Лед

Пронизывающий и холодный воздух пробирался до самых костей. Жан стоял, опираясь на стену, украшенную множеством объявлений, прикрепленных к доске, и нервно перебирал пальцами свой телефон. Ему очень нравилось здесь. Именно в Ледовом дворце он и Рене впервые поцеловались... Это произошло шесть лет назад, но Моро помнил все детали, словно это случилось совсем недавно. Тогда была зима, хотя и не такой холодной, чтобы можно было целый день сидеть дома. Идею покататься на коньках, что оказалось довольно неожиданным, выдвинул Кевин. Некоторое время назад он вдруг осознал, что без льда, как и без экси, жизнь не полна. Поэтому почти каждую неделю он ходил во дворец. Все поддержали эту идею, за исключением Эндрю, который был слишком занят своими делами и назвал это, бессмысленной ерундой. Жан тоже был согласен. Хотя он не умел кататься на коньках, провести время с друзьями казалось ему замечательной затеей, особенно после напряжённого учебного семестра в университете, и после серии игр, в которых команда Троянцев, как всегда, одержала уверенные победы. Кроме того, он узнал, что в Ледовом Дворце можно купить маленьких белых плюшевых мишек, и ему пришло в голову, что такой подарок будет очень кстати для Уокер. Отношения с Рене складывались странным образом. Жан никогда не проявлял интерес к девушкам и даже не мечтал о том, что когда-нибудь судьба свяжет его с кем-то. В Марселе и в Эверморе ему просто было не до этого. Более того, ситуация осложнялась тем, что большую часть времени они находились на расстоянии, но, к сожалению, с этим ничего нельзя было подделать. Девушка была терпелива и молча ждала, когда Жан сделает первый шаг. Именно в тот день он решился на него: ледовый дворец оказался подходящим местом для такого момента. Лед катка сверкал под яркими прожекторами, а воздух был наполнен смехом, скрипом коньков и музыкой, лившейся из старых динамиков. Жан, неуверенно цепляясь за борт, чувствовал себя нелепо. Его ноги, привыкшие к твердому паркету площадки, отказывались слушаться на этом скользком, предательском зеркале. – Смотри, не растянись! – весело крикнула Рене, легко обогнув его на своих фигурных коньках. Она умела кататься, и каждое ее движение было грациозным, будто танец. Ее щеки горели румянцем, а глаза смеялись – не над ним, а вместе с ним, приглашая разделить эту легкость. Именно это и покорило его тогда. Не мастерство, а это теплое, всепонимающее веселье. Она вернулась, взяв его за руку. – Давай так. Просто скользи. Представь, что это очень скользкий паркет. Я тебя не отпущу. Ее пальцы в тонкой шерстяной перчатке сжимали его ладонь. И мир стабилизировался. Страх отступил, уступив место острому, почти болезненному чувству присутствия. Здесь и сейчас. Ее рука в его руке. Ее дыхание, превращающееся в облачко пара. Они медленно двигались по кругу. Жан перестал смотреть себе под ноги и начал смотреть на нее. На ее сосредоточенное, такое серьезное и нежное лицо, пока она вела его, неповоротливого великана. – Знаешь, зачем я вообще согласился на это безумие? – пробормотал он, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал. – Чтобы посмеяться над Кевином, когда он упадет? – улыбнулась она. – Чтобы купить тебе этого глупого белого мишку, – выпалил он, чувствуя, как горит лицо. Моро кивнул на ларёк у выхода, где висели пушистые игрушки. Рене остановилась. Они плавно заскользили по инерции, и Жан инстинктивно обнял ее за талию, чтобы не упасть. И они замерли посреди катка, в потоке катающихся, будто островок в ледяной реке. – Правда? – прошептала она, и в ее глазах отразился весь свет Ледового дворца – яркий, искрящийся, теплый. – Правда, – его дыхание перехватило. Все тщательно подготовленные слова улетучились. Осталась только эта дрожь – не от холода, а от чего-то большего. – Просто… я увидел их и подумал... Они такие же трогательные как ты, и беззащитные, как я сейчас тут, на льду. Она рассмеялась, и этот звук был похож на мелодию. Не сказав ни слова, она приподнялась на носках коньков. Ее руки мягко обвили его шею, отведя в сторону прядь волос, выбившуюся из-под шапки. – А я думала, ты никогда не сделаешь первый шаг, – тихо сказала она, и ее губы были так близко, что он чувствовал тепло каждого слова. – Я и не делаю, – голос Жана сорвался. – Мы оба на коньках. Мы стоим… Он не договорил. Расстояние между ними исчезло. Поцелуй был неловким – холодный нос, столкновение зубов. Но в нем не было ни капли сомнения. Он знал, что это было правильно, готов был на все, чтобы это не заканчивалось. Когда они оторвались друг от друга, дыхание сплелось в одно белое облако. Мэт, проносясь мимо, издал победный крик, но они его не слышали. Жан достал из кармана маленького смятого мишку, которого купил еще до выхода на лед. – Просто сувенир, – пробормотал он, суя ей игрушку в руку. Рене прижала мишку к щеке, а потом поцеловала его в еще холодную от мороза щеку. –Лучший сувенир в моей жизни. Холодный ветер у стены Ледового дворца снова дал о себе знать, вернув Жана в настоящее. Он вздрогнул, но уже не от пронизывающего холода, а от переполнявшего его тепла. Шесть лет. Они прошли через расстояние, через непонимание, через тишину. Но этот лед никогда не таял в его памяти. Он выпрямился, оторвавшись от стены с объявлениями. Пальцы больше не перебирали телефон. Он набрал знакомый номер, который знал наизусть. В трубке послышались длинные гудки. – Алло? – голос Рене, сонный и такой родной, отозвался в сердце. – Привет, – сказал Жан, и его голос был твердым и спокойным. – Извини, что поздно. Я… я стою у Ледового дворца. Вспоминал нашего белого мишку. На той стороне линии наступила тишина, а потом тихий, едва слышный смех. –Он у меня до сих пор. Сидит на полке. Немного потрепанный. – Как и я, – улыбнулся Жан. – Рене… ты не хочешь… снова покататься? Завтра? Я, кажется, наконец-то научился держать равновесие. Он услышал, как она переводит дыхание. – Только если ты купишь ему друга. Одному ему там, на полке, должно быть, скучно. – Куплю, – пообещал он, и лед вокруг его сердца растаял окончательно, унесенный потоком тепла, который шел из телефонной трубки прямо в самое нутро. – Я куплю целую семью. Он положил трубку и в последний раз взглянул на место у стены. Теперь это была просто стена. Память, ожившая и согревшая его, больше не приковывала к месту. Она давала силы идти дальше. Навстречу завтрашнему дню. Навстречу новому кругу на льду, кото рый они проскользят уже вместе, рука об руку, без страха и сомнений.