Слишком жив для рок-н-ролла

Больница Хоукинса в эти дни казалась Дастину Хендерсону декорацией к какому-то затянувшемуся кошмару, который никак не хотел заканчиваться титрами. Стерильный запах хлорки, смешанный с ароматом пережаренной больничной еды и дешевого освежителя воздуха, вызывал тошноту, но Дастин упрямо приходил сюда каждое утро. Его маршрут был отточен до автоматизма: мимо поста медсестер, где миссис Хоуп вечно ворчала на его грязные кеды, мимо отделения интенсивной терапии, и прямо в левое крыло. Палата 412. Место, где реальность Хоукинса дала трещину и позволила чуду случиться. Эдди Мансон выжил. Это слово «выжил» Дастин повторял про себя как мантру, когда заходил внутрь. Он всё еще помнил липкую кровь на своих руках и тот невыносимый холод, исходящий от Эдди там, на серой траве Изнанки. Но сейчас, толкнув тяжелую дверь, он увидел не труп, а человека, который, хоть и выглядел как ожившая мумия в бинтах, всё же дышал. — Опять ты, — не открывая глаз, прохрипел Эдди. Его голос был похож на хруст сухих веток под ногами. — Хендерсон, у тебя что, совсем нет личной жизни? Или ты решил, что моё бледное лицо — это лучшая достопримечательность в Индиане? — Сегодня суббота, Мансон, — Дастин с нарочитым грохотом поставил свой рюкзак на пол, пытаясь скрыть за шумом дрожь в голосе. — Пока ты тут прохлаждаешься на казенных простынях, мир продолжает вращаться. И я принес тебе контрабанду. Настоящие сэндвичи от моей мамы. Она положила туда столько ветчины, что, если ты их не съешь, они сами начнут захватывать больницу. Эдди медленно приоткрыл один глаз. В его взгляде, затуманенном обезболивающими, всё еще тлела та самая искра безумия, которая делала его Эдди Мансоном. Он попытался приподняться на локтях, но тут же издал сдавленный рык, и его лицо мгновенно побелело. — Тише, тише! — Дастин в одно мгновение оказался рядом, его руки взметнулись, поддерживая Эдди за плечи. — Врачи сказали — никакого геройства. Твои ребра сейчас держатся на честном слове и паре десятков швов. — Эти мыши… — Эдди замер, тяжело переводя дыхание и вцепившись пальцами в рукав Дастина. Его рука была ледяной. — У них совершенно отсутствует чувство такта. Они кусаются больнее, чем экзамен по химии, Хендерсон. Дастин осторожно помог ему поправить подушки, стараясь не смотреть на свежие бинты, проглядывающие под больничной рубашкой. Когда Эдди наконец откинулся назад, его пальцы всё еще не отпускали куртку парня. В палате повисла тяжелая, вязкая тишина. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил Дастин, глядя на свои шнурки. — Зачем перерезал канат? Ты ведь знал, что я не уйду. Ты знал, что я прыгну обратно. Эдди долго молчал, глядя в окно на закатное небо. — Именно поэтому я его и перерезал, Дастин. Весь этот город… они всегда видели во мне только мусор. Парня, который никогда не закончит школу, фрика, сатаниста. И я привык убегать. Это был мой главный навык. Но там, глядя на тебя… я вдруг понял, что не могу снова дать дёру. Ты смотрел на меня так, будто я какой-то грёбаный король Артур. Я не мог позволить тебе увидеть, как твой герой в очередной раз позорно сбегает. Я хотел, чтобы ты запомнил меня тем, кто выстоял. Даже если это было бы моим последним аккордом. — Ты идиот, Эдди, — голос Дастина сорвался. Он наконец поднял глаза, полные слез, которые он так отчаянно пытался скрыть. — Настоящий, сертифицированный придурок. Мне не нужен был мертвый герой на плакате. Мне нужен был мой Мастер. Тот, кто будет заставлять нас бросать кубики до трех ночи и спорить о правилах. Ты выжил не ради славы, ты выжил, потому что я тебе этого не позволял. Слышишь? Эдди слабо улыбнулся и, пересилив боль, накрыл ладонь Дастина своей. — Спасибо, кудряш. За то, что не побоялся зайти в мой фургон тогда, в самом начале. Ты единственный, кто разглядел во мне человека за всеми этими цепями и косухой. Дверь палаты распахнулась с привычным шумом — ввалился Стив Харрингтон, увешанный пакетами так, будто он ограбил супермаркет. За ним семенила Робин, увлеченно рассказывающая что-то про новые кассеты. — Так, я принес журналы, салфетки и целую гору еды, от которой у тебя волосы дыбом встанут, Мансон, — Стив свалил пакеты на тумбочку, едва не опрокинув стакан с водой. — О, Хендерсон, ты еще здесь? Твоя мама скоро начнет подавать в розыск. — Привет, Эдди! — Робин неловко помахала рукой. — Мы принесли плеер и Black Sabbath. Только не слушай слишком громко, а то медсестра Хоуп решит, что в больнице начался экзорцизм. Эдди театрально прикрыл глаза. — Харрингтон, Бакли… ваш энтузиазм бьет ключом, и всё по моей голове. Спасибо за музыку, Робин. Ты — единственная в этой банде, у кого есть вкус. А ты, Стив, не переживай, я пока слишком слаб, чтобы отнимать у тебя звание главной няньки этого города. Стив фыркнул, но Дастин заметил, как его плечи расслабились. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и гости ушли, в палате воцарились сумерки. Дастин снова подвинул свой стул вплотную к кровати. — Поспи немного, — прошептал Эдди, освобождая немного места на краю матраса. — Ты выглядишь так, будто тебя самого жевали демогоргоны. Дастин хотел возразить, что он в порядке, но усталость последних недель навалилась на него свинцовой плитой. Он осторожно пристроил голову на край подушки Эдди, чувствуя слабое тепло, исходящее от друга. — Я не уйду, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон. — Я знаю, Хендерсон, — тихо ответил Эдди, закрывая глаза и впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. — Теперь я это знаю Проснулся Дастин от резкого металлического скрежета — это медсестра Хоуп вкатила в палату тележку с утренними медикаментами, бесцеремонно гремя склянками. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, больно резанул по глазам. Хендерсон вздрогнул и чуть не свалился с края кровати, осознав, что он так и проспал всю ночь, уткнувшись носом в плечо Эдди. Эдди уже не спал. Он полулежал, глядя в потолок, и хотя его лицо всё еще было бледным, в глазах уже не было той пугающей пустоты, что вчера. — Доброе утро, спящая красавица, — прохрипел Мансон, едва заметно улыбнувшись. — Твоя голова весит примерно как два тома энциклопедии, Хендерсон. У меня всё плечо затекло. — Прости, — Дастин быстро выпрямился, поправляя съехавшую набок кепку и пытаясь пригладить всклокоченные кудри. — Я не собирался... я просто вырубился. Медсестра Хоуп, женщина с лицом, которое, казалось, было высечено из того же бетона, что и здание больницы, критически осмотрела их обоих. — Хендерсон, ты опять здесь? Если твоя мать не заберет тебя в ближайший час, я заставлю тебя мыть полы во всем отделении. А ты, Мансон, готовься. Сегодня врач назначил первый подъем. Эдди заметно напрягся. Пальцы, лежавшие на одеяле, судорожно сжались, сминая белую ткань. Дастин это заметил и тут же подошел ближе, игнорируя ворчание медсестры. — Первый подъем? — переспросил Дастин, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства. — Не рановато? Он еще два дня назад дышал через раз. — Самое время, — отрезала Хоуп, ставя стаканчик с таблетками на тумбочку. — Либо он встает сейчас, либо его мышцы окончательно решат, что им больше не нужно работать. Помоги ему сесть, когда я вернусь с врачом. Когда дверь за ней закрылась, Эдди шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Черт... Дастин, я не думаю, что я справлюсь. У меня такое чувство, что если я пошевелюсь, все мои внутренности просто вывалятся на этот линолеум. — Не вывалятся, — твердо сказал Дастин, кладя руку на здоровое плечо друга. — Я читал об этом. Это нормально. Твоё тело просто в шоке. Но я буду рядом, окей? Я буду твоим персональным экзоскелетом. Эдди открыл глаза и посмотрел на Дастина. В этом взгляде было столько уязвимости, что Хендерсону на секунду стало не по себе. Тот самый Эдди Мансон, который прыгал на стол в столовой и заставлял всю школу содрогаться от своего смеха, сейчас боялся просто опустить ноги на пол. — Хендерсон... если я рухну, пообещай, что не будешь смеяться, — криво ухмыльнулся Эдди. — Обещаю, — серьезно ответил Дастин. — Но только если ты пообещаешь, что не сдашься после первой же попытки. Процесс занял вечность. Каждый сантиметр движения давался Эдди с таким трудом, что на его лбу выступила испарина, а губы побелели от того, как сильно он их кусал, чтобы не закричать. Дастин придерживал его, чувствуя, как Эдди дрожит всем телом. Когда его босые ноги наконец коснулись холодного пола, Мансон замер, вцепившись в плечо Дастина так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Гравитация — это стерва, — прошептал Эдди, задыхаясь. — Да, но ты — Эдди «Металл» Мансон, — подбодрил его Дастин, буквально удерживая его на весу. — Ты выжил после встречи с армией летучих мышей. Неужели ты позволишь какому-то полу одержать над тобой верх? Давай, переноси вес. По чуть-чуть. Они стояли так несколько минут — два парня в тихой больничной палате, один из которых заново учился быть человеком, а не пациентом. Это не было похоже на героические сцены из фильмов. Это было больно, грязно и тяжело. Но когда Эдди сделал первый, крошечный, шаркающий шаг, Дастин почувствовал такую гордость, какой не испытывал даже после самой успешной кампании в жизни. — Видишь? — выдохнул Дастин, сияя. — Ты идешь, Эдди! Ты реально идешь! Эдди не ответил, он лишь сильнее сжал плечо Дастина, но на его лице сквозь гримасу боли проступило торжество. Он был жив. Он стоял на своих ногах. И рядом был тот единственный человек, который не дал ему остаться в той темноте навсегда Они замерли в паре шагов от кровати. Эдди тяжело дышал, его футболка насквозь пропиталась холодным потом, а пальцы продолжали судорожно сжимать плечо Дастина. Каждый вдох отдавался в его груди свистом, но он упрямо смотрел вперед — на дверь, за которой пульсировала жизнь остальной больницы. — Ладно, герой, на сегодня подвигов хватит, — Дастин осторожно начал разворачивать его обратно к постели, чувствуя, как Эдди начинает заваливаться набок от усталости. — Если ты сейчас упадешь, медсестра Хоуп привяжет нас обоих к кровати до конца месяца. — Еще… еще один метр, Хендерсон, — прохрипел Эдди, не двигаясь с места. — Я хочу… к окну. Дастин хотел возразить, сказать, что это слишком большая нагрузка, но, взглянув в лицо Эдди, он осекся. В глазах Мансона застыла такая отчаянная жажда увидеть хоть что-то, кроме белых стен и потолка, что спорить было бесполезно. Медленно, шаг за шагом, они преодолели оставшееся расстояние. Эдди практически рухнул на широкий подоконник, вцепившись в него здоровой рукой, и прижался лбом к холодному стеклу. Снаружи Хоукинс выглядел пугающе нормальным. По дороге проезжали редкие машины, кто-то выгуливал собаку, а вдали виднелись крыши домов, уцелевших после «землетрясения». Но для Эдди этот мир был заминированным полем. — Они всё еще ищут меня, да? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от улицы. — Тот парень из «Хая», Джейсон… и остальные. Они ведь не верят в демонов из другого измерения. Для них я всё еще тот монстр, который сломал Крисси. Дастин встал рядом, глядя на отражение Эдди в стекле. Оно казалось призрачным, едва уловимым. — Джейсон… он больше не проблема, Эдди. Его нет. — Дастин сглотнул, вспоминая ту жуткую ночь на чердаке. — Но полиция всё еще задает вопросы. Хоппер и Мюррей сейчас работают над тем, чтобы «переписать» историю. Они сделают так, что ты окажешься случайной жертвой, а не виновным. Тебе просто нужно немного подождать здесь, в тени. — В тени, — Эдди горько усмехнулся, и на стекле от его дыхания появилось маленькое пятно пара. — Всю жизнь я прятался в тени, Хендерсон. Сначала от учителей, потом от копов, потом от мышей… А теперь я должен прятаться от собственных соседей. Это не жизнь, это какая-то затянувшаяся кампания, где мастер постоянно подкидывает мне единицы на кубиках. — Это не навсегда, — Дастин решительно шагнул вперед, перекрывая собой вид на город, и заставил Эдди посмотреть на него. — Слышишь? Мы не дадим им тебя забрать. Стив уже договорился с дядей Уэйном. Как только тебя выпишут, мы перевезем тебя в безопасное место. Никто в Хоукинсе даже не узнает, что ты вернулся, пока мы не очистим твоё имя. Эдди посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде смешались усталость и бесконечная признательность. — Ты маленький, наглый, самоуверенный сопляк, Хендерсон. И ты единственный, кто заставляет меня верить в этот бред про «безопасное место». В этот момент дверь в палату снова приоткрылась, но вместо медсестры на пороге показался шериф Хоппер. Он выглядел так, будто не спал последние несколько лет: помятая форма, щетина и тяжелый взгляд. Увидев Эдди, стоящего у окна, он коротко кивнул. — Мансон. Рад видеть, что ты в вертикальном положении, — Хоппер прошел внутрь, плотно закрыв дверь. — Нам нужно поговорить. Хендерсон, выйди на минуту, это касается официальных протоколов. — Нет, — Дастин не двинулся с места, только крепче обхватил Эдди за локоть. — Я никуда не уйду. Я свидетель. И я его адвокат, если потребуется. Хоппер тяжело вздохнул и потер переносицу. — Хендерсон, не паясничай. Я здесь не для того, чтобы надевать на него наручники. Я здесь, чтобы спасти его шкуру. Но для этого мне нужно знать всё, что произошло в том фургоне. Без цензуры. Эдди почувствовал, как рука Дастина на его плече дрогнула, но хватка не ослабла. Мансон медленно опустился на подоконник, чувствуя, как силы окончательно его покидают. — Ладно, шериф. Садитесь. Я расскажу вам про «дьявола», но боюсь, вам не понравится эта сказка. Дастин сел рядом на подоконник, буквально притиснувшись к плечу Эдди, давая понять — он здесь. Он щит. И он не позволит никому, даже шерифу, давить на того, кто только что заново научился стоять.Разговор с Хоппером тянулся мучительно долго. Эдди говорил тихим, надтреснутым голосом, то и дело прерываясь, чтобы перевести дыхание. Он описывал Крисси — не ту искалеченную фигуру на потолке, а испуганную девчонку, которая просто хотела, чтобы кошмары прекратились. Дастин чувствовал, как плечо Эдди каменеет под его рукой каждый раз, когда речь заходила о звуках ломающихся костей. Хоппер не перебивал. Он записывал что-то в блокнот, его лицо оставалось непроницаемым, но тяжелый взгляд шерифа смягчался, когда он переводил взор на Дастина, который сидел рядом, готовый в любую секунду вцепиться шерифу в глотку, если тот задаст слишком резкий вопрос. — Хорошо, Мансон. На сегодня всё, — Хоппер наконец закрыл блокнот и тяжело поднялся с кресла. — Я сделаю так, чтобы протокол выглядел чисто. Ты был свидетелем массовой галлюцинации, вызванной утечкой газа или чем-то в этом роде. Хоукинс проглотит это, им так проще. Но пока город не остынет — ты официально мертв. Для твоей же безопасности. Когда дверь за шерифом закрылась, Эдди словно сдулся. Он закрыл лицо ладонями, и Дастин увидел, как дрожат его пальцы. Вся эта бравада перед Хоппером была лишь маской, которая сейчас трещала по швам. — Я видел её, Дастин… — прошептал Эдди сквозь пальцы. — Каждую ночь я вижу, как её… — Это был не ты, Эдди, — Дастин перехватил его запястья, заставляя убрать руки от лица. Его голос звучал непривычно твердо, без тени детской веселости. — Это был Векна. А ты сделал всё, что мог. И ты выжил, чтобы он не победил окончательно. Посмотри на меня. Эдди поднял взгляд. Его глаза были красными, полными боли и застарелого ужаса, но в них отражалось лицо Дастина — упрямое и преданное. — Я принес тебе кое-что, — Дастин спрыгнул с подоконника и подтащил свой рюкзак, который до этого сиротливо стоял в углу. — Стив помог мне это забрать из фургона, пока там не выставили оцепление. Дядя Уэйн разрешил. Дастин залез в рюкзак и вытянул из него тяжелый, пахнущий кожей, металлом и застарелым табаком сверток. Это была косуха Эдди. Потертая, со всеми нашивками и цепями, она казалась в этой стерильной белой палате чем-то инородным, пришедшим из другого мира. Эдди замер, глядя на куртку так, будто Дастин достал из сумки настоящий Экскалибур. Он медленно протянул руку, касаясь грубой кожи, проводя пальцами по заклепкам. — Мои доспехи… — выдохнул он, и в его голосе впервые за всё время промелькнула та самая интонация лидера «Хеллфайра». — Надень, — приказал Дастин, помогая ему накинуть тяжелую кожу на плечи. Это было непросто — швы на боку всё еще ныли, а рука слушалась плохо, но когда Эдди наконец застегнул молнию, палата словно изменилась. Перед Дастином больше не сидел бледный пациент 412. В тусклом свете ламп снова появился Эдди Мансон — изгой, рокер, герой, который спас мир и остался жив, чтобы рассказать об этом. Эдди выпрямил спину, и тяжесть косухи, кажется, придала ему тех сил, которых не могли дать никакие лекарства. Он посмотрел на Дастина, и в углах его губ заиграла та самая, хитрая и безумная ухмылка. — Знаешь, Хендерсон… — Эдди поправил воротник и взъерошил свои спутанные кудри. — С такой экипировкой я чувствую, что у меня прибавилось как минимум плюс десять к защите и плюс сто к харизме. — И бесконечность к упрямству, — усмехнулся Дастин, чувствуя, как с его сердца наконец свалился огромный камень. — Добро пожаловать назад, Эдди. Мансон протянул руку и крепко сжал затылок Дастина, притягивая его к себе и утыкаясь лбом в его лоб. Это был их безмолвный уговор. Их клятва. — Мы еще зададим этому городу жару, кудряш, — прошептал Эдди. — Только дай мне еще пару дней, чтобы научиться ходить, не рассыпаясь на части. Дастин улыбнулся, прикрыв глаза. Первая глава их новой, общей истории подходила к концу. За окном Хоукинс спал, не подозревая, что его самый громкий и непокорный житель только что надел свои доспехи и готовится к финальному раунду.