой. В ней появляется свет. И в этом свете – она. Лена. Молодая, живая, играет на пианино в круглом зале. Музыка льётся, чистая, прозрачная. Она улыбается. Я подхожу ближе. Сажусь рядом. Смотрю на её руки. На её лицо. Она не видит меня. Но это ничего. Я всё равно здесь. Рядом. Наблюдаю. Как всегда.