Дары и тени

Осень раскрасила больничный сад в золото и багрянец. Листья клёнов, похожие на маленькие солнца, кружились в воздухе и мягко ложились на дорожки, по которым когда-то строили лабиринт. Гарри смотрел в окно своей палаты и не верил, что совсем скоро — через каких-то две недели — он выйдет отсюда насовсем. Не на выходные, не на каникулы, а насовсем. Снейп, скрепя сердце, признал динамику положительной. В его кабинете состоялся долгий разговор, где он сухим медицинским языком перечислял показатели, ремиссии и прогнозы, но Гарри слышал главное: он справляется. Эпизоды случались, но реже, короче, и главное — Гарри научился возвращаться из них сам. Без уколов, без изолятора, без чужой помощи. Просто брал себя в руки и возвращался. — Твоя психика адаптировалась, — сказал Снейп, пряча взгляд за очками. — Ты нашёл якоря. Это... редкость. Обычно пациенты с таким анамнезом либо замыкаются в себе, либо теряют связь с реальностью навсегда. А ты... — он запнулся. — В общем, продолжай в том же духе, Поттер. И, ради всего святого, не прекращай терапию. Сегодня был особенный день. Друзья и семья собрались в отделении, чтобы отметить скорую выписку. Даже Снейп обещал заглянуть "на минуту" — и это само по себе было чудом. Большая комната отдыха, которую специально освободили для этого события, наполнилась людьми, смехом, запахами домашней еды. Гарри сидел в окружении подарков, чувствуя себя именинником посреди собственного дня рождения, хотя до его дня рождения было ещё полгода. Сириус, сияя, вручил ему огромный свёрток, в котором оказался невероятно мягкий тёмно-синий свитер ручной вязки. — Это тебе, чтобы не мёрзнуть по ночам. В доме у нас, знаешь, бывают сквозняки. Старый особняк, что поделать. Петунья, всплакнув, протянула корзину, от которой пахло так умопомрачительно, что у всех потекли слюнки. Домашние пироги, пирожки с разной начинкой, печенье, кексы — всего было в изобилии. — Я напекла, — сказала она, вытирая слёзы. — Ты так любил это в детстве. Помнишь? Ты всегда просил добавки. Гарри помнил. Теперь помнил. Молли Уизли вручила ему огромное вязаное одеяло — такое тёплое и пушистое, что хотелось закутаться в него и не вылезать всю зиму. — Это тебе, дорогой. Чтобы в гостях у нас не мёрз. А то Рон вечно жалуется, что у него в комнате холодно. Близнецы, как всегда, подошли синхронно и с двух сторон. — Держи, — сказал один, протягивая коробку. — Эксклюзивная партия. — Только для тебя, — добавил второй. — Конфеты, от которых рот слипается, но теперь держатся целый день. — И хлопушки, которые стреляют не конфетти, а маленькими цветочками, — закончили они хором. Даже Вальбурга, которая редко покидала свой особняк, прислала подарок с Кикимером — старинную книгу по генеалогии в кожаном переплёте, с тиснением золотом и подробной подписью: «Гарри Поттеру, чтобы помнил свои корни. Ты — часть нашей семьи, мальчик. Не забывай об этом». — Гарри, смотри, что я нашёл! — Драко протянул ему маленькую фигурку, вырезанную из тёмного дерева. Это был олень — изящный, с гордо поднятой головой и ветвистыми рогами. — На блошином рынке. Старик сказал, что это на удачу. Вырезано вручную, сто лет назад. Говорят, такие фигурки оберегают своих хозяев. Гарри взял фигурку, повертел в руках. Тёплое дерево, искусная работа. Почему-то при взгляде на оленя сердце забилось чаще. — Спасибо, Драко, — сказал он искренне. — Это... это очень красиво. Том сидел рядом, как всегда — чуть в стороне, но рядом. Их теперь называли братьями. Не по крови, но по духу. Регулус официально оформил опекунство две недели назад, и Том, впервые в жизни, носил фамилию Блэк и знал, что есть дом, где его ждут. Вальбурга уже отвела ему комнату рядом с Гарри, Сириус купил новый письменный стол, а Регулус пообещал научить водить машину, когда тому исполнится восемнадцать. Том всё ещё не привык к этому. Иногда он просыпался ночью и подолгу смотрел в потолок, пытаясь поверить, что это не сон. Но рядом, на соседней койке, спал Гарри, и его дыхание было самым лучшим доказательством реальности. — Смотри, — Том протянул Гарри свой подарок. Небольшую книгу в мягкой обложке — стихи Бродского. — Я подумал... тебе понравится. Там о жизни. О боли. О том, как находить красоту в обычном. Гарри раскрыл книгу и прочёл вслух строчку, на которую упал взгляд: — «И небо, и земля — одно и то же. И жизнь, и смерть — всего лишь двери в сад». — Это красиво, — сказал он. — Спасибо, Том. Невил принёс кактус. Небольшой, в глиняном горшке, с красноватыми колючками. — Это моя бабушка велела передать, — смущённо сказал он. — Говорит, кактусы — самые стойкие растения. Они выживают там, где другие гибнут. И что ты такой же. Гарри взял кактус, поставил на подоконник рядом с другими подарками. Маленький, колючий, но живой. Как он сам. И тут мир поплыл. Не толчком, не обвалом, а мягко, почти незаметно. Гарри даже не сразу понял, что происходит — слишком хорошо было здесь и сейчас. Но картинка дрогнула, поплыла, и реальность сменилась другой. Он бежит с Хагридом. Ночь. Вокруг — хаос, крики, зелёные вспышки. Хагрид несёт его на руках, как в детстве, но теперь Гарри уже взрослый, и это неправильно, неудобно, но Хагрид не отпускает. «Ничего, Гарри, ничего, сейчас доберёмся...» Смерть. Смерть Добби. Маленький эльф с огромными глазами лежит на холодном песке пляжа, и Беллатриса смеётся где-то вдалеке. Гарри плачет, закапывая его своими руками, и клянётся отомстить. Малфой-мэнор. Холодный подвал. Трое друзей в плену — он, Рон, Гермиона. Крик Гермионы, когда Беллатриса пытает её, выпытывая правду о мече. Нож, впивающийся в плоть. Кровь. Отчаяние. И спасение — Добби, снова Добби, который появляется из ниоткуда и уносит их, жертвуя собой. Новый дом — Нора. Не та, не Уизли, а какая-то другая, но тоже тёплая. Свадьма Билла и Флёр. Танцы, улыбки, счастье. Гарри танцует с Джинни, и на миг кажется, что всё хорошо. А потом — Патронус. Серебряный заяц врывается в зал. Падение Министерства. Смерть. Смерть. Смерть. Лица знакомых и незнакомых людей, падающих под зелёными лучами. Они бегут втроём. Лес. Палатка. Холод. Голод. Поиски крестражей. Медальон, который висит на шее и давит, давит, заставляя злиться, ссориться, ненавидеть друг друга. Ссоры с Роном, отчаяние Гермионы, надежда, которая тает с каждым днём. Годрикова впадина. Разрушенный дом, заросший плющом. Могилы родителей. Надпись на камне: «Последний враг, который будет уничтожен — смерть». Слёзы, которые невозможно остановить. Встреча с сумасшедшим стариком, который что-то бормочет о дарах смерти. Любовное зелье. Немота Гермионы. Поход в Министерство. Кража крестража у Амбридж — розовой жабы, которая всё такая же мерзкая. Побег. Снова лес. И вдруг — Патронус. Серебряная лань появляется из ниоткуда, такая красивая, такая настоящая. Она ведёт их через лес, к замерзшему озеру. К мечу. К мечу Гриффиндора, спрятанному в ледяной воде. Рон ныряет, достаёт меч, уничтожает крестраж. И они снова вместе — все трое, как раньше. И снова путь. В замок к отцу. К Люциусу Малфою. К новому предательству. К новому бегству. К новым потерям. — Гарри? Голос пробивался сквозь толщу воды, сквозь лесную чащу, сквозь годы боли и потерь. Сквозь полное непонимание происходящего. Будто все не в той последовательности, все не так. — Гарри, ты здесь. Я рядом. Вернись. Том. Голос Тома. Спокойный, тёплый, не паникующий. Гарри вцепился в него, как в спасательный круг, и вынырнул. Открыл глаза. Комната отдыха. Люди, подарки, смех. Том держал его за руку — не дёргал, не тряс, просто ждал, когда он вернётся сам. — Я видел... — выдохнул Гарри, чувствуя, как колотится сердце. — Меч. Крестражи. Мы бежали по лесу. Рон и Гермиона были со мной. А потом... потом лань. Серебряная лань. — Расскажешь потом, — мягко сказал Том. — Сейчас просто дыши. Медленно. Вдох-выдох. Ты здесь, в безопасности. Всё хорошо. Драко и Невил подошли, встали рядом, создавая живой круг защиты. Никто из других гостей ничего не заметил — разговоры продолжались, смех не стихал. Только те, кто знал, поняли, что произошло. И никто не паниковал, не звал врачей. Они знали — Гарри справится сам, а они просто будут рядом. — Всё хорошо, — сказал Гарри, улыбнувшись через силу. — Правда. Спасибо вам. Осень тянулась золотой нитью. Гарри всё чаще забирали домой — то к Блэкам, то к Дурслям, то к Уизли. Том ездил с ним везде. Они стали неразлучны, и Вальбурга, глядя на них, говорила с непривычной теплотой: — Два моих внука. Оба с характером. Оба упрямые, как ослы. Оба — мои. Том при этих словах краснел до корней волос, но было видно — ему нравится. Нравится быть частью чего-то большого и тёплого. Нравится, когда его называют "внуком". Нравится просыпаться утром и знать, что сегодня он увидит Гарри, и Вальбургу, и Сириуса, и даже ворчливого Кикимера, который всё ещё бурчит, но печёт для них печенье. Джинни... с ней всё становилось серьёзнее. Гарри набрался смелости и пригласил её на свидание в больничный сад. Они сидели на старой скамейке под вишней, которая уже давно облетела, укутав землю ковром из жёлтых листьев. Было прохладно, и Джинни куталась в его куртку. — Джинни, — начал Гарри, краснея так, что даже уши запылали. — Я хочу... ну, чтобы мы встречались. Официально. Джинни рассмеялась — звонко, счастливо, запрокинув голову. — Гарри, мы уже полгода встречаемся. Ты только сейчас заметил? — Она взяла его за руку. — Мы целовались, я приезжала к тебе, мы говорили по телефону каждый вечер. Это и есть встречаться. — Ну... — Гарри смутился ещё больше. — Я хотел, чтобы по-честному. Чтобы спросить разрешения у твоих родителей. Чтобы всё было правильно. Молли, узнав об этом разговоре от Джинни, расплакалась и обняла Гарри так крепко, что у него хрустнули рёбра. — Какой же ты у нас правильный мальчик! — причитала она, вытирая слёзы фартуком. — Конечно, мы согласны! Конечно! Артур пожал ему руку и сказал просто, но от души: — Рад, сынок. Ты хороший парень. Береги её. Только Рон немного дерзил первое время, бурча что-то про "сестру и лучшего друга, это же неписаные правила, так нельзя". Но близнецы быстро его успокоили — подсунули конфету, от которой у Рона на целый час заговорило голосом оперной дивы. После этого он решил, что лучше не связываться. Драко и Невил тоже готовились к выписке. Драко нашёл общий язык с Андромедой Тонкс — тёткой, которую в семье Малфоев считали "позором" за то, что она вышла замуж за простого парня. Андромеда оказалась тёплой, душевной женщиной, которая приняла Драко без всяких условий. — Ты мой племянник, — сказала она просто. — И ты мне нужен. Приезжай, когда выпишешься. У нас места много, Тонкс будет рада. Невил собирался к бабушке, но твёрдо пообещал, что будет приезжать к друзьям каждые выходные. Августа уже составила график: первая суббота — к Блэкам, вторая — к Дурслям (она хотела познакомиться с Петуньей, о которой много слышала), третья — к Уизли, четвёртая — остаётся для "сюрпризов". — Мы будем видеться, — сказал Гарри, когда они сидели вчетвером в их палате поздним вечером. Свеча, которую Драко тайком принёс, отбрасывала на стены танцующие тени. — Клянусь. Неделя без вас — и я приеду. Или вы ко мне. — И я, — кивнул Том. Теперь он мог говорить это уверенно — у него был дом, куда можно приглашать друзей. — И мы, — добавили Драко и Невил почти хором. — Четверо мушкетёров, — усмехнулся Драко. — Один за всех и все за одного. — Только без глупостей, — добавил Невил, и все рассмеялись. Всё шло своим чередом. Гарри почти привык к мысли, что кошмары отступают, что жизнь налаживается, что у него есть будущее. Почти. Осталась одна мелочь. Хедвиг. Белая с чёрными крапинками кошка жила в специальной комнате для пет-терапии. Гарри приходил к ней каждый день, и каждый раз сердце сжималось — он не мог оставить её здесь. Хедвиг была его единственным живым существом, которое он нашёл сам, без помощи видений и галлюцинаций. Она мурлыкала, когда он гладил её. Она тыкалась носом в его ладонь. Она ждала его каждый день. — Доктор Снейп, — начал Гарри в очередной раз, подкараулив того в коридоре после утреннего обхода. — Ну пожалуйста. Я буду за ней ухаживать. Кормить. Вычёсывать. Игрушки покупать. Ветеринару возить. Она же моя! — Поттер, — Снейп закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выпадут из орбит. — Мы обсуждали это уже двадцать три раза. Кошка — собственность больницы. Она используется в терапевтических целях. — Но она меня любит! — не сдавался Гарри. — Смотрите! Он подошёл к двери комнаты, приоткрыл её и позвал: — Хедвиг, кис-кис! Кошка, дремавшая на подоконнике, тут же встрепенулась, спрыгнула вниз и подбежала к Гарри, громко мурлыкая и тычась мордой в его ноги. Она явно демонстрировала, кто её настоящий хозяин. Снейп вздохнул так тяжело, что, казалось, весь воздух в коридоре закончился. — Я подумаю, — процедил он сквозь зубы. — Если твои... многочисленные опекуны, которых у тебя теперь больше, чем волос на голове, напишут официальное согласие на содержание животного. С подписями, печатями и обязательствами. — Напишут! — завопил Гарри так громко, что Хедвиг испуганно дёрнулась. — Все напишут! Сириус напишет! Вальбурга напишет! Дурсли напишут! Уизли напишут! Даже бабушка Невила напишет! Он уже развернулся, чтобы бежать звонить Сириусу и сообщить радостную новость, как вдруг... Боль. Резкая, пронзительная, как удар ножом, ударила в висок. Гарри схватился за голову, мир качнулся, пол ушёл из-под ног. Стены поплыли, смешиваясь с другими стенами, другими коридорами, другими временами. — Поттер? — голос Снейпа донёсся будто издалека, сквозь толщу воды. — Поттер! Тьма. Очнулся Гарри в своей палате. Мягкий свет ночника, знакомая кровать, запах хлорки и лекарств. Кто-то сидел рядом — он чувствовал присутствие. — Очнулся? — раздался голос. Знакомый, родной, но сейчас — чужой и страшный. Веснушчатое лицо склонилось над ним. — Ты нас напугал, старик. Рон. Гарри замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Рядом с Роном сидела Гермиона. С книгой в руках, как всегда, с умными карими глазами, с лёгкой, чуть тревожной улыбкой. Такая знакомая. Такая родная. Такая... невозможная. — Гарри, ты как? — спросила она, откладывая книгу. — Голова не болит? Мы так волновались. Снейп сказал, что у тебя был приступ, но уже всё нормально. — Вы... — голос Гарри сорвался, превратился в хрип. — Вы кто? — В смысле кто? — Рон нахмурился, переглянулся с Гермионой. — Мы — Рон и Гермиона. Твои лучшие друзья. Ты что, забыл? Сколько лет вместе, а он забыл! Холодный пот выступил на лбу, заструился по спине. Гарри медленно, с ужасом, оглядел палату. Всё было на своих местах. Его кровать, тумбочка, шкаф. Но койка Тома, которая стояла напротив уже полгода, была пуста. Аккуратно застелена казённым бельём. Никаких следов присутствия. — Где Том? — спросил он, пытаясь сесть. Руки дрожали. — Где Драко? Невил? — Кто? — Рон снова переглянулся с Гермионой, и в его взгляде появилась тревога. — Гарри, ты о чём? Какие Том, Драко, Невил? — Том Реддл, — Гарри почти кричал. — Мой друг. Мы вместе живём в этой палате уже полгода. Драко Малфой, он тоже здесь лечится. Невил Лонгботтом, он с нами на собрания ходит! — Гарри, — мягко сказала Гермиона, и в её голосе была та особая, успокаивающая интонация, которой врачи говорят с буйными пациентами. — Тома Реддла здесь нет. Никогда не было. Драко Малфой — да, он есть, но он лежит в другом крыле, у него совсем другой диагноз, и вы не общаетесь. А Невил Лонгботтом — ты с ним парой слов за всё время перебросился. Он тихий, забитый, сидит в углу. Вы не друзья. Ужас ледяной волной прокатился по позвоночнику, сжал внутренности, перекрыл дыхание. Гарри смотрел на них — на этих двоих, таких родных и таких страшных сейчас — и не мог вымолвить ни слова. — Ты нас пугаешь, Гарри, — Гермиона нахмурилась, встала. — Может, позвать доктора? Снейп ещё здесь, я видела его в коридоре. — Нет! — выкрикнул Гарри так громко, что она отшатнулась. — Не надо! Не зови никого! Он зажмурился, сжался в комок, спрятал лицо в коленях. Только бы они исчезли. Только бы это оказалось очередным видением, самым страшным из всех. Только бы Том был настоящим. — Пожалуйста, — прошептал он. — Уйдите. — Гарри... — УЙДИТЕ! НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ КО МНЕ! Крик вырвался из груди, заполнил палату, отразился от стен. А потом — тишина. Гарри открыл глаза. Палата была пуста. Ни Рона, ни Гермионы. Только знакомая койка Тома напротив — пустая, аккуратно застеленная. На тумбочке лежала книга стихов, которую Том подарил ему сегодня. На подоконнике стоял кактус от Невила. Рядом с кроватью — фигурка оленя от Драко. Они были здесь. Были. Не могли не быть. Гарри судорожно вздохнул, и его прорвало. Он плакал — навзрыд, как ребёнок, не сдерживаясь, не прячась. Он не понимал, что реально, а что нет. Кто настоящий — Том, Драко, Невил, огромная семья, любовь Джинни, эти полгода счастья? Или Рон с Гермионой, которые были с ним с самого начала, с самого первого дня в психушке, которые утешали его, когда мир рушился, которые были его единственными друзьями? Дверь открылась. Быстро, резко. — Гарри! Том вбежал в палату, запыхавшийся, с двумя чашками чая в руках. Увидел Гарри, плачущего, скрючившегося на кровати, и чашки полетели на пол, разбиваясь с жалобным звоном. Том в два шага оказался рядом, рухнул на колени, обхватил Гарри руками. — Гарри! Что случилось? Я только за чаем ходил, на минуту отошёл, а ты... ты кричал так, что в коридоре было слышно! Я бежал, думал, что... Гарри вцепился в него мёртвой хваткой, прижался изо всех сил, пытаясь убедиться, что Том — настоящий. Что он не исчезнет. Что это не сон. — Ты — это ты? — прошептал он сквозь рыдания. — Ты настоящий? Ты не исчезнешь, если я моргну? Скажи мне, что ты настоящий! — Я — это я, — твёрдо ответил Том, обнимая в ответ так же крепко. — Я Том Реддл, теперь Том Блэк. Твой друг. Твой брат. И я никуда не денусь. Никогда. Что бы ни случилось. Обещаю. Гарри плакал, а Том держал его и не отпускал. За окном падали последние осенние листья, кружась в прощальном танце. Где-то в коридоре слышались шаги — наверное, кто-то шёл на шум разбитых чашек. Но здесь, в этой маленькой палате, было только двое. Двое мальчишек, которые боролись с демонами — один с реальными, другой с воображаемыми. Двое, которые нашли друг друга в самом тёмном месте и держались теперь друг за друга, как за единственное, что имеет значение. Только держась друг за друга, у них был шанс победить.