Мой брат оказывается гением интриг и потенциальным военным преступником

Я сидела на постели, поплотнее закутавшись в тонкое, пахнущее лекарственными травами одеяло, и невидящим взглядом смотрела в распахнутое окно. Ночь в Облачных Глубинах всегда казалась мне слишком тихой. Здесь, в Гусу, тишина была принципиально другой — строгой, монументальной, леденящей, будто сама архитектура ордена бдительно следила за тем, чтобы никто в радиусе нескольких ли не позволил себе лишних эмоций, очень иронично. Потрясающая, просто образцовая ирония. Потому что мои собственные эмоции сейчас напоминали неконтролируемый лесной пожар. Под кожей всё ещё тлели угольки недавней боли. После трёх суток этого изнурительного адского наказания тело будто перестало полноценно принадлежать мне: пальцы мелко дрожали, опустошённые духовные каналы ныли от истощения, а золотое ядро отзывалось тупыми, болезненными вспышками на каждую попытку сделать вдох поглубже. Система молчала и эта зловещая тишина пугала меня сейчас намного сильнее, чем её самые ядовитые комментарии или всплывающие угрозы штрафами или физическим насилием. — Не нравится мне, когда ты затихаешь, — едва слышно пробормотала я, устало опираясь лбом о согнутые колени. — Эй… Ты там не закоротила от моих комплиментов? Никакого ответа. Я так давно мечтала, чтобы эта штука заткнулась и теперь, когда это исполнилось… Ни звукового сигнала, ни строчки… Прекрасно. Просто замечательно. Значит, эта цифровая зараза либо смертельно обиделась на «подлую сволочь», либо прямо сейчас усердно вычисляет траекторию для нового акта изощрённого психологического насилия над моим здравым смыслом. Вдруг за дверью послышались шаги чьи-то шаги. Всё моё существо напряглось до предела раньше, чем я успела осознать эту реакцию головой. Лань Чжань. Конечно, это он. Кто ещё, кроме Второго молодого господина Лань, станет приходить в лазарет посреди глухой ночи настолько бесшумно, словно он по рождению умеет левитировать над половицами, не тревожа священный покой Гусу? Я судорожно выпрямилась, поправила воротник нижних одежд и изо всех сил постаралась придать лицу максимально живой, здоровый и цветущий вид. Меньше всего мне сейчас хотелось выглядеть как человек, который три дня кряду орал канонные спойлеры и мысленно обещал расчленить искусственный интеллект на гайки. Типа, я этого не сделаю, нов целом. Дверь мягко отъехала в сторону. Лань Ванцзи вошёл внутрь палаты с привычной, пугающе безупречной осанкой. Его белоснежные одежды, казалось, вообще не подчинялись законам физики — на них не было ни единой складки, а серебряная лобная лента и вышивка облаков едва заметно поблёскивали в тусклом, колеблющемся свете масляной лампы. И только его светлые, обычно ясные глаза выдавали глубокую, накопившуюся за эти трое суток усталость. Он опять не спал из-за меня, хотя может я себя накручиваю и слишком преувеличиваю своё существование в его жизни. Однако, острое удушливое чувство вины неприятно кольнуло где-то под рёбрами, заставив сглотнуть застрявший в горле ком. — Второй молодой господин Лань, — тихо, стараясь скрыть хрипоту, произнесла я. Он остановился в паре шагов от моей постели. В его руках покоилась знакомая глиняная пиала, от которой поднимался густой, тёмный пар. О нет. Только не это. Боги, за что? Я же крещённая. — Вы должны выпить ночной отвар, — произнёс он своим ровным, глубоким бархатным голосом, в котором, если прислушаться, сквозила едва уловимая, бережная настойчивость. Я тоскливо посмотрела на чернильно-чёрную жидкость и вздохнула: — Мне иногда кажется, что лекари вашего почтенного ордена решили провести секретный эксперимент и проверить, можно ли гарантированно убить человека одним лишь вкусом снадобий. Пауза. Да уж, что не говори, а Лань Чжан умеет давить тишиной. Второй Господин не шелохнулся, но кончики его длинных тёмных ресниц едва заметно дрогнули, а взгляд на мгновение потеплел. Система в моей голове продолжала хранить гробовое молчание, но я готова была поклясться чем угодно — где-то в самых тёмных закоулках моего подсознания эта цифровая дрянь сейчас ехидно и торжествующе захлопала в ладоши, празднуя те самые 42% сближения. — Горькое лекарство наиболее эффективно для повреждённых меридианов, — невозмутимо ответил Лань Ванцзи, протягивая мне пиалу. — А изощрённые пытки вкусов в Гусу случайно не входят в базовую программу обучения приглашённых адептов? — я сокрушённо покачала головой, но отвар всё же приняла, стараясь не коснуться его пальцев. — Нет, — коротко отрезал он. — Очень жаль, — я сделала маленький глоток и предупреждающе зажмурилась от невыносимой горечи. — В таком случае, у ваших лекарей просто природный, неоспоримый талант к истязаниям. Я сделала ещё один глоток, изо всех сил стараясь не поморщиться. По венам разлился жидкий полынный огонь. — Вы действительно пьёте это каждый раз, когда простужаетесь? — спросила я, с подозрением разглядывая дно пиалы. — Теперь мне понятна природа ланьской стойкости. После такого настоящие мечи уже не кажутся угрозой. — Лекарство возвращает ясность уму, — ровно ответил Лань Чжань. В его голосе промелькнула едва заметная мягкость и она пугала меня. Если Система права, и её извращённое наказание заставило этого праведника привязаться ко мне, я должна быть осторожнее. Каждое доброе слово Лань Чжаня сейчас казалось шагом к катастрофе, которую я обязана предотвратить. — Ну, если ясность ума измеряется желанием больше никогда в жизни не болеть, то метод работает идеально, — я слабо усмехнулась, залпом допивая остатки и возвращая ему пустую посуду. — Благодарю вас, молодой господин Лань. Мне сказали, вы три дня не выпускали гуцинь из рук. Он принял пиалу. Наши пальцы едва соприкоснулись. Лань Чжань опустил взгляд, пряча вспыхнувшее в светлых глазах смятение. Я видела это и мысленно проклинала Систему за её манипуляции. В этот момент в бамбуковую дверь палаты деликатно постучали. Внутрь мягко, словно само весеннее солнце, вошёл Лань Сичэнь. Его улыбка, как всегда, излучала абсолютное спокойствие и тепло. Цзэу-цзюнь, первый молодой господин Лань. Он ещё не был главой ордена — Лань Цижэнь всё ещё крепко держал бразды правления, пока их отец находился в уединении. В оригинале, у него трагичная судьба и мне всегда было жаль его жену и его тоже. Наверное, он до сих пор тоскует по своей жене, но сейчас это неважно. — Доброй ночи, молодая госпожа Цзян. Надеюсь, я не помешал вашему лечению? — мягко спросил он, переводя взгляд с младшего брата на меня. — Молодая госпожа Цзян, как вы себя чувствуете? Я мгновенно выпрямилась и, отбросив тоскливые мысли, задорно и радостно улыбнулась: — Первый молодой господин Лань! Всё просто замечательно! Ваши лекари творят чудеса, а отвар Второго молодого господина Лань и вовсе способен поднять на ноги даже мертвого. Я невероятно благодарна Лань Чжаню за его заботу и за то, что он спас мою душу своей музыкой. Лань Сичэнь мягко прикрыл глаза, довольный моим бодрым настроем, но в его лице промелькнула тень искреннего сожаления. — Мне очень жаль, что во время обучения в Облачных Глубинах вам пришлось столкнуться с таким тяжёлым недугом, — сочувственно произнёс он. — Мы чувствуем свою ответственность за произошедшее. Поэтому, если вы пожелаете, то вы вместе с Вэй Ином сможете вернуться домой, в Пристань Лотоса, уже через пару дней, как только ваши силы окончательно восстановятся. Я удивлённо моргнула и моя улыбка слегка померкла от непонимания. — Вернуться?.. С Вэй Ином? — переспросила я, недоумённо переводя взгляд с одного брата Лань на другого. — Постойте, а почему только с Вэй Ином? А как же Цзян Чэн? И почему вообще Вэй Ина отпускают посреди обучения? При упоминании Вэй Ина Лань Чжань внезапно резко отвернулся к окну, заложив руки за спину, а его уши подозрительно порозовели. Лань Сичэнь же тихо, приглушённо рассмеялся, прикрыв рот широким рукавом халата. — Видите ли, — с доброй усмешкой пояснил Сичэнь, — молодой господин Вэй умудрился устроить весьма… зрелищную драку с молодым господином Цзинь Цзысюанем. Учитель Лань Цижэнь был непреклонен, и орден Цзян был вынужден отозвать Вэй Усяня с обучения. Цзян Ваньинь, разумеется, остаётся здесь, так как его поведение безупречно. Я на секунду замерла, осмысливая масштаб катастрофы, а затем громко, от всей души рассмеялась на всю палату. — О боги! Драка с Цзинь Цзысюанем! — сквозь смех выдавила я. — Это… это так на него похоже! Вполне ожидаемо от Вэй Ина! Кха-кха… От резкого смеха в груди неприятно закололо, и я зашлась в коротком кашле. С трудом переведя дыхание, я утерла выступившие слезы и улыбнулась Лань Сичэню: — Раз уж так вышло, то это даже к лучшему. Я с радостью вернусь домой вместе с А-Ином. Пристань Лотоса встретит нас теплом, и там я быстро приду в себя. Мысль о возвращении домой принесла странное, горькое облегчение. Скоро канон окончательно сорвётся с цепи. Орден Цишань Вэнь уже вовсю расправляет крылья. Надвигается солнце, которое сожжёт этот мир дотла и я вспомнила высокомерного Вэнь Чао, жестокую Вэнь Цин, которая вынуждена подчиняться приказам, и её невинного брата Вэнь Нина. Все они — заложники амбиций Вэнь Жоханя. Клан Вэнь поглотит Пристань Лотоса, если я ничего не сделаю, поэтому мне нужно быть дома. Нужно готовить Юньмэн к войне, а не прохлаждаться в Гусу, играя в романтические прятки с нефритами. — Это неразумно, — вдруг резко оборвал мои мысли Лань Чжань, всё ещё стоя лицом к окну. Его спина была напряжена как струна: — Ваше здоровье нестабильно. Местные лекари знают особенности течения вашей болезни и такое долгое путешествие может привести к осложнением. Вам нужно остаться в Гусу до полного выздоровления. Я искренне удивилась такому напору со стороны обычно молчаливого Второго Нефрита. Его голос дрожал от тщательно скрываемого напряжения. Неужели он действительно так сильно привязался за эти три дня? Нет, это опасно. Для него самого опасно. — Зачем мне оставаться здесь, Лань Чжань, если я только и делаю, что болею и доставляю вам хлопоты? — мягко возразила я, стараясь говорить как можно более обыденно. — К тому же, дома у меня будет много дел. Мне ведь нужно помочь мадам Юй подготовить всё необходимое к нашей с Цзян Чэном предстоящей помолвке. Праздник уже скоро, а хлопот невпроворот. Я намеренно ударила по самому больному месту. Напомнила о Цзян Чэне и о моём статусе невесты. При слове «помолвка» Лань Чжань словно заледенел, а его пальцы за спиной судорожно сжались. Ну, по крайней мере, я услышала хруст и сделала такой вывод. Я же, заставив себя не смотреть на него, повернулась к его старшему брату: — И, разумеется, я буду счастлива видеть вас обоих среди наших самых почётных гостей. Пожалуйста, приезжайте в Юньмэн на наше торжество! Лань Сичэнь тепло, понимающе улыбнулся, бросив короткий, полный скрытой грусти взгляд на застывшую спину младшего брата. Сичэнь всё видел и замечал за своим братом. Он читал Ванцзи как открытую книгу. — Для нас это огромная честь, молодая госпожа Цзян. Мы с Ванцзи обязательно прибудем, чтобы поздравить вас и молодого господина Цзяна, — вежливо ответил Сичэнь, после чего мягко добавил, делая знак брату: — А теперь, пожалуй, нам пора идти. Время позднее, правила Облачных Глубин строги. Да и вам, Цинлянь, нужно как следует отдохнуть и набраться сил перед долгой дорогой. Доброй ночи. Они поклонились и вместе покинули комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Как только шорох их шагов затих в коридоре, удушающая маска задорной и весёлой девушки сползла с моего лица. В груди разлилась такая невыносимая, щемящая пустота, что по щекам сами собой покатились горячие слёзы. Я легонько заплакала, закрыв лицо дрожащими руками. Звуки собственного тихого всхлипа казались кощунством в этой ланьской тишине. Спустя минуту я резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони и глубоко вздохнула. «Я поступаю жестоко, — подумала я, глядя на пустую пиалу из-под горького лекарства. — Безумно жестоко по отношению к нему. Обнадеживать Лань Чжаня, позволять ему смотреть на меня — значит предать Цзян Чэна и сломать канон окончательно. Пусть лучше он возненавидит меня сейчас за эту холодность и напоминания о свадьбе, чем сгорит в огне, который я принесу в этот мир. Чтобы выжить, спасти Вэй Ина и многих невиновных людей, я должна стать монстром которого обожают и ненавидят. Первый мой шаг — убить Вэнь Чао, Жоханя и Сюй, точнее не убить… Я вырву им сердца». Я легла обратно на кровать, укрывшись с головой, и приготовилась к долгой, бессонной ночи.

***

На следующее утро, когда первые лучи солнца едва коснулись бамбуковых крыш Облачных Глубин, бамбуковая ширма в палате Цинлянь тихо вздрогнула. Вэй Ин проскользнул внутрь так бесшумно, словно всю жизнь только и делал, что пробирался в запертые лекарственные покои. — Цинлянь! — шёпотом, но невероятно экспрессивно воскликнул он, мгновенно усаживаясь на край её постели. — Ты не представляешь, какой это позор! Лань Цижэнь метал молнии такого размера, что я думал, меня прямо там испепелят его праведным гневом. Ну подумаешь, немного проучил этого павлина Цзысюаня! Разве он не заслужил? Цинлянь тихо рассмеялась, хотя меридианы всё ещё отзывались слабой болью. Следующий час они болтали обо всём на свете: вспоминали Юньмэн, обсуждали вкус отвратительных местных отваров и то, как Цзян Чэн три дня ходил мрачнее самой грозовой тучи. Рядом с Вэй Ином атмосфера Облачных Глубин наконец перестала казаться такой удушающей. Вдруг Вэй Ин хлопнул себя по лбу, вспомнив что-то важное. — О, чуть не забыл! Пока я слушал нотации, пришли вести от главных ворот. В орден Гусу Лань прибывает твой родной брат — Цзян Жэньлинь. Цинлянь от неожиданности судорожно сглотнула и про себя выдала такую многоэтажную матерную конструкцию, от которой у старейшины Ланя точно отвалилась бы борода. Жэньлинь? Здесь? Сейчас? — Ты… ты не знаешь, почему он вдруг решил приехать в Облачные Глубины? — стараясь удержать голос ровным, спросила она. Вэй Ин мгновенно посерьёзнел, а его привычная улыбка погасла. — Точно не знаю, — протянул он, крутя в пальцах свой красный шнурок. — Однако подозреваю, что это как-то связано с орденом Цишань Вэнь. Мне шепнули, что он держит путь сюда сразу после личной встречи со старшим сыном Вень Жоханя. «Ну всё, это капец», — панически пронеслось в голове Цинлянь. Она судорожно начала вспоминать всю доступную информацию о своём брате, которую только могла выудить из памяти. Цзян Жэньлинь был человеком, с которым никто в поднебесной не хотел бы иметь дел без крайней на то необходимости. Хитрющий, жестокий к врагам, но при этом фанатично справедливый и абсолютно непредсказуемый в своих действиях, а самое страшное в этом человеке — он был буквально одержим своей сестрой и её защитой. Если он узнает о её болезни и странных взглядах Лань Чжаня… Облачные Глубины рисковали превратиться в руины раньше, чем сюда пожалует армия Вэнь. Заметив, как побледнело лицо девушки, Вэй Ин решил разрядить обстановку. Он пододвинулся ближе и заговорщически подмигнул: — Эй, Цинлянь, ну не унывай! Расскажи мне лучше какие-нибудь смешные или дикие истории про него из вашего детства. Мне же нужно понять, какой он человек и стоит ли мне прятаться за твою спину, когда он войдёт! Цинлянь выдохнула, подогнула под себя ноги и, немного расслабившись, начала вспоминать. Она рассказала, как Жэньлинь когда-то выдумал целую шпионскую сеть из уток, чтобы следить, не обижает ли её кто на рынке, и как он однажды заставил целый отряд бродячих заклинателей три дня подряд извиняться перед раненым щенком, потому что считал это «высшей справедливостью». Она вспоминала его причудливые выходки, которые граничили с гениальностью и безумием. Вэй Ин слушал её с открытым ртом, периодически взрываясь тихим хохотом на всю палату. В конце рассказа Цинлянь тепло улыбнулась и подытожила: — Короче говоря, Вэй Ин… он тебе очень понравится. На самом деле он удивительный человек, хоть и совершенно безумный, когда дело касается семьи. Вы точно найдёте общий язык.

***

Прибытие старшего сына ордена Юньмэн Цзян заставило замолчать даже вечно поющих утренних птиц Облачных Глубин. Атмосфера у главных ворот резиденции Гусу Лань мгновенно наэлектризовалась, когда на горную тропу ступил человек, чей облик полностью опровергал любые представления о привычных заклинателях. Цзян Жэньлинь. Мужчина, которому примерно тридцать лет, чьё появление вызывало у окружающих благоговейный трепет, пополам замешанный на первобытном страхе. Он был невероятно высок и статен, возвышаясь над большинством присутствующих. Его гордая, поистине царственная осанка излучала абсолютную, подавляющую уверенность в собственном превосходстве. Будучи абсолютным альбиносом, он обладал смертельно бледной, гладкой кожей, которая в лучах утреннего солнца казалась выточенной из редчайшего белого нефрита. Резкие, утончённые черты лица Жэньлиня дышали неприкрытым высокомерием и холодной, расчётливой жестокостью. Светло-фиолетовые глаза смотрели на окружающих по большей части с безразличием. Длинные белоснежные волосы водопадом струились по широким плечам, и лишь справа была заплетена одна-единственная тонкая коса. В её пряди покоилось единственное скромное украшение — серебряный колокольчик ордена Юньмэн Цзян, который при каждом шаге мужчины издавал чистый, предупреждающий звон. Фиолетовые одежды с тяжёлой вышивкой девятилепесткового лотоса сидели на нём безупречно, подчёркивая его высокий статус. Встречать столь опасного и непредсказуемого гостя вышли самые высокопоставленные лица Гусу. Возглавлял процессию глава ордена Лань — Цинхэн-цзюнь, отец Двух Нефритов, который ради этого визита временно покинул своё многолетнее уединение, понимая политическую весомость гостя, а также он хотел лично кое-что обсудить с этим юношей. По правую руку от него стоял суровый Лань Цижэнь, чьё лицо при виде альбиноса стало ещё более хмурым, а позади них застыли Два Нефрита — Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, похожие на две безупречные ледяные скульптуры. Серебряный колокольчик на косе Цзян Жэньлиня издал последний, резкий перезвон, когда мужчина остановился ровно в трёх шагах от принимающей стороны. Он не стал склоняться в глубоком, почтительном поклоне, положенном по этикету Облачных Глубин. Вместо этого он лишь слегка, с оттенком ленивой грации, соединил ладони перед грудью. — Приветствую Цинхэн-цзюня, старейшину Ланя и молодых господ, — его голос, глубокий и бархатистый, обволакивал пространство, но в нём отчётливо слышался металл. — Прошу простить мой столь внезапный визит в ваши тихие края. Но, как вам известно, дела Цишаня требуют быстрых решений. Цинхэн-цзюнь ответил мягким, но исполненным достоинства поклоном, внимательно всматриваясь в бледное лицо гостя: — Орден Гусу Лань рад приветствовать молодого господина Цзяна. Ваши вести из Цишаня крайне важны для всей Поднебесной. Мы готовы выслушать вас в Главном зале. Жэньлинь тонко, едва заметно усмехнулся, и в его глазах цвета фиолетового цвета промелькнул опасный огонёк. Прежде чем сделать шаг в сторону павильонов, он медленно перевёл свой тяжёлый, пронизывающий взгляд на Лань Ванцзи. Аура жестокости, исходящая от альбиноса, на мгновение стала осязаемой. Он уже знал, что его любимая сестра провела три дня в беспамятстве, и его внутренний компас опасности во имя защиты был взведён до предела. — Конечно, — протянул Жэньлинь, поправляя косу со звонким колокольчиком. — Мы обсудим Вэнь Жоханя и его амбиции. Но сначала… я бы хотел лично убедиться в безопасности и здоровье моей младшей сестры, а также встретиться с молодым господином Цзян Чэном. Надеюсь, Облачные Глубины проявили к ней должную заботу? Лань Цижэнь недовольно кашлянул, почувствовав скрытую угрозу в этих словах, а Лань Ванцзи под пристальным взглядом мужчины незаметно сжал пальцы на ножнах Бичэня. — Цзиньмо, я прошу тебя сначала рассказать о том, что тебе известно, — попросил Лань Сичэнь, на что тот ответил безразличным взглядом, а потом фыркнув и ответил: — Хорошо, но разговор будет не самым приятным. Через пару минут, все участники совета прибыли на свои места. События в Главном зале Облачных Глубин разворачивались в атмосфере, которая больше напоминала военный совет перед неизбежным столкновением, чем привычную дипломатическую беседу. Цзян Жэньлинь сидел напротив старейшин Гусу Лань, и его фигура альбиноса бросала длинную, тяжёлую тень на безупречно чистые циновки пола. Цинхэн-цзюнь, отец Двух Нефритов, временно покинувший ради этого визита своё многолетнее уединённое жилище, нарушил тишину первым. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовался вес лидера великого ордена: — Молодой господин Цзян, мы искренне рады вашему визиту. Однако туманные намёки, оставленные вами до прибытия, и внезапное известие о ваших недавних перемещениях вызывают у нас вопросы. Вы держали путь прямиком из Цишаня. Расскажите нам, что сейчас происходит в Безночном Городе и каковы истинные мотивы вашего визита в Гусу? Жэньлинь не торопился с ответом. Он медленно достал бледные, словно выточенные из белого нефрита руки из широких рукавов фиолетового халата и лениво поправил косу, его серые глаза, скользнули по лицам присутствующих с едва заметным оттенком высокомерия. К этой информации нужно было подводить медленно, шаг за шагом, прощупывая почву. — Безночный Город бурлит, Цинхэн-цзюнь, — глубоким, бархатистым голосом начал альбинос, и в зале будто на несколько градусов упала температура. — Вэнь Жохань практически перестал являться на общие советы. Всё управление и внешние связи он переложил на плечи своих сыновей, в особенности — Вэнь Сюя. И, поверьте, этот юноша не тратит время на медитации. Пока Великие Ордены ведут споры о праведности, Цишань Вэнь планомерно, словно хищник на охоте, подминает под себя мелкие кланы. Лань Цижэнь нахмурился, поглаживая аккуратную бородку. Жэньлинь подался вперёд, и его царственная осанка сделалась пугающе жёсткой и продолжил свою речь: — Обстановка внутри Цишаня кристально ясна: они переводят весь свой регион на военные рельсы. Но воевать мечами — это финал, а начали они с полного подавления чужих ресурсов. Клан Вэнь планомерно разрушает устоявшийся уклад мелких орденов. За последний год они силой или угрозами перекрыли ключевые торговые пути, проходящие через их территории. Мелкие кланы обложены такими непосильными налогами на право ночной охоты и добычу ресурсов, что их адепты продают фамильные мечи, чтобы просто прокормить семьи. Но экономическая блокада — это лишь полбеды. Настоящая трагедия в том, что Цишань Вэнь перешёл к прямым, жестоким преступлениям, которые они больше даже не пытаются скрывать. Один из литнейших старейшин Лань насупился, недоверчиво качнув головой: — Господин Цзян, о каких преступлениях речь? До Облачных Глубин не доходило официальных жалоб. Кланы всегда борются за влияние, но Цишань скован договорами о мире. — Жалоб? — Жэньлинь хищно и тонко усмехнулся. — Жаловаться некому, уважаемый старейшина. Клан Чунцин Цао стёрт с лица земли чуть больше недели назад. Официальная версия, пущенная Вэнями: «Орден не справился с внезапным ночным нашествием тварей». На деле же заклинатели Цишаня искусственно навели скверну на их земли, дождались, пока клан ослабнет, а затем вошли туда под видом спасителей и просто… вырезали выживших, подчистую присвоив их уникальные каменоломни и богатые запасы духовного железа. Клан Хэдун Вэй… их главу заставили публично стоять на коленях перед Вэнь Чао на центральной площади только за то, что его слуга случайно задел плечом знамя с солнцем. Они проверяют, как далеко могут зайти, прежде чем мы обнажим мечи. И следующим шагом, по моим предположениям, станет изоляция Великих Орденов. Они начнут отрезать нас от снабжения, провоцировать внутренние распри и душить наши финансовые потоки, чтобы мы ослабли ещё до начала открытого противостояния. Но и это ещё не всё… Цишань Вэнь разрабатывает оружие нового поколения. Не духовное оружие заклинателей… а оружие для обычных людей. Лань Сичэнь нахмурился: — Что вы имеете в виду? — Механизмы, — коротко ответил Жэньлинь. — Арбалеты, не требующие духовной энергии. Усиленные стрелы, способные пробивать защитные талисманы. Пороховые смеси. Металлические конструкции для массового боя. Он посмотрел прямо в глаза Лань Цижэню и добавил: — Вэнь Жохань хочет создать армию, которой не нужны сильные заклинатели. Лань Цижэнь впервые за всё собрание по-настоящему побледнел. — Это невозможно… — Уже возможно, — холодно перебил Жэньлинь. — Именно поэтому я здесь. Вэнь Сюэ предложил мне место рядом с Цишанем после будущей победы. Полную автономию Юньмэна, богатство и власть, а также право создавать любое оружие без ограничений. На его губах появилась тонкая усмешка и он спросил: — Заманчиво, не так ли? Никто не ответил и тогда он продолжил: — Я отказался. Эти два слова прозвучали как удар меча и он объяснил: — Потому что не собираюсь вооружать солнце, которое хочет сжечь Поднебесную. Лань Цижэнь тяжело вздохнул, поглаживая аккуратную бородку, но затем его взгляд стал пронзительным: — Вся эта информация действительно ужасает, молодой господин Цзян. Но у меня возникает вполне закономерный вопрос. Вы рисковали жизнью, тайно выведывая обстановку в Безночном Городе. Зачем вы прибыли именно в Гусу, чтобы сообщить нам эти важные сведения? Каков ваш личный интерес в том, чтобы открывать карты перед орденом Лань? Жэньлинь медленно перевёл свой тяжёлый, пронизывающий взгляд на Лань Цижэня, а затем на Двух Нефритов. Серебряный колокольчик на его косе издал короткий, зловещий перезвон и он ответил: — Всё очень просто, старейшина, — отчеканил альбинос, и в его голосе прозвучал леденящий металл. — Вы — их первая цель. Географическое положение Облачных Глубин, ваши богатейшие библиотеки, духовные источники и, главное, ваша традиционная приверженность правилам делают вас идеальной мишенью. Вэнь Сюй прекрасно понимает: если сломать хребет Гусу Лань, остальные ордены дрогнут. Именно поэтому они начали прощупывать ваши границы, вытеснив Водную бездну со своих земель прямо в озеро Билин. Это была разведка боя. Они проверяли вашу готовность. Орден Юньмэн Цзян свой выбор сделали и я здесь потому, что падение Гусу Лань станет началом конца для всей Поднебесной. Рассуждения альбиноса падали в тишину зала подобно ударам погребального колокола. Масштаб и холодная экономическая логика грядущей катастрофы заставили старейшин Облачных Глубин оцепенеть от шока. Жэньлинь медленно поднялся со своего места, вновь вырастая над присутствующими на свои сто девяносто сантиметров. На его бледном лице, несмотря на всю гордость, проступили следы глубокой усталости от долгой и опасной дороги. Он уверенно положил ладонь на серебряное рулевое кольцо своего меча. — Я изложил вам факты и свои предположения. Время слепой веры в мирных договоров подошло к концу. Думайте, господа Лань. А сейчас… я прошу возможности уйти в свои покои и отдохнуть. Мне нужно восстановить силы. — Конечно, господин Цзян, — тихо, но с глубоким уважением отозвался Цинхэн-цзюнь. — Ваши слова дали нам много пищи для размышлений. Ванцзи, проводи нашего гостя. Жэньлинь слегка склонил голову, завершая официальную часть. Под чёткий, размеренный звон своего колокольчика он направился к выходу из Главного зала, оставляя орден Гусу Лань наедине с осознанием надвигающейся бури. Шаги двух заклинателей звучали под сводами галерей Облачных Глубин абсолютно синхронно. Но если поступь Лань Ванцзи была совершенно нелакированной, невесомой и бесшумной, то каждый шаг Цзян Жэньлиня сопровождался чётким, размеренным и чистым звоном серебряного колокольчика. Этот звук, нарушающий утреннюю тишину резиденции Гусу Лань, казался предупреждением для каждого, кто встанет у него на пути. Пройдя несколько сложных поворотов и галерей, альбинос вдруг замедлил ход. Его резкие, высокомерные черты лица исказились лёгкой тенью недовольства, а в серых, похожих на разбавленную тушь глазах мелькнуло опасное прозрение. Он обладал феноменальной памятью и безупречно ориентировался в пространстве. Жэньлинь сразу заметил, что архитектура павильонов сменилась, а в воздухе отчётливо запахло горькой полынью, сушёным имбирём и целебными отварами. — Второй молодой господин Лань, — лениво, но с явным, режущим металлом в голосе протянул Жэньлинь, останавливаясь посреди коридора. — Меня ведут явно не в отведённую мне комнату для отдыха. Дорога от главных ворот до гостевых покоев лежит совершенно в другой стороне. Позволь спросить, куда именно направлен наш маршрут? Лань Ванцзи не вздрогнул и даже не повернул головы. Он сделал ещё два размеренных шага вперёд, остановился перед тяжёлой бамбуковой дверью угловой лекарственной палаты и просто молча, одним плавным движением руки распахнул её, пропуская гостя вперёд. Жэньлинь раздражённо нахмурился, переступил порог и на мгновение буквально застыл на месте от неожиданности. Посреди уютной, залитой мягким утренним светом комнаты, на лечебном ложе сидела его младшая сестра Цинлянь. Обложенная со всех сторон подушками, она выглядела бледной и уставшей после трёх дней лихорадки, но сейчас живо, задорно и радостно болтала с парнем в растрёпанных, полураспахнутых чёрно-красных одеждах, который бесцеремонно устроился прямо на краю её кровати. Чуть поодаль, на деревянных стульях, находились ещё две девушки, которые, очевидно, пришли навестить больную. Одна из них, принадлежащая к клану Не, выделялась крепким, рельефным, заметно накачанным телосложением и суровым, сосредоточенным лицом. Другая — утончённая, роскошно одетая в дорогие золотые шелка девушка из клана Цзинь, которая сейчас раздражённо и манерно обмахивалась веером, что-то эмоционально доказывая. В комнате царила лёгкая, шумная и тёплая атмосфера, которая мгновенно оборвалась, стоило резкому перезвону серебряного колокольчика разрезать тишину. Все четыре пары глаз в панике впились в бледного великана, застывшего на пороге. Вэй Ин от неожиданности едва не свалился с кровати, Цзинь Мэйлин замерла с открытым веером, а Цинлянь потрясённо округлила глаза. Лань Ванцзи, застывший монументальной белой тенью за спиной альбиноса, наконец нарушил воцарившееся молчание. Его голос звучал так же ровно, монотонно и бесстрастно, как и на официальном совете, но в этой интонации скрывалась едва уловимая, глубокая забота о покое девушки: — Я посчитал, что молодой господин Цзян слишком сильно скучает по своей сестре, и прежде чем отправиться отдыхать с долгой дороги, ему стоит лично встретиться с ней и убедиться в её безопасности и добром здравии. Жэньлинь медленно перевёл взгляд со удивлённого, но бесконечно счастливого лица сестры на невозмутимого Второго Нефрита. На утончённых, гордых и обычно жестоких губах альбиноса вдруг расцвела тонкая, хищная, но на редкость искренняя улыбка. Он слегка наклонил голову набок, оценивающе и с явным одобрением рассматривая идеальную фигуру Лань Чжаня. В его глазах, до этого источавших лишь высокомерие, вспыхнул неподдельный, живой интерес. — Лань Ванцзи… — тихо, почти ласково проговорил Жэньлинь, плавно прокручивая длинными бледными пальцами тонкие пряди своих белоснежных волос. — Знаешь, а ты мне уже нравишься. Твоя проницательность и смелость делают тебе честь. Ханьгуан-цзюнь ничего не ответил, лишь едва заметно, с безупречным достоинством склонил голову в знак вежливости, но под его белоснежными орденскими одеждами, прямо у самого сердца, где был надёжно спрятан кулон Цинлянь, снова болезненно защемило. В какой-то степени, он испытывал стыд за свой эгоистичный поступок. Лань Чжань едва заметно поклонился и беззвучно покинул лазарет, оставив за собой шлейф леденящего спокойствия. Стоило двери закрыться, как монументальный альбинос переступил порог, и комнату снова прорезал чистый, звонкий перелив серебряного колокольчика на его белоснежной косе. Жэньлинь окинул палату ленивым взглядом, и на его резком, утончённом лице появилась на удивление тёплая улыбка. — Ну и ну. Я ехал сюда через всю Поднебесную, ожидая увидеть угрюмую лекарственную тишину, а попал на самый шумный базар в Юньмэне, — весело протянул он, складывая руки на груди. — Цветочек мой, ты даже в постели умудряешься собрать вокруг себя целую толпу. Вэй Ин, который до этого сидел в полном оцепенении от масштаба и ауры заклинателя, от неожиданного голоса подскочил на месте. Его глаза округлились, и он, не удержавшись, эмоционально выкрикнул на всю комнату: — О боги, ну ты и здоровый шкаф! Тебе в двери Гусу Лань боком проходить не приходится?! В палате на мгновение повисла шокированная тишина. Цзинь Мэйлин от такой беспардонности выронила свой золотой веер, а Жэньлинь сначала буквально впал в ступор, широко распахнув свои светлые глаза от подобной дерзости. Однако закончить мысль Вэй Ину не удалось: Цинлянь молниеносно выдвинулась из-под одеяла и с размаху дала ему звонкий, воспитательный подзатыльник. — Ай! За что?! — заскулил тот, потирая затылок. — За длинный язык, А-Ин! Имей уважение к моему старшему брату! — возмутилась девушка, хотя в её глазах прыгали смешинки. Увидев эту картину, Жэньлинь сначала тихо хмыкнул, а затем искренне, громко рассмеялся. Его смех, глубокий и бархатистый, мгновенно разрядил наэлектризованную атмосферу. Он понял, почему сестра так тепло отзывалась об этом шисюне. Первой в себя пришла утончённая Цзинь Мэйлин. Она плавно поднялась со стула, идеально расправила золотые шёлковые одежды и склонилась в безупречном, изысканном поклоне, подобающем воспитаннице великого клана: — Цзинь Мэйлин приветствует молодого господина Цзяна. Для меня честь встретить вас. Великого заклинателя и молодого главу своей семьи. Вслед за ней поднялась накачанная и суровая Не Фан. Она чётко, по-военному соединила кулак и ладонь, коротко кивнув: — Не Фан из Нечистой Юдоли. Приветствую, господин Цзян. Вэй Ин, наконец отбросив испуг, тоже вскочил на ноги и широко улыбнулся, кланяясь в своей привычной, немного свободной манере: — А я Вэй Ин, первый ученик! Прошу прощения за «шкаф», господин Цзян, это из уважения к вам! Я слышал о ваших подвигах от разных заклинателях и смешные истории от шисао. Это честь для меня, встретить вас лично. Жэньлинь слушал их, и его взгляд стал удивительно вежливым, учтивым и благородным. Аура жестокости полностью исчезла, уступив место царственной грации. Он ответил лёгким, но уважительным поклоном каждому. — Приятно познакомиться. Что ж, я вижу, у моей дорогой сестры просто отличный вкус на людей, — мягко произнёс альбинос, а затем его взгляд снова вернулся к бледному лицу Цинлянь. В глазах брата вспыхнула глубокая, почти болезненная забота. Он мягко повернулся к гостям: — Я безмерно благодарен вам всем за то, что заботились о ней эти три дня. Но сейчас… я бы попросил вас покинуть комнату. Я очень хочу побыть со своей сестрой наедине. Вэй Ин, Мэйлин и Фан понимающе переглянулись. Они поклонились на прощание и тихо, один за другим вышли из палаты, оставляя Жэньлиня и Цинлянь наедине со всем тем, что им предстояло обсудить после её длительного блуждания в пророческом бреду.

Дверь закрылась, и в палитре звуков лазарета остался лишь едва заметный шорох фиолетового шёлка. Жэньлинь повернулся к кровати, и аура великого, недосягаемого заклинателя мгновенно спала с него, как ненужная маскировка. — Ну что, Цветочек, — хмыкнук он, подходя ближе. — Выглядишь так, будто тебя три дня жевал водяной гуль, а потом выплюнул обратно, потому что ты слишком колючая. — А ты, я вижу, всё ещё не научился пользоваться дверями, как нормальные люди, братец, — не осталась в долгу Цинлянь, подтягивая одеяло. — Тебе обязательно было устраивать это представление со «здоровым шкафом» Вэй Ином на пороге? Я уж думала, ты его прямо там расплющишь. Жэньлинь тихо рассмеялся, и этот смех окончательно развеял остатки напряжения. Он пододвинул деревянный стул и сел совсем рядом с её постелью. Его бледное лицо альбиноса снова стало сосредоточенным, а во взгляде появилась та самая глубокая, почти болезненная забота. — Как ты себя чувствуешь? Что сказали эти гордые лекари Гусу? Твой меридианы… они хоть немного пришли в норму? Цинлянь внимательно посмотрела на брата. Она слишком хорошо его знала и понимала, что все эти расспросы о здоровье — лишь попытка начать издалека и усыпить её бдительность. — Со мной уже всё в порядке, Жэньлинь. А теперь давай без этих долгих предисловий, — прямо спросила она, глядя ему в глаза. — Зачем ты на самом деле приехал в Облачные Глубины? Жэньлинь лениво повёл плечом, поправлявая белоснежную косу с серебряным колокольчиком: — Я услышал о том, что моя единственная сестра три дня лежит в горячке, и просто не мог оставаться в резиденции. Сердце разрывалось, знаешь ли. Цинлянь демонстративно закатила глаза и пренебрежительно фыркнула: — Ага, конечно. Так я тебе и поверила! Расскажи это старейшинам Лань, они любят красивые сказки о семейных ценностях. А теперь выключи режим заботливой наседки и скажи мне правду. Жэньлинь вздохнул, его губы дёрнулись в тонкой улыбке. Он подался вперёд и заговорил значительно тише: — Хорошо. Я повторю то, что уже сказал на встрече с Лань Цижэнем и их старшим воспитанником. Вэнь Сюй требовал от меня оружие нового образца. Я отказался от сделки и приехал предупредить Гусу, что Цишань Вэнь готовит удавку для всех нас. Цинлянь сузила глаза. Воспоминания об оригинальном сюжете новеллы чётко говорили: никакого старшего брата-альбиноса, который ведёт сепаратные переговоры с Вэнями, в каноне не было, но и невесты Цзян Чэна тоже. Однако, у Аллы были воспоминания оригинальной владелицы тела и она прекрасно понимала, что стоит за этим заклинателем. — Ты снова врешь, — отрезала она, пристально глядя на него. — Я ни за что не поверю, что ты просто так взял и отказался от такой масштабной сделки. Ты слишком хитёр для этого, поэтому спрошу прямо: что ты задумал, Жэньлинь? Какой твой настоящий план? Альбинос молча запустил руку в глубокий рукав своего фиолетового халата и вытащил оттуда плотный свиток из рисовой бумаги. Без лишних слов он развернул его прямо на одеяле перед сестрой. Цинлянь опустила взгляд и застыла. Это были детальные, невероятно сложные чертежи тяжёлых самострелов, скрытых клинков и каких-то странных механизмов с хитроумными пазами. — Я действительно обманул Гусу, — абсолютно спокойно, с оттенком леденящей жестокости произнёс Жэньлинь. — И Цишань я тоже обманул. Я не собирался расторгать сделку с Вэнями, Цветочек. Мои кузницы прямо сейчас вовсю изготавливают эту партию оружия, и мы гарантированно доставим её в Безночный Город. Но… есть один нюанс. Он ткнул бледным длинным пальцем в чертёж, указывая на едва заметное изменение в конструкции спускового крючка и пазов обратной отдачи и добавил: — Изучив эти механизмы, я понял, что если изменить всего несколько внутренних деталей, то оружие внешне будет казаться идеальным, но при первом же использовании сработает так, что буквально уничтожит того, кто держит его в руках. Вся их передовая армия сама себя разорвёт на куски при первой же попытке выстрелить. Цинлянь почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она была в полном, абсолютном шоке от масштаба его изощрённого коварства. Канон трещал по швам, ведь у Вэней не было такого оружия оригинале и очень странно, что оно у них появилось. Даже не понятно, как они к этому пришли? Жэньлинь же, глядя на её округлившиеся глаза, вдруг тихо прыснул, а затем и вовсе выдал довольный, заливистый смех: — Ну согласись, это же шикарная сделка! И оружие им доставим, и от угрозы избавимся, да к тому же они мне за это такие хорошие, просто баснословные деньги заплатили заранее! Вэнь Сюй лично мешки с золотом отсчитывал! Цинлянь устало потёрла переносицу и покачала головой: — Ты как всегда… Всё только про деньги, выгоду и власть, Жэньлинь. В твоей голове хоть когда-нибудь бывают другие мысли? Лицо альбиноса мгновенно изменилось. Улыбка пропала, губы обиженно надулись, а в глазах цвета разбавленной туши заблестели фальшивые, но чертовски убедительные слёзы. Он шмыгнул носом и отвернулся, отвечая: — вот значит как… Я ради неё, ради её безопасности и ради нашего ордена головой рискую, через всю Поднебесную лечу, а родная сестра меня корыстным чудовищем выставляет. Всё, я обиделся. Жэньлинь пустил слёзы разочарования… Цинлянь, несмотря на весь свой внутренний опыт, на секунду растерялась. Уж слишком натурально он выглядел в своей напускной скорби. Ей стало немного не по себе, и она неловко потянулась к его руке, пытаясь успокоить: — Эй, ну ладно тебе, Жэньлинь… Ну прости, я не это имела в виду! Перестань, ну не плачь, ты же… Не успела она договорить, как «страдающий» брат резко вскинул голову и оглушительно захохотал на всю палату. Он смеялся так яростно и победоносно, откинувшись назад, что деревянный стул под его стодевяностосантиметровым телом не выдержал баланса. Раздался громкий треск, и великий, статный заклинатель Юньмэня с грохотом повалился прямо на пол, увлекая за собой полы фиолетового халата, но продолжая при этом покатываться со смеху. — Ха-ха-ха! О боги, Цветочек! Ты совсем не изменилась с самого детства! Всё такая же доверчивая! — донеслось со стороны пола, где альбинос барахтался, пытаясь распутать свои длинные белоснежные волосы. Цинлянь сердито скрестила руки на груди и абсолютно серьёзно, строгим голосом оборвала его веселье: — Встань сейчас же. Тебе вообще-то уже двадцать восемь лет, Жэньлинь! Глава ордена Юньмэн Цзян, наш дядя, доверяет тебе важнейшие миссии, а ты тут на полу лазарета Облачных Глубин в дурачка играешь перед больной сестрой! — Согласен, каюсь, виноват, — Жэньлинь с ленивой грацией поднялся, отряхнул одежды и, даже не став поднимать стул, просто присел на край её постели, поправляя тонкую косу. Серебряный колокольчик издал тихий перезвон. Лицо девушки снова потемнело от нахлынувшей тревоги. Она наклонилась к нему ближе: — Но если серьёзно… то, что ты задумал с кланом Вэнь, безумно опасно и рискованно. Если Вэнь Жохань или его ищейки заметят брак в чертежах до начала боя, тебя и всех наших людей в Безночном Городе казнят на месте самым жестоким образом. Ты хоть понимаешь это? Жэньлинь мгновенно успокоился. Его смех утих, уступая место леденящей, царственной уверенности. Он мягко, но ободряюще накрыл её руку своей бледной ладонью. — Всё будет хорошо, Цветочек. Не переживай. Твой старший брат — не просто талантливый торговец, красавчик и дипломат, я ещё и великий заклинатель и прекрасно могу себя защитить в любой ситуации. С этими словами он уверенно положил вторую руку на ножны, покоящиеся у его пояса. Там, в тяжёлом серебряном окладе, украшенном гравировкой в виде застывших морозных цветов, покоился его знаменитый меч — «Байсюэ Цаньку». Это оружие идеально отражало его суть: обманчиво чистое, ослепительно белое снаружи, но несущее неотвратимую и безжалостную смерть каждому, кто посмеет проявить агрессию. Цинлянь, глядя на его решимость, немного оттаяла. На её губах появилась слабая улыбка, и она, вспомнив о своём тайном плане по спасению будущих канонных жертв, заговорщически прищурилась: — Ладно, верю… А скажи-ка мне, братец, выполнил ли ты моё особое поручение, о котором я просила тебя перед отъездом в Гусу? Лицо Жэньлиня тут же потеряло остатки веселости и стало предельно серьёзным, даже немного озадаченным. Он наклонился ближе и понизил голос до шёпота: — Выполнил. По твоему точному описанию мои люди прочесали весь Куйчжоу. Мы нашли и забрали с улиц этого маленького оборванца по имени Сюэ Ян. Он уже в одной из моих резиденции, под присмотром, сыт и одет. Цинлянь облегчённо выдохнула, чувствуя, как колоссальная тяжесть свалилась с её плеч. В будущем не будет страшной трагедии города И, а также она вырвала у этого подонка Цзинь Гуанъяо исполнителя самых гадких поступков! Она восторженно улыбнулась: — О, Жэньлинь! Спасибо тебе огромное! Ты даже не представляешь, какое великое дело ты сделал… — Не торопись радоваться, Цветочек, — хмуро перебил её брат, нервно крутя серебряный колокольчик на косе. — Дело-то я сделал, но тут возникла одна… очень весомая проблемка, из-за которой я до сих пор пребываю в недоумении. — Какая проблемка? — Цинлянь напряглась. — Сюэ Ян дикий и немного покусал наших людей? У него скверный характер? Жэньлинь тяжело вздохнул, посмотрел ей прямо в глаза и выдал: — Да нет, характер там как раз боевой. Проблема в другом. Этот твой Сюэ Ян… это не мальчик, Цинлянь. Это девочка. В палате воцарилась гробовая, звенящая тишина. Цинлянь замерла с приоткрытым ртом, чувствуя, как её сознание медленно улетает в глубокий, беспросветный шок, а в голове огромными неоновыми буквами загорелась одна-единственная мысль: «В смысле — ДЕВОЧКА?! Система, твою мать, что ты сотворила с каноном?!» Девушка сидела неподвижно, не в силах даже моргнуть. В её голове крутились терабайты информации из оригинальной новеллы, но ни в одной строчке, ни в одном фанатском анализе не упоминалось, что безжалостный, кровожадный психопат Сюэ Ян может оказаться девчонкой. — В смысле… девочка? — наконец выдавила она, чувствуя, как мелко подёргивается правое веко. — Жэньлинь, ты уверен? Вы точно подобрали того ребёнка? Сирота, девять лет, ошивался возле лавок торговцев, обожает сладости, дикий оскал, отсутствует палец… — Цветочек, мои люди, конечно, бываю невнимательным к деталям, но отличить мальчишку от девчонки они ещё способны, — хмыкнул Жэньлинь, лениво поправляя полы фиолетового халата после своего недавнего падения со стула. — Когда её отмыли от куйчжоуской грязи, срезали колтуны и переодели в нормальные одежды Юньмэня, всё стало очевидно. Но характер там — упаси небожители. Маленькая, злая, огрызается, как дикая кошка, и прячет за пазухой обломок какого-то ржавого ножа. Но, надо признать, когда ей дали целую тарелку засахаренных орехов, она притихла. «То есть она уже пережила ту жуткую историю с Чан Цием в семь лет, осталась калекой, но из-за уличного ада маскировалась под пацана?! Интересно, это проделки системы или так было в оригинале?» — мысленно взвыла Цинлянь, готовая разорвать этот искусственный интеллект, который почему-то молчал. — Так… и где она сейчас? — вслух спросила Цинлянь, пытаясь вернуть лицу хотя бы относительное спокойствие под проницательным взглядом брата. — В паре часов езды отсюда, под надёжным присмотром моих верных людей, — Жэньлинь снова посерьёзнел, и его рука легли на ноги. — Ей выделили хорошую комнату, обработали рану на руке. Но Цинлянь… зачем она тебе? — Я хочу, чтобы она выросла под нашим присмотром. В Юньмэне — или в твоих владениях — её больше никто не посмеет обидеть или заставить притворяться кем-то другим. Жэньлинь долго всматривался в её лицо своими светлыми, пронизывающими глазами альбиноса. В его взгляде на секунду промелькнула та самая холодная жестокость, которую так боялись враги Юньмэня, но по отношению к сестре она тут же растаяла. — Хорошо. Раз мой Цветочек так хочет — пусть сидит в поместье, пока ты не решишь, что с ней делать, — он мягко поднялся на ноги, его силуэт снова заслонил свет из окна. — Но учти, если эта мелкая бестия попытается хоть раз косо посмотреть в твою сторону, мой «Байсюэ» не посмотрит на её девичье платье. А теперь… отдыхай. — Спасибо, братец, — сказала Цинлянь и расслабленно закрыла свои глаза.