Потому что, может, весна еще наступит

Дом. Работа. Дом. Рабочие будни, снова и снова, в перерыве — полтора дня выходных и обрывки часов до начала учебных часов. Прийти за минут двадцать до начала, поставить кофеварку, если только свет еще не выключен, бегло просмотреть материал учебников перед занятием. Дождаться первых учеников, все еще неловко начать разговор о последних новостях, опустить пару комментариев о том, что все будет хорошо, а пока стоит продержаться еще немного, не зная, кому эта фраза адресована больше. Домашнее задание — минут пятнадцать, остальные сорок пять — на следующую тему. Десять минут перерыва, встряхнуть, повторить. Самих учеников за день может быть немного, но сил едва хватает заполнить отчетность за день и выслушать пару дополнительных требований. Улица, через раз работающие фонари. На восемь вечера отключения выпадают все еще слишком часто. Разговор с родителями, каждый раз маршрут немного меняется, чтобы рутина не опротивела к чертям, поход в супермаркет хотя бы за малой дозой утешительного приза за то, что очередной день пережит. Ужин из сплошных закусок, готовить сил нет и света для нормальной работы с продуктами — тоже. Два часа, рассчитанные исключительно на хобби, если сильно повезет, им дадут целых три. Выполнение заданий во всех текущих играх, тех пока шесть, параллельно — пассивное общение по голосовой связи, где уставший голос по ту сторону экрана не менее вымотан ситуацией. Основная доля времени идет на поддержание текущих интересов, попытки искать что-то новое появляются все реже. Снова отключенный свет, обмен ноутбука на электронную книгу, где архив скачанных книг и манхв уже грозится забить память окончательно. Чтение в попытках забыться приводит, снова и снова, к осознанию позднего времени на отметке в четыре утра, после чего в библиотеке телефона на остаточном заряде включается вынужденно скачанное видео на фон, потому что так батарея садилась медленнее, а интернет экономился для работы. Двадцать четыре процента. «Надо оставить свет, чтоб проснуться по графику включений, тогда поставлю его на зарядку и заодно к завтраку достану из холодильника еду» Прерывистый сон, чтоб выполнить задуманное, потому что на момент пробуждения света снова не будет, потом чтоб принять запрошенный звонок от матери, потом еще от трех таймеров, на каждый из которых мысленное самовнушение «еще немного подремать можно». Встряхнуть, повторить, впереди снова рабочий день. Иногда к нему добавляется обязанность следить за аккумулятором, чтобы убедиться в минимальном удовлетворении потребностей в электричестве, иногда — за коллегами тоже, чтобы это электричество не сгорело на лишние потребности. Что не включалось туда, то восполнялось павербанком, занявшим в сумке постоянное место. К ее счастью, необходимость хотя бы в нем была нечастой, но иногда критической. Пятьдесят два процента, и это еще до половины рабочих часов. Всегда нужно быть начеку, чтобы хватило ресурсов, чтобы ученики показывали прогресс, чтобы было чем их прогресс поддерживать, потому что это ее прямая обязанность, чтобы дома все содержалось хотя бы в относительном порядке, потому что полноценной уборке препятствовало слишком много всего, и… «Сколько еще мне жить вот так?» Четкого ответа дать не мог никто. Знать на собственном примере, что двадцать первый век — не время мира и технологического прогресса, а гипократии и потенциального коллапса, было удручающе, особенно на собственном примере. Знать, что другим не легче, не делало эту рутину легче, а когда даже переживающие те же события на этой рутине попросту набивали свои банковские счета, становилось и вовсе дурно. Оставалось только убеждать себя, что впереди всего лишь еще один день, с видимым спокойствием объяснять правила непрямой речи, радоваться хотя бы еще теплому чаю, который едва успели заварить в перерыв, и давать себе в свободный час заняться бесцельным просматриванием тридцатисекундных видео одно за другим. «Семьдесят три процента, режим быстрой зарядки» Конечно же, хорошие вещи тоже оставались в этой жизни. Объявление любимой группы о возвращении, недавние подарки с Нового года, редкие сообщения, что хотя бы в области ночью не фиксировались угрозы, выходы «в свет» раз в пару недель. Они ценились и продолжали цениться, потому что позволяли ненадолго углубиться в иллюзию того, что все хорошо, и темная реальность — всего лишь миф, а шум генераторов, которые продолжают питать бар, совсем не слышно поверх тихой музыки. Только вот стоило вернуться на порог дома, как разум мгновенно возвращался в прежний режим, а едва прошедшие события теряли четкость, словно между ними уже прошли целые сутки. Ведь таких пустых дней было гораздо больше. «Осталось пять процентов, пожалуйста, подключите зарядное устройство» Такие дни тоже бывали, после которых свет предстояло ждать еще долгое время, а тот самый павербанк попросту не хотелось доставать из сумки. На фоне отзвуков сирен, лежа на двуместном раскладном диване, постоянными соседями оставались только наскоро протертый поднос, компьютерный столик и почти разряженные устройства. Маленький мирок эскапизма закрывался, и единственным маяком света могли оставаться разве что аккумуляторные лампы из дома напротив. Разве были возможны для выполнения высшие потребности, когда даже базовые давались около шести часов на сутки? Если иметь железную силу воли — не было ничего невозможного. Если располагать теми крохами, что оставались у нее — только при помощи чуда свыше. Кинтсуги могло сделать красивыми даже разбитые вещи, она же ментально ощущала, как ее осколки ощутимо осыпались, создавая эффект зловещей долины, а вместо золотых красок склеивания — серые нити эскапизма. Слышать, как посередине этого некоторые до сих пор продолжали двигаться дальше было медленно, но верно все невыносимее, даже если в этом была заслуга ее работы. Но клеить каждый раз свой образ все-таки приходилось, потому что даже в полуразрушенном мире капитализм продолжал требовать свое, забирая все больше, а отдавая все меньше или передавая его не в те руки. Восемьдесят шесть процентов, а рука уже тянулась к проводу зарядки, подгоняемая мыслью «пока свет все еще есть». Оставалось удивительным, но полностью похоронить оптимизм все еще не удавалось, а где-то в углу мысль «может, скоро все будет как-то легче» продолжала биться неровным ритмом. В конце концов, сколько лет уже прошло так? Четыре? И она все еще здесь, а некоторые все еще оставляют в ее адрес комплименты «вы такой спокойный человек, на вашем месте я бы уже высказалась». Может, осталось действительно немного. Может, это «немного» закончится на плачевной ноте, но вряд ли она сможет на этом сосредотачиваться. А, может, все еще удивительно чистые запястья получат все-таки свои первые шрамы. А пока — остается пережить еще один день. И, как пелось в одной из самых пронизывающих песен ее любимой группы, «пока весна не наступит снова». «Пока снова не расцветут цветы» «Оставайся еще ненадолго» И она попробует остаться.