Часть 5. С небес на землю

После того, как Дарья простилась с Аксеновым, ее охватило некое странное чувство — она готова была не то смеяться, не то плакать. В таком расположении духа она не могла принудить себя вернуться в гостиную. Ей хотелось поскорее остаться наедине с собою, в тишине комнаты, разобраться в своих ощущениях, мыслях — привести в порядок тайники своей души. Даша прошла к себе через столовую — благо в квартире тетушки имелся второй коридор. В ее комнате было светло: сквозь высокие окна, обрамленные лишь одними тюлевыми шторами и искусно разрисованные морозцем, струился мягкий солнечный свет. Опустившись в кресло, покрытое ворсистым пледом цвета слоновой кости, она откинула назад голову, прикрыла глаза и долгое время оставалась неподвижной. Усталость и тревоги дня взяли свое, и Даша не заметила как уснула. И снились ей бальная зала, множество народа, кружащиеся по паркету пары. Откуда-то сверху раздавались мелодичные звуки английского вальса. А Олег Владимирович вдруг поднялся из-за бюро и, отставив трость, неровными скачками приблизился к ней, протянул руку, а она боялась даже взглянуть на него, а уж коснуться… Гости бала были поражены. Почтенные дамы вскочили со своих кресел, наводя на Аксенова лорнет; стайка гимназисток, оставивших своих кавалеров, сбились в кучку возле Аксенова. А Даша, смущаясь и одновременно торжествуя, шагнула к нему навстречу и тут же ощутила его горячую руку на своей талии, почувствовала волнительное тепло его дыхания на своем лбу — ее макушка едва доставала ему до подбородка. Даша украдкой перевела дух, заученным движением переступила с носка на пятку, сотворила изящный глиссад и покружилась вокруг партнера, и Олег повторил ее движение почти синхронно, но па и повороты у него получались рваными, крайне неловкими. Они едва не упали оба, но Олег в последний момент удержал равновесие, ухватил Дашу одной рукой за талию, а второй за ладонь. С видимым усилием сделав еще несколько па, он нечаянно наступил Даше на ногу, но она даже не охнула, лишь уткнулась лицом ему в плечо, превозмогая боль и тяжело дыша. А несколько мгновений спустя она подняла на него глаза, шепнула тихонько: «продолжим, Олег Владимирович… раз, два, три…» и вновь переступила с носка на пятку, зажмурилась, наслаждаясь теплом его рук, его близостью, и сотворила изящный поворот с полным кружением. Ее платье при этом всколыхнулось, обвилось вокруг его ног и смягчило всю неловкость, рваность его движений. Продолжая кружиться в танце, Даша замирала от восторга — с каждой секундой она чувствовала, как Олег все легче вторит ее ритму, ее плавности… Их танец, их близость, их прерывистое дыхание, их слаженность движений и скольжение по паркету — всё слилось для Даши в симфонию… симфонию любви. «Неужели я люблю? — прошептала она, скоро очнувшись от чудного сна и рассеянно оглядываясь вокруг. Затуманенный ее взор задержался на красном углу, на старинном образе великомученицы Дарьи в позолоченной оправе. — Я много читала о любви, но никогда не думала, что она может нагрянуть… так скоро, так внезапно! Да! Да! Я люблю его! Ах, что же мне с этим делать?» Великомученица Дарья с иконы кротко и безмолвно глядела на Дашу, и она закрыла лицо руками, зарыдала. Ей стало жалко себя; ей казалось, будто Олег Владимирович относится к ней как к сестре. Она была столь еще неискушённой, столь наивной девушкой, что не могла определить взаимную симпатию по взглядам, по интонации голоса. Она воображала себе, что Аксенов посетил их дом из уважения к ее тетушке, что она (Даша) ему малоинтересна, но он общался с нею из вежливости, по доброте душевной; что Олегу Владимировичу понравилась больше высокая Зиночка с пышными формами, с алым румянцем на щечках, с ямочками возле рта — недаром он многозначительно переглядывался с Зиночкой за чаем. Даша подошла к зеркалу и с сожалением оглядела тонкую свою фигурку, вытянула вперед тонкие свои руки, начала рассматривать, но тут же уронила их вдоль тела, обреченно вздохнула и отошла к окну. «Разумеется, Олег Владимирович совершенно искренне и живо интересовался мною, — размышляла Даша, водя пальцем по заиндевелому стеклу и невольно любуясь замысловатым морозным узором, — расспрашивал меня о гимназии, о любимых предметах, но точно также обращался со мной мой дядюшка Илья Максимович, когда заезжал к папеньке…» Даша опять тяжело вздохнула, вытерла слезы и вздрогнула, когда послышался мелодичный трезвон — в Богородичном храме, находящемся в полуверсте от дома тетушки, подошла к концу обедня… «И обедню я нынче пропустила, ко встрече с Олегом готовилась. Хотя могла успеть к ранней, к семичасовой. Ах, горе мне, горе…» — стала сокрушаться Даша. Она шагнула к образам, затеплила лампадку и начала молиться. Но молитва не шла, мысли были тягучими, вялыми, слова забывались. В дверь деликатно постучались, и в комнату вошла Наталья Степановна. — Так я и знала, что ты здесь, голубка моя! Но что с тобою? Ты так бледна! — всплеснула она руками и, широко перекрестившись на образа, встала подле Даши. — Ты ничего не ела, только чай прихлебывала, ровно как и Олег Владимирович. Думаешь, я за вами не замечала? Даша сцепила перед собою пальцы и потупила взгляд. — Замечала, всё я замечала, — улыбнулась Наталья Степановна, — только молчала, смущать вас с Олегом не хотела… Ну ничего. Скоро обед. — Тетушка, я так утомилась нынче... — Даша еще ниже опустила голову. — Вы не рассердитесь, если я пропущу завтра гимназию? — Бедняжечка моя! Я не рассержусь! И отцу с матерью не сообщу. Ты же у нас прилежная ученица, не пропускаешь занятий зря… А уж скоро совсем и выпуск. — Да… Три месяца осталось… Даже не верится, — задумчиво отозвалась Даша. — Тетушка, я вас очень-очень люблю! Благодарю за доброту вашу, за понимание. Наталья Степановна печально поглядела на Дашу и проговорила тихо, точно читая ее мысли: — Ах, как же я хочу, чтобы ты была счастлива… А счастлива женщина может быть только с любимым мужчиной… Как я с моим покойным Аркадием… Даша встрепенулась, вскинула на тетушку глаза. — Вы были очень-очень счастливы? — Очень, — отвечала Наталья Степановна, и взгляд ее затуманился. — У нас с ним тоже было не все так просто… Я тебе как-нибудь расскажу обо всём подробнее… «Тоже?.. Отчего тетушка так сказала: тоже?» — подумалось Даше. В дверь снова постучались. — Даша, ты у себя? Можно нам с Надей к тебе? — послышался из коридора громкий голос Нины. Что оставалось делать Даше? Конечно же, она позволила сестрам Уваровым войти в комнату, а Наталья Степановна удалилась, дабы «не мешать молодежи». — Дашенька, нам надобно поговорить с тобою, — проговорила Надя. — Пожалуйста, выслушай нас, — с важностью старшей сестры выступила вперед Нина и заботливо отвела ото лба Даши непокорную волнистую прядь. — Мы желаем тебе добра и, видишь ли… этот господин Аксенов… Нина осеклась, покосившись на Надю. Она не была уверена в своем красноречии. Даша продолжала стоять посреди комнаты, задумчиво чертя носком туфли замысловатый узор на ковре. Сестры подхватили ее под руки, усадили на диван и сами уселись рядышком. — Я вас слушаю, — тихо проговорила Даша, сложив руки на коленях. Нина, ободренная ее тихостью, ее покорностью, начала свой рассказ… Надя и Нина говорили сбивчиво, без конца перебивая друг дружку. Даша выслушала сестер молча, и они не могли даже угадать, достигли ли цели — настолько Даша казалась невозмутимой. Лишь когда услышала она про дом терпимости, лицо ее вспыхнуло не то от негодования на сестер, не то от чувства глубокого стыда за Аксенова; но она даже бровью не повела, а лишь крепче сцепила на коленях руки… Медленно поднявшись с дивана, она сказала: — Ну… теперь я все знаю. Благодарю, просветили меня. Однако вы не можете верно судить о нем — вы его совершенно не знаете… А сейчас… позвольте мне остаться одной: мне завтра в гимназию, и я должна готовиться к географии… Сестры Уваровы энергично закивали головами. — Хорошо, хорошо, — отвечали они, несколько обескураженные спокойствием Даши. — Вам ведь известно, как я дурно запоминаю карты… все эти города... — Она слабо улыбнулась. — Учись, учись, Дашенька. Негоже пустяками голову забивать, — обрадовалась Нина и заискивающе посмотрела на нее. — Но ты еще хорошенько поразмысли над нашими словами… — Благодарю… — Мы желаем тебе только добра, — обернувшись у порога, напомнила Надя. — Я помню, — кротко отвечала Даша и заперла за сестрами двери.