Глава 6. Люди и гордец.

      Сессёмару приземлился на окраине деревни бесшумно, словно опустившийся туман. Его тяжелая, ледяная аура мгновенно заставила птиц смолкнуть, а крестьян, работавших в поле, — замереть. Джакен, спрыгнув с облака следом, тут же принял величественную позу, размахивая посохом.       — Расступитесь, ничтожные! — взвизгнул он. — Великий лорд Сессёмару соизволил почтить вашу яму своим присутствием!       Демон не удостоил слугу взглядом. Его внимание было приковано к невысокой фигуре, преграждавшей путь к хижинам. Старая Каэдэ стояла, опираясь на свой лук, и спокойно вытряхивала землю из корзины с целебными травами.       Лорд Западных земель медленно направился к ней. Каждый его шаг должен был внушать трепет, но старуха даже не вздрогнула. Когда он остановился в паре метров, обдав её холодом своей мантии, Каэдэ лишь медленно подняла голову. Её единственный глаз изучал его с дотошностью опытной травницы, разглядывающей сорняк.       В этом взгляде не было ни капли страха. Только усталость и легкое, едва уловимое… сочувствие?       Сессёмару почувствовал, как внутри него закипает раздражение. Это коробило его больше, чем открытая враждебность. Смертные должны дрожать, молить о пощаде или хотя бы отводить глаза. Но эта женщина смотрела на него так, будто видела перед собой не могущественного йокая, а заблудившегося путника.       — Где Инуяша? — голос Сессёмару прозвучал как удар стали о лед. — Пусть выйдет и покажет мне свою новую игрушку.       Каэдэ медленно выпрямила спину, издав тихий вздох.       — Ты проделал долгий путь из своего поднебесного замка только ради того, чтобы помахать мечом перед братом? — она покачала горько головой. — Если ищешь его, то зря тратишь время. Его не будет здесь еще неделю.       Сессёмару сузил глаза, и когти на его руке непроизвольно удлинились.       — Ты лжешь, человеческая женщина. Он прячется за твоей спиной, боясь встречи?       — Инуяша и страх — плохие союзники, ты это знаешь не хуже меня, — спокойно ответила Каэдэ, проходя мимо него к своему крыльцу, словно он был пустым местом.       Сессёмару замер. Воздух вокруг него мгновенно стал вязким и холодным, а трава у ног начала чернеть, покрываясь инеем от избытка демонической энергии.       Каэдэ, не обращая внимания на дрожащую землю под ногами, медленно выпрямилась и поправила корзину с травами. Она посмотрела прямо в лицо демону, и в её единственном глазу не было и тени благоговения.       — Послушай, господин демон, — спокойно начала она, и её голос прозвучал удивительно твердо в наступившей тишине. — Я не знаю, как заведено в твоих небесных чертогах, но здесь, на земле, всё просто. Инуяши не будет неделю. Если хочешь его дождаться — дело твое.       Она сделала паузу, окинув взглядом его безупречные белые одежды и расшитый шёлк.       — Но нахлебников я терпеть не стану, — отрезала старуха. — У нас деревня маленькая, лишних ртов не держим. Так что у тебя два пути: либо иди жди в лесу, подальше от нашего покоя, либо, раз уж пришел, помогай. Вон, крыша у амбара прохудилась, да и дрова сами себя не наколют.       Джакен, стоявший за спиной господина, побелел от ужаса. Его глаза едва не вылетели из орбит, а челюсть мелко задрожала.       — Женщина! — взвизгнул он, потрясая Посохом Двух Глав так сильно, что тот едва не выскользнул из рук. — Ты совсем лишилась рассудка?! Ты понимаешь, Кому ты это предлагаешь?! Один взмах его руки — и от твоей жалкой деревни останется только пепел и воспоминания! Ты просишь Великого Сессёмару... чинить твой гнилой амбар?! Извинись немедленно, пока твой язык не превратился в уголь!       Сессёмару нахмурился, и его аура полыхнула с новой силой, заставляя ближайшие постройки скрипеть под невидимым гнетом. Но Каэдэ лишь прищурилась, глядя на него с почти материнской усталостью.       — Не пушись, — коротко бросила она, перехватывая корзину поудобнее. — Пуганные уже. Мы тут и не таких страшил видали, так что твои фокусы на меня не действуют. Хочешь стоять столбом и пугать ворон — стой. Но обеда не проси.       Она развернулась и, не дожидаясь ответа, медленно направилась к своей хижине.       — Я пойду траву разбирать, — донеслось до Сессёмару, когда она уже скрылась за порогом. — Решай быстрее, солнце скоро сядет.       Тяжелая циновка, служившая дверью, глухо опустилась, оставляя Сессёмару стоять посреди пыльной деревенской улицы.       В деревне воцарилась звенящая, невозможная тишина. Великий демон, способный сокрушать армии, остался стоять в окружении кудахчущих кур, глядя на закрытую дверь старой жрицы.       — Мой лорд... — прошептал Джакен, боясь даже дышать. — Мы... мы же не будем... ну... подавать ей дрова?       Сессёмару молчал. Его гордость боролась с ледяным любопытством: что заставило эту смертную так бесстрашно смотреть в глаза смерти.

***

      Демон сидел на поваленном стволе древнего кедра, застыв в неподвижной медитации. Белизна его одежд казалась неестественным пятном среди лесной зелени, а тяжелая аура заставляла лесных зверей обходить это место за версту. Но, как выяснилось, деревенские дети были куда менее благоразумны, чем волки.       Уже второй день Сессёмару ощущал за спиной копошение в кустах папоротника. Пятеро малышей, подталкивая друг друга локтями, подобрались почти вплотную. Они были уверены, что «красивый демон» их не слышит.       — Гляди, он даже не шевелится, — прошептал самый младший, пухлый мальчишка. — Может, он из камня?       — Да нет же, Каэдэ-сама сказала, что это старший брат Инуяши, — шикнул на него старший. — Только он совсем не такой страшный, как та демон-сороконожка из колодца. У той было много ног, а у этого только две.       Сессёмару почувствовал, как дернулась его бровь. Сравнение с низшим демоном-насекомым полоснуло по его гордости сильнее, чем удар меча.       — Каэдэ-сама еще сказала, что у него очень вредный характер, — добавила девочка с растрепанными косичками. — Поэтому он и сидит тут один, надутый.       — Вредный? — Малыш почесал затылок. — Это как у старушки Мидорико с окраины, которая палкой машет, если наступить на её грядки?       — Наверное, — хором ответили остальные.       Внутри Сессёмару начало закипать нечто похуже яда. Лорд Западных земель, наследник великого пса-демона, которого только что сравнили с ворчливой человеческой старухой... Его пальцы медленно сжались, а воздух вокруг начал вибрировать от пробуждающейся ярости. Он уже собирался обернуться и заставить этих наглых личинок замолкнуть навсегда, как вдруг...       Тюк.       Что-то твердое и тяжелое мягко, но властно опустилось прямо ему на макушку. Сессёмару замер. Запах старого дерева, сухих трав и человеческой старости ударил в ноздри раньше, чем он успел осознать произошедшее.       — А ну брысь отсюда! — раздался сухой голос Каэдэ прямо над его ухом. — Сказала же — не докучать гостю, пока он в своих думах киснет. Живо к коровам, бездельники!       Дети, взвизгнув от испуга, врассыпную бросились в сторону деревни, только пятки засверкали.       Сессёмару медленно поднял голову. Над ним стояла Каэдэ, невозмутимо опираясь концом своего длинного лука прямо на его голову, словно он был удобной подставкой или колышком для забора.       — Ты... — голос Сессёмару прозвучал как рык из преисподней. — Ты смеешь касаться меня своим оружием, женщина?       — А, очнулся, — Каэдэ спокойно убрала лук с его макушки и оперлась на него как на посох. — А то сидишь тут второй день, как статуя в храме, только пыль собираешь. Дети вон уже спорят, живой ты или нет.       Она смерила его взглядом, в котором читалось явное неодобрение.       — Нечего на малышню кипятиться.       Сессёмару поднялся, и его аура буквально прижала траву к земле, но Каэдэ лишь поправила колчан за спиной.       — Хватит давить своей силой, господин демон. Лес не виноват, что ты на правду обиделся. Лучше иди помоги амбар подпереть, раз уж всё равно без дела маешься. А то к приходу Инуяши совсем в мох превратишься.       — Я не сдвинусь с места, женщина, — прошипел он, и его голос был подобен треску ломающегося льда. — И я не стану тратить свою силу на твой никчемный амбар. Моё терпение к твоему племени на исходе.       Каэдэ лишь поправила повязку на глазу и тяжело оперлась на лук. Она смотрела на него не как на грозного повелителя демонов, а как на капризного подростка, который сам не знает, чего хочет.       — Ну, дело твоё, — спокойно отозвалась жрица, разворачиваясь в сторону деревни. — Сиди, мерзни. Только детей не трогай. Они глупые, слов не выбирают, но зла в них нет.       Она сделала пару шагов, но остановилась и кивнула в сторону густой чащи за спиной Сессёмару.       — Вижу, пар у тебя из ушей скоро повалит. Если уж так чешутся руки что-то сломать — лучше деревья вон те поруби. Они старые, всё равно на дрова пустить хотели. Деревья-то что... они вырастут. А вот люди, господин демон, не воскресают. Уйдут — и пустое место останется.       Она ушла, не дожидаясь ответа, и её шаги вскоре затихли в вечернем лесу.       Сессёмару остался стоять один. В лесу воцарилась мертвая тишина.       Слова Каэдэ про «пустое место» и невозможность воскрешения обожгли его сильнее, чем яд. Он вспомнил Тенсейгу — второй меч отца, который висел у него на поясе. Меч, который не мог убивать, но мог возвращать к жизни. Сессёмару всегда презирал его, считая бесполезным балластом.       «Люди не воскресают...» — эхом отозвалось в его голове.       Внезапный приступ бешенства захлестнул его. Он не стал обнажать меч. Он просто вскинул руку, и зеленый хлыст энергии с гулом рассек ночной воздух. Огромный дуб, стоявший в десяти метрах, с оглушительным треском рухнул, превращенный в щепки одним ударом. Затем еще один. И еще.       Сессёмару крушил лес с холодным, методичным неистовством, выплескивая гнев на безмолвные стволы. Он рубил их не ради дров, а чтобы заглушить голос старухи, который пробивался сквозь его броню.       Джакен, наблюдавший за этим из-за кустов, дрожал так, что его зубы выбивали чечетку.       — О... о великий Сессёмару... — шептал он. — Кажется, господин всё-таки решил заготовить дров на всю зиму…

***

      Первые лучи солнца едва коснулись верхушек сосен, когда Сессёмару, чья медитация больше напоминала затишье перед бурей, открыл глаза. Его безупречный слух уловил скрип телег и бодрые человеческие голоса.       Из тумана вынырнула группа деревенских мужиков. Увидев гору аккуратно (хотя и излишне яростно) поваленных стволов, они замерли, а затем их лица расплылись в широких улыбках.       — Глядите-ка! — крикнул один, вытирая руки о штаны. — Каэдэ-сама говорила, что он суров, но в душе добр. Смотрите, сколько дров одним махом нарубил! На всю зиму хватит!       — Спасибо вам, господин! — хором пробасили мужики, отвешивая неловкие поклоны в сторону застывшего демона. — Мы уж думали, неделю корячиться будем, а вы… Эх, силушка!       Сессёмару медленно поднялся. В его золотых глазах застыл такой ледяной шок, что воздух вокруг должен был превратиться в жидкий азот. Его ярость, его великое разрушение, его акт презрения к лесу… они приняли за помощь по хозяйству.       — Ничтожные… — прошипел он, чувствуя, как дергается веко.       Не проронив больше ни слова, чтобы не сорваться на массовое истребление благодарных крестьян, Сессёмару взмыл в воздух серебристой лентой и приземлился на самой дальней полянке, у ручья.       Здесь пахло мхом и сыростью, и, казалось, ни один смертный не рискнет сюда сунуться.       Ближе к обеду, когда солнце начало припекать сквозь листву, тишину снова нарушил знакомый шорох.       — Тсс! Он тут! — раздался шепот из-за огромного валуна.       Вчерашняя компания детей, воодушевленная «подвигом» демона с дровами, подобралась еще ближе. Сессёмару замер, поклявшись себе, что если он услышит еще хоть одно сравнение со старухой Мидорико, лес пострадает еще сильнее.       — Слушай, — зашептал высокий мальчишка, — а может, он такой надутый и злой, потому что Инуяша его не обнимает? Мой брат всегда злится, если я с ним не обнимаюсь.       — Не-е… — авторитетно возразила девочка с косичками. — Инуяша — он добрый, он любит обниматься. Я видела, как он Кагомэ-сан обнимал, когда та из своего мира вернулась. Наверное, этот просто… вредный по природе.       — А может, они игрушку не поделили? — предположил третий голос. — Инуяша нашел себе новый блестящий меч, а у этого — гляди — ножны старые и ржавые. Вот он и дуется, что у брата игрушка лучше!       Сессёмару почувствовал, как кулаки сжимаются сами собой. «Игрушку не поделили». «Не обнимает». Эти маленькие существа препарировали его вековую вражду с братом, сводя её к уровню детской песочницы.       «Инуяша… обнимается…» — эта мысль вызвала у Сессёмару почти физическую тошноту. Образ младшего брата, тискающего людей, идеально ложился в его теорию о «падении» крови пса-демона, но слышать это от детей было невыносимо.       Над поляной проплыл протяжный звук деревенского колокола, возвещающий о полуденной трапезе и сборах. Дети за валуном испуганно зашуршали сухой листвой.       — Ой-ёй! — пискнул пухлый мальчишка. — Старушка Мидорико заставит нас перебирать фасоль, если опоздаем. Надо возвращаться!       — Погоди! — девочка с косичками высунулась из-за камня, во все глаза глядя на неподвижную спину Сессёмару. — Господин демон! Мы вам тут… это… еды принесли. Бабушка пекла лепешки с рыбой. Мы их вот тут, у камушка оставим. Вы кушайте на здоровье, а то совсем позеленеете от злости!       С тихим стуком на плоский серый валун лег небольшой узелок из чистой мешковины, от которого по лесу поплыл нехитрый, но удивительно аппетитный запах свежего хлеба и жареной речной рыбы.       — Приятного аппетита! — хором крикнули дети и припустили в сторону деревни так быстро, что через минуту в лесу воцарилась звенящая тишина.       Сессёмару медленно, дюйм за дюймом, повернул голову. На камне лежал узелок. Простая человеческая еда, приготовленная морщинистыми руками старухи, предназначенная для тех, кого он привык считать не более чем кормом для своих демонов.       Внутри него бушевал шторм. Его яд, уже готовый сорваться с когтей, жёг пальцы. Его гордость кричала о том, что нужно испепелить этот дар, превратить узелок в прах, а камень — в щебень. Великий Лорд Западных земель не принимает подачек от «личинок» смертных!       Он занес руку. Его пальцы, окутанные зловещим зеленым свечением, замерли в нескольких сантиметрах от ткани.       «Он такой надутый, потому что его не обнимают...» — эхом прозвучали детские слова.       «Люди не воскресают...» — добавил голос Каэдэ.       Рука Сессёмару дрогнула. Сияние яда медленно угасло. К своему собственному ужасу, он осознал, что не может это выбросить. Не из голода — демоны его уровня могли не есть месяцами. А из-за какого-то странного, липкого чувства, которое не позволяло уничтожить то, что было дано с такой наивной, глупой чистотой.       Он медленно опустил руку на узелок. Ткань была еще теплой.       — Ничтожные... — прошептал он, но в его голосе не было привычного холода. Было лишь глубокое, растерянное замешательство.       Джакен, наблюдавший за этой сценой из-за дерева, вытаращил глаза и едва не выронил посох.       — Г-господин Сессёмару? Вы... вы же не собираетесь это... пробовать?       Сессёмару не ответил. Он аккуратно, кончиками пальцев, развязал узел. Внутри лежали две румяные лепешки.

***

      На следующее утро туман еще не успел осесть в низинах, а Сессёмару уже чувствовал их приближение. Его демоническое чутье улавливало шорох босых ног по росе и приглушенное сопение.       Вчерашний узелок исчез (Джакен клялся, что его съели лесные духи, хотя крошки на его морде говорили об обратном), но ощущение теплой ткани на пальцах всё еще преследовало лорда Западных земель.       На этот раз дети обнаглели окончательно. Они не стали прятаться за валуном, а полукругом выстроились в десяти шагах от него. Самая смелая — девочка с косичками — сделала еще три шага вперед и с глухим стуком поставила перед Сессёмару небольшую глиняную миску.       От неё поднимался пар, пахнущий сладким рисом и сушеными ягодами.       — Доброе утро, господин демон! — звонко крикнула она. — Бабушка сказала, что вчерашние лепешки были суховаты, так что сегодня вот — каша. С мёдом!       Сессёмару медленно открыл глаза. Его золотой взгляд, способный обратить в бегство армию оборотней, уперся в щербатую миску.       — Вы сегодня выглядите... — пухлый мальчишка склонил голову набок, — менее колючим. Наверное, лепешки помогли?       — Или он просто выспался, — предположил другой ребенок. — Инуяша всегда такой злюка утром, пока Кагомэ-сан не даст ему по лбу. Вас, господин демон, наверное, некому стукнуть, вот вы и грустный такой.       Сессёмару почувствовал, как воздух вокруг него начал вибрировать. Сравнение с Инуяшей, которого «бьют по лбу», было последней каплей. Он медленно поднял руку, и на кончиках его пальцев заплясали искры зеленого яда.       Дети даже не шелохнулись. Напротив, они с любопытством подались вперед. — О-о-о! Глядите! У него из рук свет идет! — восхищенно прошептала девочка. — Красиво... прямо как светлячки.       Ядовитое свечение Сессёмару дрогнуло и... погасло. Убивать тех, кто принимает твою смертоносную магию за «красивых светлячков», было ниже его достоинства. Это было не милосердие — это было глубокое, парализующее недоумение.       — Уходите, — голос Сессёмару прозвучал глухо. — Пока я не передумал.       — Ладно-ладно, уходим! — дети засуетились. — Кушайте кашу, а то остынет! Мы завтра еще придем, принесем яблок, они как раз созрели!       Когда топот детских ног стих, Сессёмару остался один на один с дымящейся миской каши. Он посмотрел на свои руки. Теперь они были осквернены запахом мёда и детского доверия.

***

      Полдень обжег лесную поляну тяжелым зноем. Сессёмару сидел в тени раскидистого дуба, прикрыв глаза, но его чуткий слух уже зафиксировал приближение «маленьких мучителей».       На этот раз дети действовали слаженно. Самый старший мальчик с гордостью высыпал из подола рубахи пять крупных, глянцево-красных яблок прямо на корни дерева.       — Вот, господин демон, как обещали! Самые спелые, — он вытер лоб рукавом и, набравшись немыслимой наглости, подошел на два шага ближе. — Слушайте... а вы не могли бы с нами до излучины сходить? Нам рыбу из сетей вынуть надо, а там берег обрывистый. Обычно мы с Инуяшей туда бегаем... но его всё нет.       Сессёмару медленно приоткрыл один золотой глаз. Взгляд его был холоднее могильного льда.       — Я. Не. Инуяша, — отчеканил он, и воздух вокруг него зазвенел от скрытой угрозы. — И я не занимаюсь ловлей рыбы для человеческих личинок. Убирайтесь.       Дети притихли. Даже самая смелая девочка отступила, почувствовав, что сегодня «красивый демон» действительно не в духе.       — Ладно... — прошептала она. — Простите. Мы сами попробуем.       Когда топот их босых ног затих в кустах, Сессёмару снова погрузился в медитацию. Час пролетел в тишине, нарушаемой лишь жужжанием насекомых. Но внезапно ветер сменил направление.       Его ноздри дрогнули. Запах речной сырости и цветущей кувшинки внезапно прорезала едкая, тошнотворная вонь: старая чешуя, гнилая плоть и болотный яд.       Это были не лесные духи. Это были демоны-каппы, и их было много. И они двигались прямиком к излучине, где кучка беззащитных детей сейчас возилась с мокрыми сетями.       Сессёмару не шелохнулся. Он продолжал сидеть, сложив руки в рукавах своего белоснежного кимоно.       «Люди не воскресают».— напомнил он себе слова Каэдэ.       В памяти всплыл узелок, оставленный на камне. Миска теплой каши. Яблоки, лежащие у его ног. Эти существа признали его своим защитником, даже не спросив разрешения.       — Ничтожные... — прошипел он.       Сессёмару не встал — он просто исчез в серебристой вспышке.       Через мгновение он уже стоял на высоком берегу излучины. Внизу, у самой кромки воды, пятеро детей в ужасе жались к скале. Из мутной речной воды один за другим поднимались горбатые твари с панцирями, их перепончатые лапы тянулись к пухлому мальчишке, который запутался в сетях.       — Помогите! — кричал ребенок, захлебываясь слезами.       Сессёмару просто выставил вперед руку, и зеленый ядовитый хлыст с гулом разрезал воздух, мгновенно превращая первого напавшего демона в облако зловонного пара.       Дети замерли, глядя вверх. Там, на фоне палящего солнца, стоял он — серебряные волосы развевались на ветру, а лицо было маской божественного безразличия.       — Господин демон! — радостно завопили они, забыв о страхе.       Сессёмару медленно спустился на гальку. Его белоснежные сапоги не коснулись грязи. Он бросил взгляд на раненого мальчика: яд каппы быстро окрашивал кожу в синюшный цвет. Ребенок мелко дрожал.       Не проронив ни слова, Сессёмару наклонился и, к изумлению остальных детей, брезгливо, но поразительно аккуратно подхватил малыша за шиворот его затрепанной рубахи.       — Г-господин демон... — прошептал старший мальчик, пятясь назад. — Вы... вы его съедите?       Сессёмару даже не удостоил их взглядом. Он развернулся и зашагал в сторону деревни, неся ребенка на вытянутой руке, словно провинившегося котенка. Со стороны это выглядело высокомерно, но он держал его так, чтобы раненая нога не касалась кустов.       Остальные дети, хлюпая носами и путаясь в собственных ногах, гуськом семенили следом.       Когда эта странная процессия вошла в деревню, Каэдэ уже стояла на пороге, словно чувствовала беду. Сессёмару подошел к крыльцу и плавным движением опустил ребенка прямо в руки жрицы.       — Твои личинки шумят слишком громко, — холодно процедил он, игнорируя грязный отпечаток детской ладошки на своем безупречном рукаве. — Заткни его своими травами, пока он не испустил дух под моим деревом.       Каэдэ быстро осмотрела рану и подняла глаза на Сессёмару. В её взгляде не было страха — только спокойное понимание.       — Опять ворчишь, — тихо произнесла она, забирая ребенка в дом. — А ведь Инуяша еще даже не вернулся, чтобы увидеть, как его «вредный» брат подрабатывает нянькой.       Сессёмару резко развернулся, собираясь уйти в лес, но его взгляд невольно упал на Тессайгу. На мгновение ржавая гарда меча под его ладонью стала не ледяной, а теплой, словно клинок сделал первый короткий вдох.       Демон не успел сделать и пары шагов в сторону леса, как тишину деревенской улицы прорезал отчаянный женский крик. Мимо него, едва не задев расшитый рукав, пронеслась крестьянка — мать того самого пухлого мальчишки. Её лицо было бледным от ужаса, а одежда испачкана землей с поля.       — Синдзи! Сынок! — она рухнула на колени перед крыльцом Каэдэ, подхватывая ребенка на руки.       Мальчик, почувствовав тепло матери, наконец-то громко заревел, выпуская весь скопившийся страх. Женщина прижала его к себе, лихорадочно осматривая перебинтованную Каэдэ ногу, а затем, словно опомнившись, подняла глаза на высокую фигуру в белых одеждах.       — Господин... — её голос дрожал от рыданий. — Спасибо вам! Если бы не вы... река бы его забрала... Благослови вас боги, господин демон!       Она склонилась в глубоком, искреннем поклоне, едва не касаясь лбом пыли у его сапог. Для неё он в этот миг не был высшим йокаем или угрозой всему живому. Он был тем, кто принес её сына домой живым.       Сессёмару замер. Его спина была прямой, как струна, а пальцы на рукояти меча непроизвольно сжались. Он чувствовал этот поток человеческой благодарности — липкий, горячий и совершенно невыносимый для его демонической сути. Это было хуже яда каппы: это проникало под кожу, заставляя его ледяное спокойствие таять против воли.       Он не обернулся. Он даже не замедлил шага, лишь едва заметно, почти неощутимо кивнул, признавая её слова, и стремительно скрылся в густых сумерках леса.       Вернувшись на свою поляну, он сел под тот же дуб. В лесу было тихо, но внутри него всё гудело. Он посмотрел на свой правый рукав — там, на белоснежном шелке, остался четкий грязный отпечаток маленькой ладошки Синдзи.       Сессёмару медленно коснулся пальцами Тессайги. Ржавчина на гарде больше не казалась мертвой. Она... вибрировала. Слабо, едва уловимо, словно далекое сердцебиение. Меч, созданный для защиты смертных, отозвался на поступок, в котором не было ни капли корысти.       — Ничтожные... — прошептал он, закрывая глаза. Но на этот раз в его голосе не было презрения. Только глубокое, бесконечное замешательство.

***

      Солнце еще не успело высушить росу на траве, когда знакомый топот возвестил о прибытии «отряда мучителей». Сессёмару сидел, закрыв глаза, и казалось, сама природа вокруг него замерла в ожидании грозы. Однако в воздухе не было страха — только запах полевых цветов и детской радости.       Дети вышли на поляну тише, чем обычно. Среди них не было пухлого Синдзи, который всё еще отлеживался дома под присмотром матери, но его отсутствие восполнялось общим благоговением.       Девочка с косичками, вышла вперед. В руках она сжимала пышный, наспех сплетенный венок из ярко-синих колокольчиков и белых ромашек.       — Господин демон… — её голос звенел от волнения. — Мама сказала, что вы — наш ангел-хранитель, хоть и ворчливый. Спасибо, что спасли Синдзи. Если бы не вы…       Она запнулась, шмыгнула носом, а затем, прежде чем Сессёмару успел хотя бы нахмуриться или выпустить предупреждающую ауру, она молниеносно сократила расстояние.       Чмок.       Мягкое, мимолетное прикосновение к бледной щеке лорда Западных земель отозвалось в его голове оглушительным взрывом тишины. Сессёмару замер, его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Он, великий и недосягаемый, только что был… поцелован человеческой личинкой?       Но девочка не остановилась. Пользуясь его секундным оцепенением, она ловким движением водрузила венок прямо поверх его серебристых волос.       — Это вам! Чтобы вы больше не грустили! — выкрикнула она, отпрыгивая назад.       Остальные дети, наблюдавшие за этой сценой с разинутыми ртами, дружно прыснули.       — Глядите! — закричал один. — Теперь он похож на духа весны! Бежим, пока он нас не превратил в лягушек!       Хихикая и подталкивая друг друга, дети со всех ног бросились прочь с поляны, оставив за собой лишь аромат примятой травы и звенящее эхо своего смеха.       Сессёмару остался сидеть. Его лицо превратилось в каменную маску, но на правой щеке всё еще горело невидимое пятно от поцелуя.       Он медленно поднял руку, намереваясь сорвать этот нелепый венок и испепелить его вместе со всей поляной, но пальцы замерли в сантиметре от цветов.       Синие колокольчики едва заметно подрагивали у него над лбом. В этот миг Тессайга на его поясе издала не просто вибрацию — она издала отчетливый, чистый звук, похожий на звон серебра. Меч не просто грел руку, он… смеялся вместе с детьми.       — Ничтожные… — прошептал Сессёмару, и в этом слове впервые не было ни капли яда. Только бесконечная, оглушительная растерянность существа, чья броня была пробита не мечом, а ромашкой.       Джакен, наблюдавший за всем этим из-за дерева, медленно сполз по стволу на землю, закрыв лицо ладонями.       — Господин Сессёмару… — простонал он. — У вас на голове… гербарий… Что бы сказала ваша матушка…

***

      Низкий, тревожный гул колокола ударил по ушам Сессёмару, мгновенно вырвав его из состояния глубокой медитации. За неделю, проведенную у этой деревни, он выучил ритм их жизни до мелочей: колокол возвещал о начале работ, об обеде, о вечернем сборе. Но ночью он молчал.       Серебристая вспышка — и Сессёмару уже стоял на крыше амбара, вглядываясь в хаос, царивший на деревенской площади.       Из темноты леса, пошатываясь и тяжело дыша, выходила группа людей. Впереди, залитый светом факелов, шел Инуяша. Его красное одеяние было пропитано кровью — чужой и своей, а на плече он тащил двоих перепуганных детей. Следом за ним, поддерживая раненых взрослых, плелись Мироку и Санго, чьи лица были серыми от усталости.       — Каэдэ! — хрипло выкрикнул Инуяша, опуская детей на землю. — Готовь бинты! На деревню у восточных склонов напали... их было слишком много. Мы успели вытащить только этих.       Сессёмару медленно скользнул вниз, приземляясь на край площади. Венок, который он так и не снял (возможно, забыв о нём в ночной тишине), странно контрастировал с его ледяным, застывшим лицом.       Инуяша замер, почувствовав знакомую ауру. Он поднял голову, и его единственный целый глаз расширился от изумления.       Ночной воздух в деревне буквально зазвенел от столкновения двух мощных аур. Инуяша, тяжело дыша и прижимая руку к раненому боку, замер как вкопанный. Его единственный целый глаз округлился, перебегая с сурового лица брата на нелепый венок.       — Сессёмару?! — голос Инуяши сорвался на изумленный вскрик. — Ты из ума выжил или решил в лесные феи податься?       Сессёмару даже не шелохнулся. Его ледяной взор прорезал темноту, игнорируя колкость брата. Он чувствовал запах свежей крови и паленой шерсти, исходящий от прибывших.       — Зачем ты приперся? — рыкнул Инуяша, делая шаг вперед и заслоняя собой детей. — Опять будешь ныть про Тессайгу? Сейчас не до тебя, видишь — тут раненые!       — Не кричи, Инуяша, — спокойно подала голос Каэдэ, выходя из хижины с охапкой чистых бинтов. Она мельком глянула на Сессёмару, на чьей голове всё еще красовались остатки детского подарка. — Этот демон торчал в деревне почти неделю. Ждал тебя.       Инуяша поперхнулся воздухом, переводя взгляд с Каэдэ на застывшую фигуру брата.       — Неделю?! Ты... ты сидел тут семь дней и... — он запнулся, глядя на цветы. — И что ты тут делал всё это время? Дрова колол?       Сессёмару медленно перевел взгляд на Тессайгу. Меч в его руке вибрировал так сильно, что ржавчина начала осыпаться мелкими хлопьями, обнажая под собой тусклый, но живой металл. Он вспомнил маленького Синдзи, которого нес за шкирку, и девочку, чьи пальцы пахли ромашками. Эти существа... за эту неделю они стали частью его территории.       — Что произошло? — голос лорда Запада прозвучал как удар стали о лед, обрывая хохот Джакена.       Мироку, тяжело опираясь на посох, выступил вперед.       — На соседнюю деревню напала свора демонов-волков, — выдохнул монах. — Их было около двадцати. Они вырезали почти всех взрослых. Детей они не тронули сразу — хотели оставить их на десерт.       — Мы вытащили всех, кого смогли, — добавил Инуяша, и его губы искривились в яростном оскале. — Но теперь этих скотов осталось трое. Самые матерые. Они сбежали в сторону восточного ущелья, поджав хвосты.       Сессёмару замер на мгновение, его взгляд скользнул по раненым детям, которых Каэдэ уже уводила в хижину. Убедившись, что прямая угроза миновала, демон развернулся и, не проронив ни слова, направился в сторону деревенских ворот.       — Эй! — донесся до него недоуменный возглас Инуяши. — Каэдэ, ты так и не сказала... Зачем этот павлин меня тут целую неделю ждал?! Чтобы просто на мой меч посмотреть и уйти?!       Тюк.       Глухой, увесистый звук удара дерева о череп заставил Сессёмару непроизвольно приостановиться. Он чуть повернул голову, краем глаза наблюдая за сценой у костра.       Каэдэ стояла, невозмутимо сжимая в руках свой тяжелый лук.       Инуяша, скорчившись, обеими руками потирал макушку, на которой уже явно назревала внушительная шишка. Его уши обиженно прижались к голове, а в глазу застыла нелепая обида.       — Опять за старое, — проворчала жрица, поправляя повязку. — Братец твой, дрова колол и детей твоих из реки вытаскивал, пока ты по горам прыгал. А ты всё «зачем» да «почему». Прояви уважение к старшему, олух!       Инуяша что-то возмущенно забурчал в ответ, продолжая массировать голову и смешно шмыгая носом.       Сессёмару смотрел на это секунду, другую... и вдруг поймал себя на ужасающей, дикой для его природы мысли: эта сцена — ворчливая старуха, побитый младший брат и уютный свет костра — выглядела на удивление мило.       Лорд Западных земель застыл на месте, словно в него попала молния. Его зрачки сузились, а по спине пробежал холодок. «Мило»?! Он, высший демон, только что применил это слово к жалкому быту полукровки и смертных?       Осознание собственных мыслей повергло его в настоящий шок.       Сессёмару почти выбежал за ворота деревни, стремясь как можно быстрее раствориться в ночном лесу. Его мир, выстроенный из льда и высокомерия, трещал по швам под натиском ромашек, лепешек и этого дурацкого удара луком по голове брата.       Ночной лес был наполнен звуками, которые Сессёмару обычно игнорировал, но сегодня каждый шорох казался оглушительным. Он сидел под своим дубом, приняв безупречную позу для медитации. Спина прямая, руки в широких рукавах, дыхание мерное и глубокое.       Он закрыл глаза, стремясь погрузиться в привычную ледяную пустоту своей души. Но стоило ему сосредоточиться на внутреннем холоде, как перед мысленным взором вспыхнул рыжий отсвет костра.       Сессёмару резко сжал челюсти. В голове, словно наваждение, прокручивался один и тот же момент: глухой стук лука о макушку Инуяши и то, как этот грозный истребитель демонов нелепо съёжился, потирая голову.       «Это было ничтожно», — приказал он себе.       «Это было жалко», — добавил внутренний голос лорда Запада.       Но память предательски подсовывала уточнение: «Это было правильно».       Он попытался вытеснить эту картину образом своих великих предков, кровавыми битвами или холодным ликом матери. Но вместо этого вспомнил, как Каэдэ — обычная смертная старуха — без тени страха отвешивает подзатыльник существу, в чьих жилах течёт кровь Великого Пса. И как Инуяша, вместо того чтобы испепелить её на месте, просто обиженно шмыгает носом, словно он действительно дома.       — Нелепость... — прошептал Сессёмару, и его аура на мгновение полыхнула ядовитым светом, срезав несколько веток над головой.       Он почувствовал, как один уцелевший синий колокольчик в его волосах щекочет ухо. Сессёмару медленно поднял руку, снял цветок и зажал его между пальцами. Он хотел раздавить его, превратить в пыль, стереть само воспоминание о том, как человеческая девчонка коснулась его щеки.       Но пальцы не слушались. Вместо того чтобы уничтожить цветок, он поймал себя на том, что рассматривает его нежные лепестки.       «Мило...» — это слово снова всплыло в сознании, как ядовитый гриб после дождя. Сессёмару открыл глаза, и в них отразилось истинное, глубокое потрясение. Он понял, что за эту неделю деревня не просто стала его «территорией». Она проросла в него корнями, которые он не мог обрубить мечом.