Часть 1

Официально. Вэй Усянь ненавидит Гусу. Ладно, может быть, он не ненавидит Гусу, но он определённо ненавидит Облачные Глубины… или, если быть более точным, клан Лань. Ладно, допустим, хорошо. Он ничего из этого не ненавидит. Но ему очень не нравится каменнолицый, но невероятно красивый Близнец-Нефрит, Лань Ванцзи. С его высокими скулами и острыми линиями челюсти, а также потрясающими золотыми глазами… но он просто ужасен! Кто не пускает приглашённых гостей?! Кто заставляет приглашённых гостей ждать на улице в темноте до рассвета?! Кто говорит так отрывисто и грубо, сохраняя при этом изящество, самообладание и неизмеримую красоту?! Кто… ладно, он отклоняется от темы. Дело в том, что он вместе с братьями и сёстрами по секте спускается по дурацкой лестнице в город, чтобы узнать, не освободилась ли какая-нибудь комната за то короткое время, что они отсутствовали. Неудивительно, что ответ отрицательный. Взяв свои вещи, они решают разбить лагерь в лесу на окраине города. Ученики разбиваются на мини-группы, каждая из которых окружена небольшим костром. Его невероятная шицзе проходит мимо каждой группы, чтобы предложить им еду, которую она собрала в дорогу. Цзян Чэн опускается рядом с Вэй Усянем, взволнованно вздыхая. — Я ненавижу это место. — Можешь повторить это ещё раз. — Я действительно ненавижу это место. Вэй Усянь фыркает и широко улыбается своей шицзе, которая подходит к ним. — Вы двое уже поели? Получив кивок от обоих диди, участники лагеря затихают, костры гасятся, и все ложатся спать. За исключением двух учеников, которые будут сменять друг друга каждые два часа, чтобы нести вахту; они могут находиться вблизи населённого пункта, но всегда стоит быть осторожными. Несмотря на то, что ситуация была крайне неуместной и раздражающей, сон под звездами всегда доставлял Вэй Усяню удовольствие. Вскоре он уже храпел, не обращая внимания на окружающий мир. До тех пор, пока его не разбудили не слишком мягким толчком. — Вэй Усянь, вставай! Пятеро наших учеников исчезли, и кровь заливает землю по направлению к лесу! С этими словами Вэй Усянь проснулся. Он отряхнулся, схватил Суйбянь и направился к толпе расстроенных учеников Юньмэна. — Мы с Цзян Цзуйи были следующими, кто остался сторожить, но Цзян Лян не разбудила нас, что было странно. Цзян Ши выглядел смущённым. — Я проснулся только после того, как услышал звук ломающихся веток, он был довольно громким. Я разбудил Цзян Цзуйи, и мы пошли искать Цзян Лян и её напарника Цзян Ли. Мы нигде не могли их найти. Тогда мы пошли спросить у Цзян Юй, не знает ли она, куда те делись, ведь она должна была их разбудить, но её и её напарника Цзян Бао тоже нигде не было. — В какой-то момент мы с Цзян Цзуйи разделились, я собирался пойти и спросить у него, не нашёл ли он кого-нибудь, но он тоже исчез. И я обнаружил этот кровавый след, ведущий в сторону леса. След оказался очень густым, значит, тот, кто был ранен, сильно истекает кровью. Вэй Усянь и Цзян Чэн встретились взглядами. Кивнув друг другу, Вэй Усянь направляется в лес, Суйбянь вынимается из ножен, а Цзян Чэн руководит дальнейшими действиями учеников. Вэй Усянь, помимо всего прочего, очень хорош в охоте. Дома он обычно охотится только на фазанов и мелкую живность, но когда ситуация требует этого, он умеет находить и других существ. Таких, как яогуай, который, судя по всему, и был тем самым зверем, который забрал пропавших учеников. Откуда он знает? Пять растерзанных трупов, наваленных друг на друга и раны, покрывающие тела, принадлежат яогуаю, а манера, в которой они были оставлены — то, как подобные монстры любят оставлять свою добычу после того, как закончат… кхм, играть с ней. Цзян Чэн и ещё пять учеников следуют за Вэй Усянем в лес; двое из них выглядят нервными, остальные — серьёзными. Пять тел перед Вэй Усянем были его друзьями. Предполагалось, что здесь они будут в безопасности; Цзян Цзуйи особенно радовался тому, что отправился в Облачные Глубины. Он не переставал говорить об этом неделями. Вэй Усянь глубоко вздохнул и смахнул набежавшие слёзы. Он переходит к роли главного ученика и приказывает трём ученикам поднять тела и отнести в лагерь. Он, Цзян Чэн и два оставшихся ученика продолжат путь. — Не самое подходящее время для импровизированной ночной охоты, — пробормотал он про себя, глядя, как небольшая группа продолжает путь через лес. *** Как только они обнаружили зверя, ситуация быстро вышла из-под контроля. Чудовище оказалось гораздо крупнее и сильнее, чем они предполагали, и небольшая группа из четырёх человек не смогла удержать того на месте: оно быстро прорвалось сквозь все их попытки задержать его, продираясь сквозь густую листву и с лёгкостью круша деревья. Цзян Чэн быстро запускает в воздух сигнальный фейерверк, оповещая учеников и клан Лань о том, что им нужна помощь, и пускается в погоню за монстром. Они бросают в яогуая талисманы и всплески духовной энергии, но тот неожиданно делает резкий поворот, обрушивая на них деревья. Вэй Усян, ловко маневрируя, обходит их, так как его группа осталась позади; он бы остался, чтобы помочь им, но не может — зверь направляется к их лагерю. Усянь ныряет и переворачивается вокруг огромных конечностей яогуая и бросает взрывной талисман в его пасть, когда тот с ревом бросается на него. На одно прекрасное мгновение ему кажется, что он одержал верх. Но тут, задыхаясь от боли, чудовище разворачивает огромную лапу и ударом отбрасывает Усяня к дереву. Сильно. *** Он открывает глаза. Голова раскалывается, в ушах звенит. Он растерянно оглядывается по сторонам. В воздухе витают звуки ночных животных и шум ветра, перебирающего листья. Как только его взгляд падает на Суйбян, лежащий на земле вдалеке от него, все возвращается на круги своя. Не обращая внимания на мучительную мигрень, он хватает меч и поднимается в воздух, летя быстрее, чем когда-либо прежде. Когда он приближается к разгромленным останкам лагеря, Вэй Усянь спрыгивает с меча, не успев приземлиться, и уже перебирает ногами. Пурпурные и белые ученики бегают вокруг, оказывая помощь раненым и одновременно снаряжаясь, скорее всего, готовясь к погоне за еще не пойманным зверем. Вэй Усянь оглядывается по сторонам, отчаянно пытаясь найти своих брата и сестру. — Молодой мастер Вэй? Он оборачивается на свое имя, Лань Сичэнь во всём своем великолепии кланяется ему, и выражение его лица говорит Вэй Усяню всё, что ему нужно знать. Он протискивается мимо наследника Лань к наскоро сооруженной палатке, на которую указывает старший. Вэй Усянь вбегает внутрь и чувствует, как кровь отхлынула от его лица. Его… она… нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Это не может быть реальностью. Это должен быть сон. Это должен быть сон. Цзян Чэн держит ее голову в руках, его сотрясают рыдания. Он сидит в кресле рядом с их прекрасной старшей сестрой. Она не шевелится, её кожа обесцвечена, кровь засохла, её мягкая улыбка и добрые глаза застыли во времени. Её тихий, но мелодичный смех больше никогда не услышать — смерть забрала его. Его шицзе мертва. Его… о, боги. Она… Его тошнит. *** И он тут же просыпается, крик застревает в горле. — Наконец-то проснулся? Хорошо. Бесполезно, эти глупые Лани не пустят нас, несмотря ни на что. Предлагаю вернуться в город и посмотреть, не освободилось ли где-нибудь место в трактире, пока нас не было. Что скажешь, Вэй Усянь? Вэй Усянь моргает на брата и оглядывается по сторонам. Он прислонился к дереву у лестницы в Облачные Глубины, а группа учеников, пришедших с ними, уже спускалась обратно по лестнице, выглядя раздраженно и устало. Это… о, слава богу. Это был сон. — Вэй Усянь? Он встал и улыбнулся шиди. — Да, нет, я в порядке. Давай… давай сделаем это. Цзян Чэн весело смотрит на него, но кивает, и они возвращаются к Цайи. Руки Вэй Усяня дрожат, а грудь всё ещё сжимает несуществующая печаль. Этот кошмар был действительно чем-то иным, и он казался таким реальным. Он знает, что это не так, но… — Где шицзе? — Сидит перед группой и слушает, как Цзян Юйцзы без устали рассказывает о том, как интересно будет в Облачных Глубинах. Неужели он не видел, какие они ужасные хозяева? Плечи Вэй Усяня опустились в облегчении. Может быть, это было и по-детски, но разве можно винить его за то, что он перепроверял? Сердце так и норовит выскочить из груди. Они с Цзян Чэном ещё немного пожаловались на Ланей, а потом собрали всех, чтобы решить, что делать дальше. — Во всех гостиницах все еще занято, Цзян-гунцзы, — сообщает Цзян Ли. Цзян Чэн кивает и обращается ко всем. — Мы отправимся на окраину Цайи и разобьем лагерь на ночь. А? Подождите, но… Вэй Усянь покачал головой и глубоко вздохнул. Он слишком устал, вот и всё. То, что всё это странно похоже на его сон, ещё ничего не значит. Он помогает всем расположиться и занимает место перед одним из костров. Все расположились так же, как и во сне, и от этого ему не легче. Цзян Чэн с раздраженным вздохом разваливается рядом с ним. — Ненавижу это место. Нет. Всё это просто странное совпадение, вот и всё. Он нерешительно предлагает брату ответить. — Можешь сказать это ещё раз. Цзян Чэн берет ветку и шевелит палочки в костре. — Я действительно ненавижу это место. Этого не может быть. В этот момент к ним подходит Цзян Яньли. — Вы двое уже поели? Цзян Чэн кивает, а Вэй Усянь тупо смотрит на свою милую, заботливую, живую шицзе. — А-Сянь, ты в порядке? — её брови озабоченно сдвигаются, и Вэй Усяню почему-то хочется заплакать. Но вместо этого он широко улыбается. — Сяньсянь в полном порядке, шицзе! Она смеётся, и через несколько минут все уже спят, кроме пары учеников, которым поручено следить за порядком. И, конечно же, Вэй Усяня. Он никак не может прийти в себя. Его сон и всё происходящее в точности повторяются, и ему очень хочется разбудить Цзян Чэна и спросить его, что он думает. Но он знает, что на это ему ответят недовольным взглядом, скажут, что он идиот, которому нужно поспать, и всё. Наверное, его шиди был бы прав. Он вымотался, они путешествовали без остановок, и его режим питания был нарушен. Всё это, вкупе со стрессом и волнением дня, должно быть, сказывается на нём, вот и всё. Он переворачивается в удобное положение и, сделав несколько медитативных дыхательных упражнений, которые он отрицает, что когда-либо использовал, Вэй Усянь засыпает. Вскоре его будит Цзян Чэн. — Вэй Усянь, вставай! Пятеро наших учеников исчезли, и кровь заливает землю по направлению к лесу! Это, наверное, какая-то больная шутка. Он встает и идёт за братом, делая вид, что все это не так уж сильно его пугает. Тот же ученик Цзян рассказывает ему ту же историю, что и во сне. Он не может сходить с ума — это никому не поможет. Вместо этого он анализирует ситуацию и вспоминает всё, что знает о талисманах и массивах, потому что здесь должно быть что-то ещё. Он не помнит, чтобы проходил через какие-либо печати, и уверен, что понял бы, если бы случайно прошёл. Кроме того, он никогда не слышал о чем-то, что заставляет сны становиться реальностью. Боги, он надеется, что это не то, что происходит. Он порылся в своей мантии и достал талисманы: все они целы, значит, ни один из них не дал сбой и не вернул его в прошлое… или будущее? Он не знает. Подождите! Вот оно! Может быть, то, что он видел, было не сном, а видением! Видение предупреждало его о том, что может произойти, и давало второй шанс спасти шицзе! Чёрт возьми, если бы он оказался расторопнее, то, возможно, нашёл бы способ спасти Цзян Ли, Цзян Юйци и остальных. Не обращая внимания на вопросительные взгляды брата и группы учеников, которых он собрал в качестве поисковой группы, Вэй Усянь схватил брата за руку и потащил прочь от остальных. — Я сейчас скажу много вещей, и мне нужно, чтобы ты мне поверил, без вопросов. Хорошо? Цзян Чэн сужает глаза, но, видя серьезное выражение лица Вэй Усяня, кивает головой в знак согласия. Вэй Усянь привлек внимание всех присутствующих, давая указания, что делать дальше. — Вы трое, отправляйтесь в лес на разведку и возвращайтесь, как только что-нибудь найдете. Только разведка, ничего больше, понятно? Они кивают и идут по кровавому следу. — Те, кто посильнее, со мной и Цзян Чэном. Все остальные, начинайте собираться, вы вместе с Цзян Яньли отправляетесь обратно в Облачные Глубины. Вы скажете им, чтобы они разрешили вам войти и привели нам подкрепление. Сбитые с толку, но не желающие ослушаться прямого приказа своего дашисюна или Наследника Секты, они выполнили приказ. Группа более сильных культиваторов окружила Вэй Усяня и Цзян Чэна, готовая принять их указания. — Когда поисковая группа вернется, мы отправимся в лес и окружим прячущееся там существо. Я хочу, чтобы все были начеку, понятно? План состоит в том, чтобы оттеснить его от города и углубиться в лес. Мы задержим его, пока не прибудет подмога из клана Лань, понятно? — Да, шисюн! — отвечают они. — Дашисюн, — спрашивает один из них, — ты говоришь так, как будто знаешь, с каким существом нам предстоит сразиться? Группа с нетерпением ждет ответа, Цзян Чэн тоже, но он, как и обещал, не задает никаких вопросов. — Цзян Ши сказал нам, что Цзян Юйци, Цзян Ли, Цзян Лян, Цзян Бао и Цзян Юй пропали. Цзян Лян не разбудил её и Цзян Юйци, как должен был. Однако Цзян Ши проснулся от очень громкого звука ломающихся веток. Он подходит к месту, где спал Цзян Ши, и показывает на примятую листву и поваленные деревья. Ученики с удивлением смотрят на большую выемку в деревьях. Вэй Усянь уже знает, что это чудовище — яогуай, он просто вспомнил все подробности, рассказанные ему Цзян Ши и его сном, и понял, что чудовище должно было оставить после себя какие-то явные следы, раз оно такое большое. — Вот чёрт! — расширились глаза Цзян Чэна, когда он уловил связь между метками на деревьях и следами крови. — Это… — Это яогуай! Это Яогуай! — кричит один из трех учеников, входивших в поисковую группу. На щеках у него засохшие следы от слез, а на одежде — кровь, так как он несет один из трупов. — Оно убило Цзян Юйцзы и остальных! И оно направляется сюда! Что?! Он сказал им не нападать на него! Не успел он задать вопрос, как в воздухе раздался рёв зверя, за секунду до того, как он пронесся сквозь деревья и врезался в поляну лагеря. Цзян Чэн отдает приказы направо и налево, но вокруг царит хаос. Одни ученики пытаются сражаться с монстром лоб в лоб, другие кружат вокруг него. Некоторые пытаются оттащить тела в сторону от места схватки, но попадают под удар огромного хвоста яогуая. Вэй Усянь бросает в воздух сигнальный фейерверк, несколько успокоенный тем, что шицзе и ее группа уже ушли. — Какого черта а-цзе делает здесь?! — вскричал Цзян Чэн в расстройстве. Нет. Её… её здесь нет. Её здесь не может быть! — Что ты…? — А-Сянь! А-Чэн! Вэй Усянь обернулся и увидел шицзе, ведущую группу учеников Лань к месту схватки. — Шицзе! Не подходи! — кричит он, приближаясь к ней, чтобы увести в безопасное место. — Я вела Лань назад, чтобы показать им дорогу, — объясняет она, когда Вэй Усянь берет ее за руку и направляет к одному из учеников в белых одеждах. — Не могли бы вы отвести мою шицзе обратно в Облачные Глубины, где она будет в безопасности? — он скорее приказывает, чем просит. Лань кивает и протягивает руку. Его шицзе поворачивается к Вэй Усяню. Она выглядит так, будто не хочет оставлять своих братьев, видя, с каким огромным зверем они сражаются, но в то же время в её выражении лица читается понимание. Она обнимает Вэй Усяня; под шум окружающего их хаоса и зная, что на этот раз его шицзе не пострадает, Вэй Усянь позволяет себе секунду, чтобы ответить на объятия. Но это неправильный выбор. Она резко отталкивает его, и он ничего не может сделать, наблюдая, как шальная стрела пронзает её горло. Он кричит. *** Он просыпается. — Наконец-то проснулся? Хорошо. Бесполезно… ты в порядке? Слёзы текут по его лицу, и он знает это, но в данный момент ему всё равно. Сон внутри сна, практически идентичный — это одно, но проснуться в той же позе, в которой начинались оба сна — это уже слишком. Цзян Чэн говорит с ним, но его слова не доходят до него. Руки трясутся, сердце колотится, шицзе умерла у него на глазах, и это была его вина, и… — А-Сянь? Он поднимает голову, и его серебряные глаза встречаются с зеленовато-золотыми. Он обнимает шицзе, и они падают на землю. Он знает, что и она, и Цзян Чэн, должно быть, очень волнуются, но всё, что его волнует — это голос сестры, которая гладит его по спине и пытается успокоить словами. После срыва он просто говорит брату и сестре, что ему приснился кошмар, и остаётся рядом с шицзе, когда они снова спускаются по лестнице, уже в третий раз для Вэй Усяня. Сестра рядом с ним, теперь он может ясно мыслить, и он пришёл к выводу, что у него были не видения, а, возможно, проклятие. Он никогда не слышал о проклятии, которое могло бы сделать то, что он испытал, но он разберется с этим. Одно можно сказать точно: похода не будет. Если понадобится, он пригрозит хозяину гостиницы, но этот мост он перейдет, когда до него дойдет. Пока же он подождет, что ученик вернется с вестями о забронированных не ими гостиницах, и сам отправится снимать для них комнаты. А до тех пор он останется рядом с шицзе. Возможно, он ведет себя немного параноидально, но, как говорится, обмани меня один раз — стыдно тебе, обмани меня дважды — стыдно мне. — Эй, а-цзе, у тебя есть с собой что-нибудь перекусить? Ученик долго осматривает каждую гостиницу, а я что-то проголодался, — говорит Цзян Чэн. Шицзе кивает и с доброй улыбкой смотрит на Вэй Усяня. — У Цзян Шая моя сумка полна еды, я только возьму что-нибудь для вас двоих и сразу же вернусь, — она указала на место, где находится Цзян Шай, которое было совсем рядом с тем местом, где они стояли. Боже, как он любит свою сестру. И не нужно было ничего говорить, она и так знала, что после кошмара ему нужно, чтобы она была в пределах видимости. Он кивает и остается на месте, но только потому, что не хочет волновать сестру еще больше, чем уже волновался, а вокруг нет ни яогуаев, ни летящих стрел. Когда Яньли направляется к Цзян Шаю, Цзян Чэн сталкивается плечом с Вэй Усяном. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Ты всё ещё бледный. Должно быть, шиди действительно беспокоился, если Цзян Чэн спрашивает о его самочувствии прямо, без всяких задних мыслей или пассивно-агрессивных замечаний. — Да я… Он может солгать. Или рассказать Цзян Чэну о том, что, по его мнению, он проклят. Его брат — способный культиватор и наследник секты, не говоря уже о том, что они всегда готовы прийти на помощь друг другу, когда это необходимо. И сейчас Вэй Усяню кажется, что он действительно в этом нуждается. Он волнуется и очень сильно ненавидит это. — Вообще-то нет. Цзян Чэн полностью переключил свое внимание на брата. — Я, кхм, я думаю, что я мог бы быть… — Дева Цзян! Берегись! Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Здесь нет стрел! Нет никакого яогуая! Они даже не разбили лагерь, что?! Он был чертовым идиотом и уделил слишком много внимания разговору, а не сестре, и вот она уже лежит на земле в луже крови, из её туловища торчит нож, а с места преступления бежит бездомный с одной из знаменитых вкусных булочек шицзе в руке. Он бежит к ней, не обращая внимания на окружающих. Он прикладывает руки к ране, чтобы остановить поток крови, и откровенно рыдает. — Шицзе?.. Не отвечает. Цзян Шай берет руку Яньли в свою, чтобы пощупать пульс. Вэй Усянь не спрашивает. Лицо девушки, скорчившееся от горя — достаточный ответ. Он склоняется вниз, упирается лбом в живот своей шицзе и плачет от боли. *** И вот он снова просыпается. Он просыпается снова, и снова, и снова. Ситуации разные, но результат всегда один и тот же. Его шицзе умирает, что бы он ни делал. В четвертый раз она умирает из-за неисправности и взрыва талисмана, который даже не был ее собственным, но она была достаточно близко, чтобы он обуглил половину её лица и остановил её сердце. В десятый раз они попадают в гостиницу, но еда оказывается отравленной. В двадцатый раз она спотыкается и падает с чертовой лестницы Облачными Глубин, ломая себе шею. В тридцать второй раз она ложится вздремнуть, пока они ждут, когда им скажут, что гостиницы всё ещё полны. Причин для этого нет, но она не просыпается. На сороковой раз он решает, что больше так не может. Он не раз рассказывал Цзян Чэну и шицзе о проклятии, но они так и не смогли довести своё расследование до конца, пока не случалось неизбежное. Он даже попытался обратиться за помощью к клану Лань, но они решили, что это выдуманная история, уловка, чтобы без приглашения попасть в Облачные Глубины. С Вэй Усяня было достаточно. Он пришел к выводу, что для того, чтобы этот кошмар закончился, нужно исключить себя из уравнения. Он выхватывает Суйбян из ножен и перерезает себе горло. *** Но он всё равно просыпается. Он перестает вести счёт, но продолжает пытаться спасти свою шицзе. Это никогда не удаётся. Она всегда умирает. Это всегда так или иначе его вина. Он снова открывает глаза, но не предлагает Цзян Чэну ни ответа, ни признания. Он просто сидит. Он больше не может так поступать. Он уверен, что если ещё не сошёл с ума, то близок к этому. Он больше не хочет этого делать. Поэтому он не двигается. Он сидит и смотрит в пустоту. В голове всё плывёт, почти как при внетелесном восприятии. Он слышит голос шицзе, но не может заставить себя ответить ей или даже посмотреть на неё. Дошло до того, что даже когда она жива, он видит только труп. Момент перед пробуждением, когда он находится на грани между сознанием и бессознательным состоянием, великолепен. В течение этой миллисекунды он ничего не понимает, он находится в каком-то лимбе. Это единственное время, когда он получает хоть какую-то передышку от этого ада на земле. Ему этого не хватает. Поэтому он вытаскивает Суйбян из ножен и собирается вонзить его себе в сердце; он делал это уже столько раз, что уже не чувствует боли, когда металл вонзается в плоть. Но когда он поднимает меч и направляет его себе в грудь, шицзе хватается за рукоять и пытается отнять его. Она умоляет и плачет, Цзян Чэн кричит, он оцепенел и хочет, чтобы всё закончилось. Он любит свою шицзе. Он любит её так сильно, что не может смириться с её смертью, да он и не пытается. Но в данный момент она отнимает у него единственное, что даёт ему свободу, пусть даже на бесконечно малое время. А она ему нужна. Ему это так нужно, это стало наркотиком, зависимостью. Он не знает, как это произошло, но в результате борьбы тянущих, толкающих и назойливых пальцев лезвие с его сердца переместилось в сердце Цзян Яньли. Его глаза расширились, когда лезвие вонзилось в её грудь. У него нет сил кричать. Но он всё равно кричит. *** Когда он открывает глаза, это происходит медленно. Веки несколько раз открываются и закрываются, зрение расплывается, но постепенно проясняется. Он чувствует себя тяжелым и вялым, противоположно тому ощущению, которое он испытывал раньше. Глаза полностью открываются, но взгляд не падает на Цзян Чэна, который в очередной раз говорит ему, что чертовы Лани их не пустят. Вместо этого его взгляд упирается в белый потолок. Он лежит на спине, и его мозг не успевает за зрением. Он поворачивает голову и видит напротив себя Цзян Чэна, который храпит на другой кровати. Он моргает. Это что-то другое. Он никогда не просыпался по-другому, он всегда просыпался одинаково. В считанные секунды он встаёт с кровати и выходит за дверь, простыни пытаются запутаться в его лодыжках, но он не дает им этого сделать. Он отпихивает их, выбегает из комнаты и оказывается внутри Облачных Глубин. Вопреки здравому смыслу, он позволяет себе надеяться. Он не прислушивается к логике, потому что то, что он пережил за это время, не поддается ей. Вместо этого он следует своей интуиции, а она подсказывает ему, что надо наплевать на дурацкие правила и бежать через территорию чужой секты к тому месту, где, как он почему-то знает, спит его сестра. Он игнорирует звуки, когда кто-то говорит ему остановиться, он игнорирует знак, гласящий, что он проник в женскую часть Облачных, скользя по деревянным полам босыми ногами, он игнорирует грёбаную дверь, стоящую на его пути. Он останавливается только тогда, когда его прекрасная старшая сестра растерянно моргает и смущённо зовёт его по имени, разум и тело которой всё ещё затуманены сном. *** Цзян Яньли не успела и глазом моргнуть, как в её объятиях оказался рыдающий и дрожащий Вэй Усянь. Он непрерывно повторяет её имя, задыхаясь. У него тяжелое дыхание, и, похоже, он находится на грани приступа паники, если уже не в ней, дрожа в ее руках. Она крайне обеспокоена. Единственный раз, когда она видела своего диди в таком состоянии — это когда за ним случайно погналась бродячая собака в первый год жизни на Пристани Лотоса. Но его нынешнее состояние кажется в разы хуже, чем в тот день. Она пытается успокоить его, укладывая на кровать. Она садится и располагает их так, чтобы её спина была прижата к раме кровати, а голова ее шиди лежала у нее на коленях. Его руки обхватывают её талию, лицо прижимается к ткани, прикрывающей живот. Одной рукой она гладит его по спине, а другой проводит по волосам, почёсывая кожу головы так, как успокаивала его, когда он был младше. Она начинает напевать, когда понимает, что её слова ничего не дают, и, кажется, это его немного успокаивает. Стук в открытую дверь застает её врасплох, но ничуть не трогает Вэй Усяня. Она удивлённо смотрит на Лань Ванцзи и уже собирается задать ему вопрос, как вдруг замечает, что его внимание приковано к дрожащему человеку в её руках. Несмотря на то, что он якобы не проявляет никаких эмоций, Яньли понимает, что подросток беспокоится за её брата. Она приглашает его в свою комнату, но он, к её видимому удивлению, не отказывается от приглашения. Он подходит к ним и рассказывает, что видел, как её диди бежал через Облачные Глубины сюда, будто за ним кто-то гнался. Она в таком же замешательстве, как и Нефрит Лань, рассказывает, что произошло и что она знает, а это не так уж много. Во время объяснения она неосознанно перестает гладить спину Вэй Усяня, и он хнычет от потери контакта. Она продолжает успокаивающие движения, но уже начинает думать, что, возможно, им следует отвести Вэй Усяня в медицинский павильон. Она перекладывает руку с его волос на лоб; не горячий. Она собирается поделиться своими мыслями с притихшим Ланем, но её останавливают расслабляющие и гармоничные звуки его гуциня. Похоже, это помогает: через несколько минут дыхание Вэй Усяня выравнивается. Она благодарно улыбается Лань Ванцзи, а он кивает. Она не знает, что случилось с Вэй Усянем, что заставило его вести себя так, как он себя повёл, но она докопается до истины, несмотря ни на что. А пока она будет гладить спину своему диди, и музыка будет успокаивать её переживания, пока ночь сменяется днём.