Часть 1

Аой знала, что Чосо — не человек. Она видела его в бою, видела его пугающую технику манипуляции кровью и ту ауру отчуждённости, которую он носил как броню. Но по-настоящему она увидела его, когда он поправлял одеяло спящему Юдзи или когда его взгляд теплел при одном упоминании братьев. Эта абсолютная, жертвенная доброта, скрытая за маской проклятия, сразила её наповал. — Чосо, я принесла тебе чай. И те пирожные, которые ты любишь, — Аой улыбнулась, присев рядом с ним на крыльце техникума. — Спасибо, Аой. Ты очень добра для друга моего брата, — ответил он своим низким, ровным голосом, даже не взглянув на неё. Для него всё было просто: она — союзник, она важна для Юдзи, значит, она под защитой. Любые её знаки внимания — цветы, долгие прогулки, открытые признания — разбивались о стену его непонимания. — Я люблю тебя, Чосо, — сказала она однажды, глядя прямо в его характерные метки на лице. — Любовь — это связь братьев, — спокойно ответил он. — Я тоже ценю твою верность нашему союзу. Он не притворялся. Он действительно не понимал романтическую любовь. Для существа, чьё бытие веками было сосредоточено на боли и родстве, её чувства казались избыточным шумом. Прошёл год. Год её попыток, разбитых надежд и бесконечного «бега» за тенью. Аой устала. Она смотрела, как Чосо снова инструктирует братьев, проявляя к ним ту нежность, о которой она мечтала, и вдруг почувствовала пустоту. В тот вечер, когда он в очередной раз ответил на её приглашение прогуляться сухим: «Мне нужно тренироваться, чтобы защитить Юдзи», — внутри неё что-то окончательно оборвалось. — Хорошо, Чосо. Я поняла, — тихо сказала она. — Что ты поняла? — он впервые за долгое время посмотрел ей в глаза. — Что я больше не буду тебе мешать. С того дня она перестала. Больше не было утреннего чая, не было долгих взглядов и попыток завести разговор о чувствах. Она стала вежливой, эффективной и… далёкой. Первую неделю Чосо не замечал ничего, кроме странного спокойствия. На вторую — поймал себя на том, что смотрит на дверь столовой, ожидая, что Аой войдёт с той шумной энергией, которая его раньше утомляла. На исходе месяца он осознал, что в его жизни образовалась брешь. Он увидел, как Аой смеётся над шуткой Панды и как её рука мимолётно коснулась плеча Инумаки. Внутри Чосо что-то дрогнуло. Это не было похоже на тревогу за брата. Это была острая, колющая боль где-то в груди — чувство, которому у него не было названия. — Юдзи, — позвал он брата вечером. — Почему Аой больше не говорит со мной о… «нас»? Юдзи вздохнул, глядя на Чосо с жалостью: — Потому что ты её измучил, брат. Она сдалась. Теперь уже Чосо не находил себе места. Он пытался подойти к ней, но Аой мастерски ускользала, ссылаясь на дела. Однажды вечером он преградил ей путь в коридоре. — Аой. Ты не принесла цветы сегодня. — Они завяли, Чосо. Как и моё желание их дарить, — она попыталась пройти мимо, но он перехватил её запястье. Хватка была крепкой, но удивительно осторожной. — Я… я много думал, — начал он, запинаясь. Его обычно холодные глаза метались по её лицу. — Я не понимал, что это. Но когда ты перестала смотреть на меня так, как раньше, мне стало трудно дышать. Это и есть та «любовь», о которой ты говорила? Аой горько усмехнулась: — Спустя год ты решил спросить об этом? Прости, Чосо, но я больше не бегаю. Я устала. Она мягко высвободила руку и ушла, оставив его стоять в пустом коридоре. Но Чосо не был бы собой, если бы не умел быть преданным. Теперь он понял. Он осознал, что она стала для него чем-то столь же важным, как и его братья. И если ей потребовался год, чтобы пытаться достучаться до него, он потратит вечность, чтобы вернуть её доверие. На следующее утро на её столе стоял чай. И пирожные, которые любила она. Аой посмотрела на чашку с остывающим чаем и коробочку с её любимыми лимонными тарталетками. Год назад она бы прыгала от счастья, но сейчас внутри было только странное, тягучее чувство усталости. ​Она не притронулась к еде. Встала, собрала сумку и вышла из комнаты, оставив «подношение» нетронутым. ​ ​Чосо наблюдал за ней из тени коридора. Когда он увидел, что она вышла с пустыми руками, его сердце — орган, который он раньше считал лишь насосом для крови — болезненно сжалось. ​Он не умел ухаживать. У него не было базы данных «романтических поступков». Всё, что он знал о любви, было связано с защитой и самопожертвованием. Поэтому он решил действовать так, как умел: 1.​Миссия в лесу: Когда на Аой со спины попыталось напасть проклятие, Чосо оказался там раньше, чем она успела обнажить клинок. Он не просто уничтожил цель, он буквально закрыл её собой, хотя она и сама бы справилась. — Я в порядке, Чосо. Мне не нужен телохранитель, — сухо бросила она. — Тебе не нужен. Мне — нужен, — ответил он, не оборачиваясь. — Я не могу допустить, чтобы твоя кровь пролилась. ​2.Забота о мелочах: Он начал замечать то, на что раньше не обращал внимания. Если шел дождь, он стоял у входа в техникум с зонтом, ожидая её. Если она задерживалась на тренировке, он оставлял у двери её комнаты согревающие пластыри для мышц. ​Аой злилась. Его внезапное внимание казалось ей запоздалой жалостью. — Зачем ты это делаешь? — спросила она однажды, когда он в очередной раз попытался забрать у неё тяжелые тренировочные снаряды. — Пытаешься загладить вину? Тебе не в чем виниться, Чосо. Ты просто не чувствовал того же. Это нормально. ​— Ты не понимаешь, — он подошел ближе, и от него пахло металлом и чем-то хвойным. — Раньше мой мир был разделен на «братьев» и «остальных». Ты была в категории остальных, но под защитой из-за Юдзи. Теперь... — он запнулся, подбирая слова. — Теперь категорий три. Братья. Остальные. И ты. И ты — самая непонятная часть. ​Аой продолжала игнорировать его попытки, пока не наступил вечер её дня рождения. Она никому об этом не говорила, не хотела праздника. Она просто сидела на крыше, глядя на луну, и чувствовала себя бесконечно одинокой. ​Сзади послышались тихие шаги. Чосо сел рядом, сохраняя дистанцию, которую она так тщательно выстраивала. В его руках была небольшая, криво упакованная коробочка. ​— Юдзи сказал, что у людей это важный день, — тихо произнес он. Аой не хотела брать подарок, но его пальцы дрожали. Этот могущественный манипулятор крови, который мог в одиночку снести здание, боялся её отказа. ​Она открыла коробку. Внутри лежала простая заколка для волос, украшенная мелкими камнями, напоминающими капли крови. — Я сделал её сам, — пояснил он, глядя в сторону. — Моя кровь в этих камнях кристаллизована и запечатана. Если тебе будет грозить опасность, а меня не будет рядом... я почувствую. Я приду. Где бы ты ни была. ​Аой почувствовала, как к горлу подкатил ком. — Чосо... это слишком. — Это меньше, чем ты давала мне целый год, — он наконец повернулся к ней. — Ты кормила меня, когда я был сыт только ненавистью. Ты говорила со мной, когда я был глух. Теперь моя очередь быть твоим «шумом». ​Он не пытался её поцеловать. Он просто протянул руку и осторожно, едва касаясь, заправил выбившийся локон ей за ухо. — Я не прошу тебя снова бегать за мной, Аой. Я просто прошу позволить мне стоять рядом. Пока ты не привыкнешь к тому, что теперь я — тот, кто смотрит тебе в след. ​ ​Аой посмотрела на заколку, потом на его серьезное, изрезанное метками лицо. Год её боли не исчез по щелчку пальцев, но лед начал трескаться. Она медленно положила голову ему на плечо. ​Чосо замер. Его тело напряглось, как струна, а потом он очень медленно и бережно обнял её одной рукой, словно она была величайшим сокровищем, которое он едва не потерял по собственной глупости. ​— Чай сегодня был вкусный, — шепнула она. — Завтра будет еще лучше, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала человеческая надежда. Аой продолжала держать дистанцию. Она принимала его помощь, не выбрасывала подарки, но её сердце было словно в защитном коконе. Она боялась, что как только она снова откроется, он «отключится», вернувшись в своё привычное состояние холодного созерцания. ​Чосо это чувствовал. Его инстинкты, отточенные веками, подсказывали ему: словами здесь не поможешь. Нужен был поступок, который окончательно сотрет границу между «союзниками» и «кем-то большим». ​Случай представился на сложной зачистке в заброшенном торговом центре. Всё пошло не по плану: проклятие особого ранга разделило группу. Аой оказалась зажата в узком коридоре, отрезанная от выхода мощными барьерами. ​Когда Чосо пробил стену и ворвался внутрь, он увидел её — тяжело дышащую, с разбитой губой, прижатую к краю обрушившегося пола. Проклятие готовилось нанести решающий удар. ​В этот момент Чосо не просто применил технику. Он использовал «Сверхновую» так близко к себе, что его собственная одежда начала дымиться от давления. Он возник перед Аой как живой щит. ​— Уходи, я задержу его! — крикнула она, пытаясь оттолкнуть его. — Никогда, — его голос прозвучал как рык. — Ты сказала, что устала бегать за мной. Теперь смотри, как я стою за тебя. ​Битва была яростной. Чосо не жалел крови. Когда всё закончилось и проклятие развеялось пеплом, он тяжело опустился на одно колено. Его дыхание было сбивчивым, а из носа текла тонкая струйка крови — признак перенапряжения. ​ ​Аой подбежала к нему, её руки дрожали, когда она начала накладывать простейшие исцеляющие заклинания. — Ты сумасшедший! Ты мог просто вытянуть меня оттуда техникой, зачем ты полез под прямой удар?! ​Чосо поднял на неё взгляд. В его глазах не было привычного безразличия. Там была такая концентрация нежности и боли, что Аой замерла. — Потому что я почувствовал, как твоё сердце забилось быстрее через ту заколку, что я подарил, — тихо сказал он. — Моя кровь отозвалась на твой страх. Аой... я готов проливать её до последней капли каждый день, если это заставит тебя снова улыбнуться мне так, как в тот первый день на крыльце. ​Он взял её ладонь и прижал к своей щеке, прямо к темной полосе-метке под глазами. — Я не умею быть человеком, — прошептал он. — Но я учусь быть твоим. Юдзи — мой брат по крови. Ты — моё сердце по выбору. Скажи мне... что я должен сделать, чтобы ты снова мне поверила? ​Аой смотрела на него, и стена, которую она строила полгода, рухнула. Она увидела в нём не просто «старшего брата Итадори», а мужчину, который прошел через непонимание и собственную природу, чтобы просто коснуться её руки. ​ ​— Ничего не делай, — её голос сорвался на шепот. — Просто... не отпускай. ​Она подалась вперед и первой коснулась его губ. Поцелуй был неумелым, осторожным, со вкусом соли и железа, но для Чосо это был взрыв новой вселенной. Он ответил с такой жадностью и в то же время трепетом, словно боялся сломать её. ​Когда они отстранились, он всё еще крепко держал её за талию, словно проверяя, не исчезнет ли она. — Значит... теперь мы «мы»? — спросил он, и в его голосе проскользнула та самая детская прямота, которая когда-то её покорила. ​Аой рассмеялась сквозь слезы, вытирая лицо рукавом. — Да, Чосо. Теперь мы — это мы. Но чай и пирожные по утрам всё равно с тебя. За все пропущенные месяцы. ​Чосо серьезно кивнул, его взгляд стал решительным: — Я найму лучших поваров или научусь сам. У тебя будет столько сладостей, сколько ты сможешь съесть. ​Он поднял её на руки и понес к выходу из разрушенного здания. И в этот раз, когда Юдзи встретил их у входа, Чосо не просто кивнул брату. Он гордо прижал Аой к себе, давая понять всему миру: он наконец-то понял, что такое любовь, и он её ни за что не отпустит.