Глава 4

      Прежде чем этот мир стал моей клеткой, прежде чем его красота обернулась проклятием, он был другим. Безмятежным райским уголком, в котором люди мирно сосуществовали с силами, которые были старше самой Вселенной. Этот мир был сотворен существами настолько древними, что само понятие времени для них не имело никакого смысла. Существами, чье рождение стало первым вздохом Вселенной.       Это были драконы.       Само слово, произнесенное лишь в сознании, отозвалось в груди вибрацией. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежали мурашки.       Драконы. Порождение ночи и магии. Порождение свободы. Пальцы сами собой сжались в кулаки, заставляя не уходить глубоко в пучины фантазии, а барахтаться на поверхности измотанного сознания. Могучие, воинственные существа, оберегавшие саму суть мироздания с древних времен. Драконы. Вечные скитальцы, обреченные на одиночество среди звезд. Дыхание перехватило от одной только мысли. Я представила эту бесконечность. Холодную, черную, бездонную пустоту меж раскаленных небесных тел, и в ней одинокий дракон, чьи крылья закрывают половину небосвода. Кожа покрылась мурашками, хотя в зале было нечем дышать от вновь и вновь пребывающих гостей.       Пытаться представить их величие почти также бессмысленно, как пытаться уместить всю воду Вечернего Предела в ладонях. Я разжала пальцы и посмотрела на свои руки. Маленькие, слабые, в новых мелких порезах и ссадинах, с уже въевшейся под ногтями кровью, которую отмыть теперь просто не под силу. Как ими возможно зачерпнуть целый океан? И все же я представляла. Каждый раз, когда работа в лазарете и доклады на военных советах не изматывали меня настолько, что я в беспамятстве падала на кровать, не помня, как одежда сама слетала с меня, я представляла. Закрывала глаза и пыталась старательно вспомнить все, что читала в древних фолиантах, все что рассказывала нам с Дафной мама перед сном в том счастливом, но далеком детстве. Дафна. Имя вновь кольнуло под ребрами. Я сглотнула, прогоняя ком, подступивший к горлу. Наверно когда-нибудь у меня получится смириться с этой болью, раздирающей душу на куски. Мы с сестрой любили эти легенды. Дафна засыпала под мамин голос, мирно сопев на мягких подушках, а я не спала, сворачиваясь калачиком на маминых коленях, вслушиваясь в каждое слово, впитывая их кожей, чтобы потом, спустя годы, вспоминать вот так, стоя словно на помосте перед стаей голодных стервятников, что прибывали в наш дом и под масками радушия прятали надменные усмешки. Даже сейчас, стоя с запрокинутой головой в этой трясине позора, что утягивала меня все глубже и глубже, я представляла.       Их тела были исполинскими горами, каждая вершина которых двигалась и дышала. Моя собственная грудь вздымалась в такт этому воображаемому дыханию. Вдох. Выдох. Но плоть была лишь оболочкой для того, что пульсировало внутри. Сердце забилось чаще. Я прижала руку к груди, туда, где под ребрами бешено колотился мой собственный источник жизни. Что у меня внутри? Кровь, мясо, кости. Слабость и боль.       В их жилах текла не алая кровь смертных, а расплавленное золото. Вязкое, жидкое, пульсирующее жаром и светом, оно струилось под мерцающей чешуей, оставляя на ней горячие прожилки. Жар разлился по моему телу, словно что-то подобное текло внутри меня. От живота к груди, от груди к горлу. Их скелет, опора этой мощи, состоял не из костей. Я медленно нащупала свою хрупкую ключицу. Мама всегда сравнивала их с высотными арками, колоннами, выточенными из драгоценных камней. Рубиновые позвонки, скрепленные сухожилиями из чистого, но мягкого сапфира, массивные скелеты крыльев из черного опала, когти из цельных, отполированных временем изумрудов. Я зажмурилась сильнее, до разноцветных кругов перед глазами. Представила, как переливаются эти камни в свете солнечных лучей. Как играют грани, как преломляется свет, рождая целые спектры разных цветов прямо внутри исполинского тела. А их броня… Каждая чешуйка была размером с человеческий рост, непробиваема для любого оружия, выкованного в нашем мире. Сила, что умещалась в их груди, была настолько чудовищна, что ее случайный неконтролируемый выброс мог испепелить равнину. Только коготь другого дракона мог пробить эту божественную защиту. В груди что-то сжалось. Только равный может убить равного. Только тот, кто носит в себе ту же силу, ту же древность, то же золото в жилах.       Только дракон может убить дракона.       Однажды, устав от вечного скитания меж звезд, они нашли пустоту, темную, бесконечную, и вдохнули в нее частицы собственных душ. У меня тоже была душа. Маленькая, израненная, истерзанная потерями и болью. А у них необъятная, размером с целые миры. Я отдам свою душу на растерзание липкой мстительной судьбе. А они отдали часть себя пустоте.       Так появился наш мир.       Они искали пристанище. Дом. Я знала это чувство. Каждый день, просыпаясь в своей комнате, в своем замке, в своем королевстве, я чувствовала себя чужой. Бездомной. Скиталицей в собственном теле. Они искали свой собственный рай, где их величие обретет форму и плоть, где холодная тишина наконец отступит и подарит долгожданное успокоение. Холодная тишина внутри меня не отступала никогда. Даже в чужих, случайных объятиях. Не найдя ничего, что могло бы утолить их жажду, они создали его сами. Мир, который до того не знал хозяев. Это был лишь пустой материк. Дикая безжизненная земля, испещренная трещинами. Черная, растрескавшаяся, без единой травинки, без единого звука. И над ней небо, такое же пустое и черное.       И вот шесть древних тварей опустились на эту землю. Я попыталась представить шесть гор, падающих с неба. Даже в мыслях это выглядело поразительно, а как это было на самом деле… Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, загнанно. Закрыв своими массивными телами молодое светило, что воссияло по их собственной воле над головами, увенчанных огромными рогами словно коронами. Я провела рукой по своим волосам. Там ничего не было. Только тонкие пряди, влажные от пота. А у них — корона, данная от рождения, знак власти над мирозданием. Знак силы. Знак свободы.       Там, где они коснулись бездыханного мира своей магией, пробудилась жизнь. Их горячее дыхание пробудило спящую почву. Из черной земли поднялась мягкая густая трава, укрывшая материк живым ковром, молодая, сочная, пробивающаяся из земли, пахнущая соком и жизнью. Там, где падали искры их магии, вырастали леса, сияющие всеми оттенками зелени и золота. Огромные, поднимающиеся к небу за считанные мгновения, с шумом листвы, с треском ветвей, с пением первых птиц. Их магия взращивала сады, где поля цвели так ярко, словно в каждом цветке горела частица звезды. Я втянула воздух носом и почти почувствовала сладкий, тяжелый, пьянящий аромат, от которого закружилась голова. Затем вода обрушилась на землю, но не затопила ее. Послушная воле своего хозяина, того кто носил в себе океаны, она заструилась по некогда засушливой земле. Я открыла рот, ловя воздух. Представила этот поток, прозрачный, сияющий, обрушивающийся с небес. Я провела рукой по воздуху, повторяя изгибы рек. Представила, как вода ищет путь, как находит русла, как заполняет их, журча и переливаясь на солнце. Взмахами могучих крыльев они призвали ветра со всех сторон света. Теплый, влажный, пахнущий солью и бескрайними просторами. Эти ветра принесли облака, дожди и дыхание морей. А когда их тяжелые хвосты касались земли, менялся и сам материк. Реки меняли русла, рождались озера, и с высот каменных хребтов падали первые водопады. Я представила удар хвоста. Тяжелого, покрытого чешуей, размером с башню. Как он врезается в землю, и та содрогается, прогибается, меняет форму. Как в провалах собирается вода, как с обрывов срываются потоки, сверкая на солнце алмазной пылью.       В конце сотворения настал черед того, кто носил на себе звезды. Темнейший, словно сама ночь, дракон расправил крылья над всем творением, позволив первой ночи вступить в свои законные права. Он поднял голову к черному небу, и золото в его жилах пульсировало. Я прижала руку к своей груди, туда, где билось сердце. Оно пульсировало в унисон с моим страхом, с моей болью, с моей надеждой. А у него —с пустотой. Так на небе зажглись звезды, отражаясь в водах и освещая травы мягким, серебристым светом. Я снова закрыла глаза и увидела их. Первые звезды. Яркие, чистые, горящие впервые в истории мироздания. Они зажигались одна за другой, усеивая черный бархат неба алмазной крошкой.       Так родился край лесов и бескрайних лугов, край шумных рек и сияющих садов, край, где каждое создание дышало магией своих создателей. Это был мир, созданный драконами.       Столетиями драконы грелись в первых лучах солнца и словно дети плескались в сияющих источниках. Огромные, исполинские создания, резвящиеся в воде, как детеныши. На секунду мне захотелось прыснуть смехом, но вспомнив, где нахожусь и какие пересуды могут пойти по миру от моего ребячества, я сдержала порыв. Вместо этого я вновь представила брызги, разлетающиеся на сотни метров. Радуги, встающие над источниками. И над всем этим сияло солнце, молодое, горячее, только что родившееся. Мир начал жить своей жизнью. Появились многие виды животных, океаны наполнились диковинными созданиями, а райские сады наполнились мелодичной трелью птиц.       Насытившись спокойным одиночеством, они создали нас.       Летописи не сохранили имен и дат. Словно на потеху нашей вере оставили лишь призрачный след тех, кому мы обязаны жизнью.       Самый большой и древний дракон. Могущественный предводитель, что выбрал это место в качестве пристанища своих собратьев. Мы называем его Создателем. Он был пламенем. Пламенем Творения. Творящий огонь, от которого загораются звезды и просыпаются миры. Его сила была способна даровать жизнь. Мои руки, мои слабые человеческие руки, могли только зашивать раны. А его лапы, когти, крылья могли дарить жизнь. Какая ирония. Его чешуя была чернее ночи, но из-под нее пробивался не золотой, а ослепительно-белый свет. Это горело его золото жарче всех остальных. Там, где ступала его когтистая лапа, камень плавился и превращался в стекло. Если бы только Создатель был жив... Его сила стала стержнем, на который другие нанизали новый мир. И новых созданий.       Они сплели наши тела из нитей собственной магии. Тот, кто владел водой, дал нам текучую, изменчивую душу, способную приспосабливаться и чувствовать. Я умела приспосабливаться. К смерти сестры, к холоду отца, к боли, к страху, к одиночеству. Все это благодаря ему. Повелитель природы подарил нам хрупкую, но живучую плоть, что растет и заживляет раны. Звездный дракон научил нас мечтать и видеть сны, глядя в ночное небо. Сколько ночей я провела, глядя в него? Сколько раз мечтала о побеге, о свободе, о встрече с теми, кто старше самой Вселенной? Как много вопросов я бы хотела им задать. И каждый раз засыпая, я видела сны. Мне снились драконы. Тот, кто носил свет, вложил в нас способность радоваться теплу и искать его. Я вспомнила, как грелась на солнце в детстве, рядом с Дафной. Как мы валялись в траве, и тепло разливалось по телам, и мы смеялись, просто потому что были в безопасности, потому что мы были друг у друга. Я искала тепло всю жизнь. В объятиях матери, в редких улыбках отца, в чужих постелях, в случайных касаниях. Двое младших драконов наделили нас азартом и упрямством. Усмешка тронула мои пересохшие губы. Сколько раз Элиан говорил, что я упертая как сотня ослов? Сколько раз я лезла туда, куда не просили, только потому что не могла остановиться? Но главную искру, разум, волю, желание, вдохнул Создатель. Все это от него. Мы были пустыми сосудами, слепленными из грязи, света и магии, безмолвно стоящими в их мерцающих садах.       Я представила как Создатель склонил свою огромную голову ко мне, маленькой, глиняной, пустой. Как из его мерцающей груди вырвалось не пламя, а горячее, обжигающее дыхание жизни. Как оно проникло в наши глиняные тела, зажгло глаза. Мы закричали. Крик застрял в горле, но я чувствовала его вибрацию. Первый крик человечества. Крик ужаса? Восторга? Мы задышали. Они научили нас думать, вкладывая в головы первые образы, первые слова, первое понятие о добре и зле. Я коснулась виска. Здесь, внутри, кипели мысли. Тысячи мыслей и чувств. Образы, слова, понятия. Кто-то вложил их сюда. Кто-то научил меня отличать добро от зла. Кто-то дал мне этот дар. И это проклятие. Кто-то кого уже давно с нами не было. Но мы жили. Росли. Я выросла. Из маленькой девочки, что слушала мамины сказки, в женщину, что латает раны и торгуется со смертью. А шесть пар золотых глаз бессменно наблюдали за тем, во что превращается человечество. Все это время они видели все. Наши войны, наши болезни, наши смерти. Нашу любовь, наши старания, наши надежды. Шесть пар золотых глаз, не мигая, смотрели на нас. Словно маленькие дети мы с любопытством изучали этот мир и неизменно меняли его под себя. Но потом все изменилось.       Лишь Создатель, единственный из наших прародителей, видел, как менялось их невинное творение, как тесно становилось человеку рядом с драконом. Он решил развести наши судьбы по разные стороны. Видя, с каким удовольствием человек ныряет с головой в пучину греха и зла, мудрейший из крылатых тварей решил поделить континент между драконами и людьми непреодолимым проливом, оставив узкую, но опасную тропу между образовавшимися северным и южным континентами. Он оставил единственную нить, что связывало творцов и их творения. Дорога смелых? Дорога мертвых? Дорога праведных? У нее было много названий. Но никто так и не отважился пройти по ней и вернуться в райские драконьи сады. А может никто не захотел. Глупцы. От накатившего презрения выдох превратился скорее в фырканье себе под нос. Кажется, но я не обращала внимания. Я мечтала. Как прохожу по тому извилистому пути. Камни под ногами, острые, скользкие. Внизу — бушующий пролив, вода разбивается о скалы, поднимая тучи брызг. Ветер рвет волосы, хлещет по лицу, пытается сбросить в бездну.       Но я иду. Шаг за шагом. И оказываюсь в бескрайнем море зелени. Теплый воздух, наполненный ароматом цветов и меда. Трава по колено, мягкая, шелковистая. Деревья, чьи кроны уходят в небо, а стволы такие толстые, что их не обхватят и сто человек. И тишина. Не мертвая, а живая. Полная стрекотания насекомых, пения птиц, шелеста листьев, а вдали слышен шум водопада. Огромный, бескрайний, переливающийся всеми оттенками света. Вода разбивается о камни, поднимая радужную пыль, и эта пыль оседает на лице, на руках, на одежде. И из-за этой стены падающей воды, выглядывает голова. Огромная. Рогатая. Глаза, два золотых солнца, смотрят прямо на меня. В них нет угрозы. Только любопытство. Только интерес. Как сквозь густую мерцающую листву ягодных кустарников меня обдает раскаленным жаром, исходящим из огромных ноздрей дракона, что спрятался в тени от слепящего солнца. Как надо мной парят огромные существа. Их крылья закрывают почти все небо. Они медленно и грациозно парят в своем вечном небесном танце. И если бы они опустились чуть ниже, было достаточно лишь одного взмаха их огромного крыла, чтобы меня сорвало с места, как пылинку.       Люди были слишком ослеплены своим желанием обладать, а не созерцать. Первое неудачное творение величайших существ. И последнее.       Горечь разлилась по языку, как желчь. Вот кто мы. Ошибка. Недоразумение. Первый и последний эксперимент, который пошел не по плану.       Сотни лет рогатые боги безраздельно властвовали над континентами. Они правили нами мудро и справедливо, не разделяя на бедных и богатых. Для них все мы были одинаково малы и одинаково дороги. Они строго отделяли добро от зла, были нашими наставниками и судьями, но не правителями в человеческом смысле. Нет. Они были Высшей Силой, с которой нельзя было не считаться, которой мы поклонялись и которой были обязаны каждым своим вздохом. Творения из чистой магии, защитники наших хрупких душ, они жили в мире с нами много столетий. Их силуэты постоянно парили над горизонтом. Их рев был для нас громом, а их спокойный сон уверенностью в завтрашнем дне.       Открыв глаза, я скользнула только взглядом в сторону, чтобы не выдать своей незаинтересованности во всем происходящем. Утреннее солнце слепило, проникая через открытую парадную дверь. Теперь на горизонте не было силуэтов. Только редкие огни вражеского лагеря. Гром был просто громом. И никакой уверенности более не существовало.       Каждая эпоха неизбежно заканчивается. Эра процветания не может длиться вечно, потому что золото, текущее в их жилах, было слишком большим искушением для тех, в ком течет простая, алая, жадная кровь. Эпоха драконов закончилась кровавой бойней.       Отравленные любовью к своим созданиям драконы не смогли пережить их падение в бездну. Лишь Создатель встал на защиту, пойдя против собратьев, решивших истребить собственные ошибки, обретшие плоть, голос и разум. Он встал на нашу защиту. Против своей семьи. Он верил, что у человечества есть шанс исправиться. И на эту веру он положил собственную жизнь. Райские сады северной земли горели пламенем. Огромные языки огня, лижущие небо. Драконий рев, от которого сотрясается земля. Северный континент был уничтожен. По сей день от той земли все еще исходит жар драконьего пламени, в котором погибло все живое. Та земля вернулась к своему изначальному облику. Черная, сухая, безжизненная. Но теперь еще и оплавленная. Ни травинки, ни звука. Только жар и тишина. Плотный дымный морок скрывает эту позорную страницу истории. Серый, густой, непроницаемый. Он клубится над местом гибели богов, не давая никому приблизиться. Скрывая правду. Скрывая позор. Где-то там, за завесой из жаркого пара и едкого дыма пробивается мерцание угасшей жизни, костей из драгоценных камней, что навечно остались в краю, которому суждено было стать началом вечности, а стало гробницей. Некогда живописное пристанище богов стало пепелищем гордыни и ярости.       Началась эпоха человека. Теперь в этом мире правят люди. Мелкие, суетливые, воюющие за клочки земли, за власть, за амбиции. Драконы ушли. Исчезли. Оставили после себя только легенды и тоску в груди. Тоску по величию, по чистоте, по невинности мироздания.       Иногда мне кажется, что весь оставшийся мир можно удержать одним лишь взглядом если подняться достаточно высоко. Если оказаться под звездным куполом небесного драконьего танца. Если оседлать дракона. Если стать драконом.       Наш континент лежит посреди бескрайнего океана, словно древний зверь, уснувший на века. А его сердце... Оно бьется здесь на Домино, на месте, где Создатель впервые встал на защиту своего творения.       Наше королевство раскинулось на западе меж двух бесстрастных и молчаливых защитников: бескрайних синих вод и высоких горных хребтов. Изумрудные долины, согретые лучами небесного светила и обдуваемые теплыми ветрами, холодные озера в объятиях гор. Реки здесь прозрачны и быстры, они несутся с ледников через долины, стремясь поскорее добраться до моря. Домино всегда было землей силы. Землей древней магии. Мама рассказывала, что раньше в этих горных массивах иногда прятались драконы, наблюдая из тени. Наши предки научились жить рядом с ними не покоряя, а уважая. Возможно, именно поэтому в крови жителей Домино до сих пор есть что-то упрямое, неукротимое. Именно поэтому мы не сдаемся уже пять долгих лет.       Но теперь над этими горами все чаще поднимается дым войны. Астерион. На севере, за хребтами, которые когда-то были неприступной защитой, простирается Империя, не знающая границ. Империя, не знающая пощады. Империя, где правитель не ведает ни сострадания, ни жалости. Я никогда там не была. Но с замиранием сердца слушала тех, кто оттуда пришел. Города Астериона построены из черного камня. Крепости там стоят так плотно, будто сама земля решила превратиться в броню. Ни единого лишнего изгиба, ни одной башни, выстроенной ради красоты. Только война. Только сила. Люди Астериона растут среди стали и дисциплины. Они говорят мало, чувствуют еще меньше и верят только в мощь своей магии. Они верят, что в их жилах течет та первоначальная форма магии, которая досталась первым людям от драконов. Эти ничтожества смеют сравнивать себя с величайшими созданиями вселенной. Зазнавшиеся твари. Именно поэтому на их знаменах изображены драконы. Их армии движутся медленно, но неумолимо. Когда они приходят, поля превращаются в пепел, а королевства в провинции. Будь они действительно хоть на частичку похожи на тех, кто мог создать столь живописный мир, в котором нам посчастливилось жить, то не вели эту омерзительную войну. Величие ради величия. Кровь ради крови. Вот догмат их власти.       Между северной угрозой и южным солнцем лежит искусственное сердце континента — Эраклион. Богатейшее королевство из всех. Здесь дороги никогда не пустеют. Караваны тянутся через равнины день и ночь, привозя золото, пряности, шелка и драгоценные камни, которые сверкают так ярко, будто в них пойманы частицы древних звезд. В Эраклионе умеют торговать всем. Золотом. Властью. Верностью. Иногда даже войнами.       К югу от него начинается мир, где земля становится все суше, а солнце все беспощаднее. Солярия. Бескрайние пески, сверкающие как расплавленное золото. Караваны медленно пересекают дюны, словно корабли в безмолвном море. Города здесь вырастают из пустыни, как миражи — белые стены, тонкие башни, купола, над которыми вьются ароматы благовоний. Солярия — королевство утонченных нравов и древних традиций. Ее мужчины славятся силой и гордостью, а женщины умеют улыбаться так, что невозможно понять на следующее утро ты проснешься окутанный нежной лаской или дорогим саваном.       На юго-востоке, там, где пустыня уступает место темным скалам и бурным морям, лежит Андрос. Земля штормов. Берега Андроса изрезаны утесами, а волны бьются о них с такой яростью, будто хотят расколоть сам континент. Люди здесь растут среди ветра и соли. Они сильны, прямолинейны и опасны. И мужчины. И женщины. На Андросе никто не удивляется женщине с мечом в руке. Там уважают только храбрость и самоотверженность. И если псов Астериона боятся, то воинов Андроса предпочитают не злить.       На юго-западе континента мир меняется снова. Там начинается Линфея. Земля бесконечных лесов. Деревья там настолько древние, что их корни помнят времена, когда на континенте еще не было королевств. Воздух густой и теплый, наполненный ароматом цветов и влажной земли. Лианы свисают между гигантскими стволами, реки медленно текут под зелеными сводами, а туман по утрам стелется по земле, словно дыхание самого леса. Люди Линфеи живут ближе к природе, чем кто-либо другой. Они слушают шепот ветра. Читают знаки в движении животных. И верят, что лес способен защищать тех, кто уважает его силу.       Так устроен наш мир. Шесть разных королевств. Шесть разных характеров. Шесть судеб, переплетенных в одну историю.       Шея болезненно заныла. Стоять в таком неудобном положении с запрокинутой головой было не лучшим решением. Но все же эта боль вызывала меньше противных ощущений где-то под ребрами, нежели открывающаяся перспектива случайно встретиться с изучающим взглядом чужака, стоящего в очереди на поклон к монаршей семье.       Наверно, в отсутствии магии есть свои плюсы. Мне не пришлось стоять рядом с родителями и часы напролет выслушивать заученные приветственные речи от прибывавших издалека гостей. Родители держались естественно гордо и величаво, а я бы, даже при всем своем умении играть на публику, уже через полчаса не выдержала сочащейся из умасленных сытостью губ фальши.       Солнечные лучи вовсю отражались от позолоты, распадаясь на сотни невообразимо ярких и красочных оттенков на белых каменных колоннах, державших расписной свод, на котором забытый временем художник изобразил карту южного континента, уцелевшего после падения драконов. Все это время, пока королевская семья и Совет выслушивали сладкие змеиные речи, я жадно впивалась глазами в карту словно видела впервые. Ноги, уже давно онемевшие от долгого стояния на одном месте, начали беспокойно подрагивать. Я уже бесконечное количество раз успела пожалеть, что не встала рядом с обвитыми золотыми драконами колоннами. Так бы у меня было хоть какая-то возможность найти опору, за которую можно было бы незаметно ухватиться в случае обморока. Отец не простит, если хоть кто-то из Домино продемонстрирует малейший признак слабости. А в особенности мне.       Я провела рукой по гудевшей от какофонии голосов вокруг голове. Непослушные волосы выбились из тугой прически, от которой голова превратилась в тяжелую ношу, и прилипли к вискам. Черт. Как же хотелось завыть во весь голос от боли в ребрах. Тяжелое корсетное платье, которое утром на меня натянули почти насильно, едва я успела выйти из собственной комнаты, буквально сдавило все тело, не оставляя даже сантиметра свободной кожи.       Тончайший шелк, прошитый золотыми нитями, струился по телу, словно утренний туман по залитым солнечным светом лугам. Но иллюзия изящества и нежности распадалась стоило лишь совершить малейшее движение телом. Ткань царапала кожу, словно в нити были вплетены тончайшие иглы. Золотые цепочки на талии тихо звенели каждый раз, стоило мне переступить с ноги на ногу, напоминая не столько о роскоши, сколько о незримых кандалах. Я выглядела так, словно могла повелевать судьбами. Но в реальности едва ли могла свободно вздохнуть.       Очередной чиновник с каким-то наверняка невероятно высоким и почетным статусом вырос перед родителями как сорняк на цветочном поле, скрыв за своей массивной спиной меня от пристального взора отца. Вот он. Мой шанс дать себе чуть больше воздуха. Я почти позволила себе подумать над словами благодарности этому эраклионскому подхалиму. Почти. Руки сами скользнули вверх на талию. Я попыталась вложить все крупицы элегантности, которую завещала мне Дафна, в этот жест. Словно она заранее знала, что мне предстоит взять на себя тяжелое бремя власти.       Развязывать корсет было бессмысленной идеей, как минимум, потому что шнуровка находилась на спине. Да и, честно говоря, раздеваться перед гостями не очень-то и хотелось. Стоило только представить какое наказание последует после подобной выходки и сразу отпадало желание вообще двигаться. Но еще страшнее это слухи, которые расползутся по миру, как ядовитые щупальца темной магии, пытающиеся добраться до сердец моих пациентов. Люди начнут пересказывать, а что не услышат, так додумают. Может мне и не важны чужие пересуды, но ни родители, ни королевство, ни его защитники точно не должны пострадать из-за моей способности создавать проблемы на ровном месте. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем подцепить пальцами края корсета по бокам и, разведя локти широко в стороны, освободить несколько пар нижних ребер от пытки. Это конечно не то, что требовалось телу, но дышать можно было хотя бы через раз. Пару раз вздохнув даже глубже, чем позволял ослабленный корсет, я завертела головой в разные стороны. Нужно было немного размять шею и заодно проследить за обстановкой вокруг. Я огляделась и пришла в оцепенение. Людей вокруг стало явно больше. Кто-то сбился в клокочущие кучки, кто-то рассматривал многочисленные портреты на стенах, а кто-то откровенно глазел на меня, как на диковинную вещь. Видимо это были те, кто прибыл к нам впервые. Удивительно, но я даже успела пару раз улыбнуться сияющей улыбкой некоторым гостям, с которыми встречалась взглядами. Но позволяла себе улыбаться только людям с Солярии. А они улыбались в ответ. То ли от того, что искренне были рады встрече, то ли из-за нелепой позы, больше походившей на несостоявшийся реверанс, в котором принцесса принимающего королевства встречала их. Приятно было привнести в этот сухой официальный день крупицу своего личного представления. Если бы Элиан был здесь, рядом, а не досматривал всех прибывающих у входа во дворец, то явно оценил бы мой жест по достоинству.       Едва ли я успела насладиться легким привкусом свободы, как заметила, что пара глаз цвета грозового неба гневно сверлили меня. Отец все это время наблюдал за мной и мои ребячеством. Захотелось провалиться сквозь землю. Только сейчас я заметила, что своей горделивой осанкой этот грозный, не знающий слабости воин, был обязан обыкновенной трости. Простой, не кричащей излишеством. Все-таки последствия ранения были на лицо. Под его наполненным укором взглядом мои щеки побагровели от стыда. Одного его взгляда было достаточно, чтобы не знать куда себя деть. А по лицу можно было сразу догадаться, что разговора не избежать. Кажется теперь я уже не против, если несколько гостей задержатся у нас на недельку другую, а вместе с ними задержится и отец. Вслед за руками, отпустившими корсет и скользнувшими вдоль тела вниз, проследовали и глаза. Лучше уж изучать струившиеся узоры на отполированном до блеска полу, чем расползающиеся вокруг глаз отца морщинки, наполненные разочарованием. Хвала Создателю официальная часть подходила к концу. Поэтому взяв из последних сил улыбающуюся маму под руку, отец, вместе со всей делегацией неспешно направился в обеденный зал, а это значило, что я могла хотя бы на несколько минут выдохнуть и размять затекшую спину, прежде чем мне предстоит снова превратиться в красивое, но безвольное изваяние без права на ошибку.       Сегодняшний день только вступал в свою силу, а я уже была нещадно вымотана настолько, словно сутки пробегала в лазарете и потом еще пережила несколько тренировок с Элианом. Надеюсь, Мелисса не заставит вновь выслушивать её очередные лекции об ответственности за принимаемые решения из-за пропущенного дня. Мышцы на плечах инстинктивно напряглись, а по затылку пробежал табун мурашек, заставляя выбившиеся из прически локоны зашевелиться. Я готова перебрать все запасы настоек и составить их подробный список, перевязаться всех раненых и просидеть всю ночь в лазарете на посту. Лишь бы не принимать активного участия в поучительных речах этой суровой женщины из нежных краев Линфеи.       Теперь, когда большая часть процессии удалилась вглубь дворца на живописные западные веранды с видом на океан, можно было позволить себе немного активнее размять затекшую шею и нывшую от боли поясницу. Наконец мое тело почувствовало каменную опору. Контраст температур пошел на пользу. Какой бы строгой наставницей не была Мелисса, но ее навыки явно не требуют ни малейшего подтверждения. Еще в самом начале моего обучения она безошибочно быстро и точно определила места зажимов мышц и перекрутки нервов на моей больной спине и научила простым техникам массажа, которые помогают быстро снимать боль. Пока мои руки ощупывали и разминали затекшие места, я вновь погрузилась в размышления, от которых на душе становилось невыносимо больно.       Ему было мало напасть на нас, удерживать в собственном же доме как в клетке, мало было устраивать унизительные переговоры и не появляться на них, мало резать нашу плоть. Но подобный способ унижения... Острые ногти болезненно впились в кожу. Что у меня за ужасная привычка вымещать злость, предназначавшуюся для других, на собственном теле? Видимо мы сильно задели гордость этого сукина сына. Скулы заболели от того, как сильно сжались мои челюсти. Сотни представителей разных королевств сегодня собрались в нашем доме, чтобы в который раз напомнить о скором падении Домино.       — От боли в спине помогает немного другой массаж. — Хриплый, царапающий столь желаемую для моих ушей тишину мужской голос прошипел прямо у меня за спиной.       Как он так быстро оказался здесь? Грубые холодные пальцы очертили линию шеи и спустились на оголенные ключицы. По моей коже пробежал табун мурашек из-за резкого контраста температур. Видимо, несмотря на пекло, которое устраивало еще не поднявшееся в зенит летнее солнце, на улице продолжали гулять отголоски ночной свежести. В эту же секунду мне захотелось, чтобы резкие порывы ветра выдули из меня не только жар душного помещения, что намертво прилип к моей коже, но туманящие сознание густые мысли. Массивные руки начали свои неспешные круговые движения по линии затекшей шеи. Я заставила себя расслабиться в руках того, кому я безоговорочно доверяла. Да, это именно то, что мне сейчас было нужно.       — От этой боли меня не избавит даже самый искусный целитель мира… — Выдох с примесью несвойственного мне внезапного откровения и намека на легкое облегчение вырвался из сдавленных глубин моего тела.       Надо же… Этот огромный и грозный мужчина всегда знал, что именно нужно девушке, не переступая грани дозволенного. Наверно, именно поэтому хотелось доверить и эту боль ему. Голова словно по собственной блаженной воле рухнула назад. Затылок встретился с шершавым материалом парадного мундира. Продолжая смотреть перед собой на широко распахнутые дворцовые врата, которые обещали и свободу, и смерть одновременно, я почти представила лицо своего стража, которому не оставили сегодня утром выбора, как и мне. Как же он не любил все эти… Как он их там называл? Неудобные тряпки? Клянусь Создателем, дай ему волю и одежды на нем вообще больше никто не увидел. Глупая улыбка коснулась моего лица. Он был морем нелепого веселья, которого так недоставало в этой извечной скорби по прошлому.       — Ай, черт…       Резкая вспышка, словно тысяча молний, поразила не только затвердевшую шею и, но и пронеслась вдоль всего позвоночника. В глазах смазались все очертания окружающего пространства. Все-таки массаж мужскими руками, в которых скрывалось явно больше силы, чем в моих, приносил больше пользы, чем мои жалкие попытки справиться с этой болью самостоятельно.       — Знаю одну технику, которую твое тело точно оценит по достоинству. — Шепот на этот раз раздался уже на уровне моего уха. Он сочился не привычным сарказмом, а чем-то другим, чем-то липким, вязким.       Руки, которые мгновение назад дарили желанное избавление, хоть и через боль, соскользнули с шеи и начали прокладывать свой путь вдоль таких же оголенных лопаток. Они больше не массировали. Торопливо, жадно сминали тонкую ткань платья и вдавливались пальцами в кожу там, где не должно быть никаких прикосновений. Дрожащие пальцы нащупали край корсета, дернули вниз, и я почувствовала, как кружево больно впивается в грудь. Даже в самых страшных снах я не могла представить, чтобы этот человек позволил себе такие грязные вольности со мной.       Я затаила дыхание.       Это был не Элиан.       — Почему замерла? — Мужской голос задрожал от сочащегося раздражения, а холодная рука резко сжала тыльную сторону моей шеи. — Ты не рада мне? — Он силой заставил меня наклонить голову в сторону. — Странно, мне казалось, что мы хорошо проводили время вместе. — Усмешка прилетела прямо в ухо, наполненная верой в собственную безнаказанность.       Теперь его шепот казался для меня мерзким шипением ядовитой змеи, напавшая из густых зарослей Линфеи, которая пыталась заключить меня в свои тиски, выдавливая остатки жизни. Гвардеец, видимо считавший, что я уже принадлежу ему, вновь резко дернул меня за шею с такой силой, что внутри что-то щелкнуло. Меня окатило волной ледяного страха. Я оказалась в ловушке.       Глоток свежего воздуха. Мне необходим был глоток свежего воздуха.       — Ты так трепетно заботилась о моем восстановлении после ранения. — Влажный, скользкий язык прошелся вдоль моей ушной раковины, оставляя после себя след, который хотелось стереть рукой, содрать вместе с кожей. Приступ тошноты в тот же миг накатил к моему горлу с невероятной силой. — Разве я мог оставить без внимания твои мучения? Простит ли мне Создатель, если я оставлю в беде его наследницу? — Он облизнулся, и я почти почувствовала, как его вязкая слюна покатилась вниз по горлу. —  Как думаешь? — Приторная забота в льстивом голосе заставила возненавидеть его еще больше. — Я давал присягу защищать королевскую семью всеми доступными способами.       Последние слова он почти прорычал, вдавливая себя в мое тело. Мне захотелось принять ванную полную кипятка, причинить невыносимую боль, только бы стереть все намеки на его прикосновения. Раньше они казались если не нежными, то хотя бы желанными. Сейчас же ничего кроме отвращения внутри меня не возникало. Желудок скрутило. Его бесстыжая рука продолжала ползти по моему сжатому бедру. Смешно. Мое тело должно было моментально среагировать на подобные действия и потребовать продолжения. Но… После того, что я услышала вчера в рядах монаршего эскорта. После того как вновь и вновь представляла, ворочаясь в прохладной постели, как каждый в казарме не упускает возможности отпустить грязную шутку об этой случайно связи и по сотому кругу обсудить какова же их принцесса на вкус… Меня передернуло от одной только мысли как высоко он мог возвыситься после того, как я сама дала ему такую власть над собой. Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула, пытаясь успокоить гневную дрожь, что поднималась из глубин. Я в очередной раз взмолилась Создателю. Лишь бы отец не узнал.       — Сотри с лица благородство. — Осипший о долгого молчания голос сорвался на рык. Я попыталась скрыть всю накопившуюся злость, но глупо было ожидать, что из этой затеи что-нибудь выйдет. —  Оно тебе не идет.       Благоразумно ли было злиться на него, если я сама, не думая о последствиях, прыгнула в его объятия? Нет, но и у этого подлеца не было никакого права трепаться направо и налево о той ночи. Может все-таки наставления Мелиссы были мной не до конца усвоены?       — Что случилось? Такая колючая сегодня. — Этот щенок и правда ничего не понимал или только прикидывался? — Наверно устала улыбаться всем вокруг.       А нет. Зачатки сообразительности все-таки были в этой голове.       Больше не находя в себе силы находится в этих стальных тисках, я решила действовать. Схватив его за запястье, попыталась сбросить эти грязные шарящие руки со своего тела. Ничего не вышло. Глупо было надеяться, что мне хватить того крохотного запаса сил, каким я располагала всю свою жизнь, чтобы справится с отточенными годами войны навыками этого мужчины. Стоит поговорить с Элианом о том, чтобы включить в наши утренние встречи еще и изнуряющие физические нагрузки.       — Хватит ли у тебя сил подарить еще одну улыбку своему верному подданному? — Большой палец его левой руки, что удерживала меня за шею, скользнул вверх к основанию черепа, надавив на чувствительное место с такой силой, что глаза сами зажмурились, а руки сжались в кулаки.       Гнев внутри закипал словно океан от жара драконьего огня. И контролировать его уже не было сил. Я подарю ему улыбку, но только после того, с его уст сорвется мольба о пощаде. Рука сама замахнулась, чтобы оставить звенящую пощечину на его лице. Меня не заботило, что оставшиеся на постах стражи могли стать свидетелями этой сцены. Но этот садист оказался быстрее.       — Хм, такой ты заводишь меня еще больше. — Он прошипел это сквозь зубы, брызгая слюной, а капли попали мне на щеку. Теплые, вязкие, они медленно стекли к подбородку, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не стереть их. — Не поворачивайся, а то нас могут заметить. — Руки грубо схватили меня за лицо, не дав сдвинуться с места. Влажная ладонь намертво приклеилась к подбородку.       Куда делся тот пылкий мужчина с голодным взглядом? Тот, к кому я сама тянулась к нему, думая, что это взаимный порыв. Теперь за моей спиной стоял чужой, похотливый самец, который смотрел на меня как на кусок мяса, оставленный без присмотра. Его шершавые пальцы впились в щеки, продавливая кожу до зубов. Сжатие было таким сильным, что перед глазами поплыли белые пятна. Во рту появился привкус крови. Кажется, прикусила щеку.       — Ты ведь только этого и добиваешься. Чтобы нас заметили. Чтобы о нас узнали. — Сдавленно пролепетала я, глотая скудную слюну в пересохшем рту.       — О, так ты знаешь о моем маленьком рассказе? — Он произнес это с такой ленивой уверенностью, что внутри все оборвалось. — От кого? Элиан ушел, как только я завел об этом разговор. Видимо, ему было невыносимо слушать последствия своего провала.       — Может быть, ты просто не так хорош в своих рассказах, как думаешь? — Я пыталась дерзостью скрыть страх, но голос предательски дрожал.       Элиан не позволил бы подобному случится. Он бы не остался в стороне, узнав о том, как грязно пытаются шантажировать ту, что была доверена ему самим королем.       — Никак не могу забыть твои стоны. — Проигнорировав все, что было произнесено мгновение назад, мучитель продолжил наступление. — Знаешь, что самое забавное? — Влажное дыхание коснулось моей шеи, и каждый волосок на затылке встал дыбом. Я зажмурилась, пытаясь представить, что это просто утренний легкий ветерок, просто кошмар, просто сон. — Даже придумывать ничего не пришлось. Я просто рассказал, как ты выгибалась подо мной… и этого оказалось достаточно. — Палец скользнул по пересохшей нижней губе, предприняв попытку проникнуть в мой рот. От прикосновения его грубой, шершавой подушечки меня передернуло. Внутри все сжалось. Я представила, где эти пальцы были до этого, и к горлу подкатила тошнота. Я стиснула зубы, но он, шикнув от того, что не получил желаемого, провел этим пальцем по моей щеке, оставляя влажную дорожку. Липкая слюна осталась на коже, и я чувствовала, как она медленно сохнет, стягивая лицо.       — Убери свои руки. — Я дернулась, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее прижал меня к себе.       Я ощутила, как его грудь вдавливается в мою спину, как сильно бьется его сердце, часто, тяжело, в такт возбуждению, которое он даже не пытался скрыть. Внутри заклокотал такой страх, что ноги стали ватными.       — Только не делай такое лицо, принцесса. — Он тихо усмехнулся и отстранился, словно эти слова возымели какой-то эффект. — Кому ты пожалуешься? Отцу? Хочешь, чтобы он узнал, как именно ты лечишь своих солдат?       Разменная монета. Вот кем я была для него. Разменной монетой на пути к собственным амбициям. Шея была освобождена от хватки всего лишь на мгновение, чтобы снова дернуть меня назад, врезая мое тело в свое. Несколько металлических элементов его одежды впились в кожу, обжигая холодом, нанося острые, режущие раны. Боль пронзила лопатки, и я не сумела сдержала жалобный, сдавленный писк, вылетевший из моего рта.       — Извини, не смог устоять перед таким развратным платьем. — Его рука, словно извиняясь, поглаживала бедро. — И перед тем, как ты выгибаешь спину, когда думаешь, что никто не видит. Дразнишь специально, да? Ждешь, пока подойду?       Пусть думает, что я легкая добыча. Хоть раз это сыграет в мою пользу…       — В нашем распоряжении есть полчаса, пока караул меняется и перенаправляется в обеденный зал. Может быть, ты сегодня покажешь мне свою комнату? В моей ты уже побывала.       — Надеешься остаться там на ночь? — Я еле выдавила из себя слова. Губы дрожали, в горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу.       — Надеюсь получить благосклонность принцессы в будущем. — Он намеренно выделил мой титул, растянул его, вложив всю возможную грязь. — Сегодня твой страж не отирается поблизости и не смотрит зверем на всякого, кто намеревается к тебе приблизиться.       Он боялся Элиана. Боялся, что тот сможет сделать с ним за такие речи. Его напускная храбрость сейчас вырастает лишь из отсутствия «оружия короля» рядом.       — Ха-ха, и под всяким ты подразумеваешь себя? — Голос сорвался на последнем слове, перейдя в сиплый, почти неслышный шепот.       Страх душил меня, сжимал горло ледяной рукой.       — Знаешь, что им понравилось больше всего? — Он тихо рассмеялся прямо в мое ухо. — Что ты не отличаешься от остальных. Такая же шлюха, просто юбка подороже.       Я почувствовала, как к моим лопаткам прикоснулась холодная сталь. Острый кончик клинка ткнулся в кожу, и по спине побежали ледяные мурашки. Воздух застрял в легких. Я перестала дышать. Нет. Не посмеет...       — Буду ждать за тем поворотом, принцесса.       Он оттолкнул меня так же резко, как и схватил. Мне пришлось спешно замахать дрожащими руками, словно крыльями, чтобы сохранить равновесие тела. Равновесие души было уже на пределе. Не хватало еще пасть в ноги перед этим человеком. Я закусила щеку со внутренней стороны там, где уже была рана, чтобы не выкрикнуть ругательство вслед.       Фигура в расшитом драконами белом мундире стремительно удалялась в сторону залитой солнцем галереи. Самоуверенности ему было не занимать, а вот мозгов было бы полезно поиметь. Устраивать подобные сцены на глазах у товарищей по службе это одно, но в присутствии командира… Создатель, как же тяжело было удержаться и не расцарапать эту холеную физиономию сразу, не влепить пощечину, не плюнуть в лицо. Завет отца, которому не всегда получалось следовать, всплыл в памяти словно нарочно.       Никогда не показывай, что тебе больно. Твое равнодушие — поцелуй, от которого они захлебнутся собственным ядом.       Идея, бившая все это время набатом в голове, казалась тогда самым верным путем усмирения нарастающей бури. Я направилась к трем фигурам, что скрывались в нескольких метрах за массивной колонной.       Тучный мужчина с проседью на висках стоял ко мне вполоборота. Одна рука сложена за спиной, вторая чуть приподнята. Не трудно было догадаться, что он за что-то отчитывал парочку молодых парней, вытянувшихся перед ним струной, боясь лишний раз вздохнуть.       Странно, они на протяжение всего этого времени были так близко, но до сих пор не заметили ничего, что происходило у них под самым носом. Так, не ровен час, можно успеть умереть, и никто не заметит. Я зарылась пальцами рук в то, что осталось от утренней прически и с протяжным выдохом досчитала про себя до трех. Когда я пришла в себя, то обнаружила, что почти вплотную стою рядом с собравшимися, а на меня смотрят три пары изучающих с ног до головы глаз. Между нами повисло молчание.       — Начальник стражи, надо полагать. — вырвалось у меня прежде, чем следовало.       Молодые парни испуганно переглянулись между собой. Неужели нельзя было породить ничего поумнее? Мне захотелось со всей силы шлепнуть себя по лбу от того, каким беспристрастным взглядом наградил за вылетевшую из моего рта глупость стоящий передо мной мужчина средних лет, видевший не одну битву. В сравнении с Элианом, он даже не старался этого скрыть за гримасой веселья.       — Так точно, Ваше Высочество. — отчеканил старший, набоченившись.       Подбородок, облагороженный густой щетиной с такой же проседью, что белела на висках, склонился к груди вслед за головой ровно настолько, насколько требует этикет. Ни на миг дольше. Идеально выверенный жест человека, который чтит формальности в угоду внутренним правилам и не собирается тратить на них ни капли сверх положенного времени. В ответ мое тело согнулось в легком реверансе.       Мгновением позже суровый взгляд переключился на двух молодых парней, застывших в ожидании рядом с нами, одетых не в парадное обмундирование, а рядовое. Видимо сегодня им посчастливилось не участвовать в этом параде фальши. Хотя счастьем это называла лишь я одна. Те вздрогнули и в то же мгновение поняли, что совершили ошибку, не выказав должного уважения члену королевской семьи. Иронично, что все вокруг пытаются друг другу напомнить то, о чем я сама предпочла бы забыть. Юнцы с абсолютно непонимающим выражением на их худощавых лицах на перебой начали выкрикивать приветственные слова и кланяться, словно соревнуясь чей поклон будет ниже. Ну или кто первым разобьет лоб. Это не могло не веселить.       — Чем могу быть полезен? — прищур серых глаз показался каким-то странным, также как и напряжение в раздутых от перегрузки мышцах.       Ему явно не хотелось даже начинать этот разговор, но… Нет. Мне определенно показалось.       — Вы знаете, — театрально прижав руку к груди, пролепетала я, — один из гвардейцев, что был сегодня приставлен ко мне для охраны, самовольно покинул свой пост. — Им же не нужно знать всю правду, нужно лишь дать повод наказать этого глупого мальчишку. — И мне стало так страшно одной. Все-таки много чужих лиц сегодня прибыло к нам в такое непростое время. Прошу, примите соответствующие меры.       Вот сейчас в нем закипит злость. Негодование. Посыпятся такие важные для его чести извинения. Я стояла с легким трепетом в груди, пытаясь напрячь все мышцы лица, чтобы не выдать победной улыбки, рвущейся наружу. Неловкая утешающая душу речь томилась внутри и ждала своего часа, но он… молчал. Стоял и молчал. Вдалеке раздавался быстрый переходящий на бег топот служанок, звон посуды, гул нарастающего смеха, а мы продолжали стоять, препарируя друг друга. Жестом, показав, что новобранцы свободны, начальник стражи не сводил с меня взгляда, в котором не находилось места для сочувствия.       — Насколько я знаю, — с тенью безжалостного равнодушия на лице наконец ответил мужчина, когда мы остались в полном одиночестве, скрываемые тонкой вуалью холодного мрака колонн, — наша принцесса никогда не отличалась кротким и пугливым нравом.       Теперь напряглись не только мышцы лица, но и все тело. Захотелось резко встряхнуть головой. Мне же не послышалось? Может гвардеец все-таки устроил мне сотрясение мозга и мой рассудок помутился настолько, что я разучилась понимать человеческую речь?       — Что вы имеете в виду? — переспросила я, сжав челюсти до хруста.       Пальцы, спрятанные в складках платья, сами собой сжались в кулаки.       — Лишь то, что вы не были похожи на ту, что дрожит от страха, Ваше Высочество. — его взгляд продолжал медленно царапать мое лицо.       Сердце пропустило удар. Это была явно не та реакция, на которую я рассчитывала. Не думала, что превратиться в статую так просто… Почему? Почему? Почему? Пришлось напрячь спину изо всех сил, чтобы не согнуться от веса упавшего на мои плечи осуждения.       — Вижу, Вы сомневаетесь в правдивости моих слов. — голос звучит холоднее, чем я планировала, но меня это мало волнует.       — Думаете, я не в курсе, что происходит среди моих людей?       Внутри заклокотала мысль, которой я упорно все это время не давала возможности прорости и стать чем-то большим, чем обычные домыслы испуганной девочки. Он знает. Он все знает. Кровь отлила от лица. Кажется сейчас я очень похожа на своих пациентов в первые дни после битв и если так продолжится, то мне самой потребуется пузырек морвейна.       — Мои люди всегда выполняют поставленные перед ними задачи. — Тирада, выбивавшая землю из-под моих ног, продолжалась все так же бесстрастно, вот только свое внимание начальник стражи переключил на фреску под потолком. — И не важно, находится ли их цель в замке или за его пределами. Мои парни готовы отдать жизнь за каждого члена королевской семьи. — Длинная, тягучая как сладкий цветочный нектар пауза заставила меня переступить с ноги на ногу. Я уже откровенно не понимала смысла его слов. — Но мои люди не трогают то, к чему им не разрешали прикасаться.       Черт. Не может быть. Отец же не знает, значит и… Звон разлетающегося о пол стекла заставил крепко обхватить себя руками за плечи и сжать пальцы до побеления. Или это разбились мои надежды? А может это всего лишь плод моей больной фантазии? Может я просто брожу по бесконечному кошмару, что породило мое сознание, и никак не могу проснуться? Взгляд серых глаз на мгновение оторвался от моей крошечной фигурки и скользнул куда-то за спину. Густая черная бровь нервно дернулась вверх и тут же вернулась на свое место.       — У меня каждый день умирают люди. — Скрестив руки на груди, все также отрешенно прохрипела груда мышц передо мной. — Я не собираюсь наказывать хорошего солдата только потому, что принцесса решила поиграть в капризного ребенка.       Все звуки разом перестали существовать. Вот что меня настораживало все это время. Вот что было скрыто изначально в его позе, его жестах, его взгляде. В том, что он даже не предпринимал никаких попыток, чтобы подбирать слова в разговоре со мной. Может быть, я и лишена магии, но титул оставался со мной. Он был моим по праву рождения и никто, как бы презрение ко мне и моей слабости не была сильна, не смел это игнорировать.       Потеряв всякий интерес к моей персоне, начальник стражи со всей демонстративностью и фамильярностью, что удалось вложить в короткий поклон головой, развернулся на пятках и направился прочь. Полы его плаща едва коснулись подола моего платья. В иной ситуации легкие выпустили бы полный облегчения выдох.       — Вы, отчего-то, решили испытать границы оказанного доверия. — Я нервно забарабанила пальцами по плечу. — Более того, я обратилась напрямую к вам, чтобы избежать конфликта, который породил бы последствия… — я вздернула подбородок, — не только для меня.       Кажется, мне удалось его заинтересовать, потому что он остановился, едва повернув голову в профиль, не успев сделать и пяти шагов.       — Думаете, — я намеренно повысила тон нашего разговора настолько, чтобы оставшийся на своих постах караул стал невольным слушателем, — мне сложно будет заставить отца усомниться в моей безопасности, которую он доверил вам и вашим людям?       Да, вот оно. Желваки на его лице задрожали, взгляд нервно забегал. Если бы только эта смелость, взявшаяся из неоткуда, пробуждалась во мне на военных советах, не говоря уже о спорах с отцом. Застывший истукан рвано развернулся, заставив натянутся все нервы струной. Но его целью оказалась не я. Он пролетел мимо, словно ураган, который только чудом не закрутил меня в вихре гнева. Я лишь облегченно выдохнула и позволила даже похвалить себя. Молодец Блум, докатилась! И чем ты лучше того придурка, которого пытаешься наказать? Используешь манипуляцию во благо? Потрясающе. Еще не все грани того дна, на котором я оказалась были мною изучены. Не стоит тогда так рьяно рваться на поверхность, если я уже так хорошо осваиваюсь. От громкого крика, раздавшегося рядом, тело содрогнулось.       — Ты! — мясистый палец указал за мою спину в сторону, куда ранее был устремлен его взгляд. — Ко мне в кабинет. — приказ загремел под сводами, отскочил от стен, размножился эхом, но все же настиг свою цель. — Живо.       Прощай, ублюдок.       — Время идет, а ты не меняешься. — радость от маленькой, хоть и грязной победы, мгновенно была стерта с моего лица, — Эти бедолаги вообще понимают, как им повезло, что сердце их принцессы наполнено состраданием к своим подданным? — голос за моей спиной был наполнен искренним восхищением, — Гнев твоего отца… не то, с чем стоит шутить.       Поток нелицеприятных ругательств стих, оставив меня наедине с моим ночным кошмаром. Я снова обратилась к Создателю в надежде на ошибку, но на этот раз мои молитвы не были приняты в когтистые лапы древнего бога. Тот, чье появление здесь противоречило всем законам логики стоял у меня за спиной. Кипящая от гнева и ярости секунду назад кровь превратилась в обжигающий лед. В пояснице закололо. От такого количества резких поворотов, совершенных мной за это утро, в глазах плыло. Едва ли я успела сложить руки за спиной и оградить и без того истерзанную спину от новой угрозы, как столкнулась с этой самой угрозой лицом к лицу. От сизых глаз, содержащих в себе все невообразимые грани бриллиантов, мерцающих разными цветами, меня отделяла всего несколько шагов.       — Привет, Блум.       Парень со светло-пшеничными волосами, зализанными назад, наклонился всем корпусом вперед, держа левую руку за спиной и подав правую в мою сторону в знак приветствия. Я отступила на один шаг. Будничный тон в его голосе раздражал. Он был все также безупречен, как и при нашей последней встрече. Ровная, отточенная годами дворцовой жизни осанка, вздернутый изящный подбородок, нарисованный природой только плавными линиями. От него веяло жасмином. Запах был настолько сильным, что я чувствовала его, даже находясь на приличном расстоянии. Он создавал вокруг себя ауру совершенства, практически не делая для этого ничего. Расшитый драгоценными камнями и золотыми нитями камзол цвета глубокого индиго сидел на нем безукоризненно. Ни единой лишней складочки, ни единой торчащей ниточки. Он был излишеством во всем.       Пока я изучала такой знакомый и в то же время чуждый моей душе силуэт, в голове набатом били сотни вопросов. Как давно он тут стоит? Как много он слышал? Как много он видел? К горлу подступила паника.       Я кивнула в ответ. На большее меня не хватило. Ой кошмар начал свое приближение.       — Блум, я…       — Добро пожаловать Принц Эраклиона. — затараторила я, не дав закончить фразу, — Для Домино большая честь принимать столь почетных гостей. — я отвернулась, делая вид, что разглядываю витраж, изображающий погибшие северные сады, — Мы высоко ценим всю поддержку, что вы оказываете нам в такое непростое для королевства время!       Излишняя официальность, которая намеренно была вложена в это обращение дала свои плоды. Хоть я и отвернулась, но боковое зрение работало сейчас в усиленном режиме. Не выпускай из виду. Не выпускай из виду. Очередная мантра. Как там Элиан говорил? Усыпи бдительность врага и наблюдай, как он сам себя выдаст? Лицо принца вытянулось, а его приближение ко мне остановилось. Хорошо. Пусть между нами будет небольшая, но дистанция. Еще одного нарушения личного пространства я не вынесу. Тем более от него. Я демонстративно сделала шаг назад, чтобы подтвердить мое нежелание находится рядом с ним. Но этого оказалось мало.       — Блум, — принц в один большой шаг преодолел расстояние между нами, — зачем ты…— изящные пальцы нежно, почти без нажима, накрыли мое запястье. И все же меня пронзила боль о этого прикосновения.       Меня затрясло крупной дрожью. Опять. Словно загнанный зверь, я вырвала руку из его теплых ладоней, тут же принимаясь ощупывать прижатое к груди запястье. Теперь страх плескался не только в моих глазах. Как подло.       — Ваше Высочество! — наши головы одновременно повернулись в сторону звука, — У вас все в порядке? — хрупкая служанка, держащая в руках поднос с хрусталем, переводила взгляд то на меня, то на принца.       Ее появления стало настоящим спасением.       — Один из наших уважаемых гостей немного увлекся — я попыталась одарить ее самой доброй улыбкой, которая только была у меня в запасе, — и потерялся в бесконечных коридорах, пока изучал богатое убранство нашего дома. Не могли бы вы помочь и сопроводить? — я почувствовала, как взгляд сизых глаз снова впился в мое лицо в ожидании внимания, — Его наверняка уже заждались.       Девушка что-то пролепетала в знак согласия с моей просьбой и развернулась боком к нам, показывая всем телом, что юному принцу пора следовать в другую часть замка. Более оживленную. Более дружелюбную. Но он медлил.       — Нам все равно придется поговорить. — настаивал Скай, но больше попыток приблизится не предпринимал, за что я была крайне благодарна, — Я не буду настаивать, но… — я потупила взгляд, отвернувшись, — помни, если тебе нужна помощь, ты можешь обратиться ко мне. — воздух пришел в движение о того, как принц медленно зашагал мимо меня, — Я всегда помогу, — поравнявшись с моим плечом, напоследок вкрадчиво прошептал он.       Я позволила себе приподнять взгляд. Это стало ошибкой. Наши взгляды встретились в последний раз. Его, полный сочувствия и переживания и мой, откровенно кричащий о намерении поскорее убраться отсюда. Он, верно, шутит. Еще имеет наглость играть здесь в доброго, прекрасного принца из сказок. Этот фокус и пройдет с любой эраклионской девицей, но только не со мной. Может я и билась часто головой во время тренировок с Элианом, может и растеряла весь здравый смысл, сидя в четырех стенах пять долгих лет, но память меня еще ни разу не подводила.       — Держите себя в руках, Принц. — все, что я смогла из себя выдавить, заставив его ссутулится, а взгляд потускнеть еще больше.       Тяжело выдохнув, я все же поблагодарила наследника эраклионского трона за то, что он хотя бы додумался не устраивать здесь никаких сцен. Ладони сами нашли мое лицо, погрузив меня во тьму на пару мгновений. О Создатель, неужели все закончилось? Нет. Сначала нужно удостовериться, что они ушли достаточно далеко. Хватит с меня на сегодня мужчин с их хрупким эго.       Повинуясь обстоятельствам, он ушел, все еще оглядываясь через широкое плечо, словно в ожидании, что я могу изменить решение, что я вдруг опомнюсь и раскрою свои объятия для него. Какая наивность. Я внимательно следила за тем, как высокая фигур, сопровождаемая крошечным женским силуэтом, скрывалась за очередным поворотом. И только убедившись в безопасности окружающего меня одиночества вздохнула полной грудью.       В такие дни я скучала по монотонной, размеренной, даже местами скучной жизни во дворце. По мрачным лицам, мелькающим вокруг, по терпкому запаху морвейна, намертво въевшемуся в тонкую кожу рук. Мне была чужда вся эта праздная, сияющая жизнь, что принесли с собой наши соседи. Каждый день они думали о том, как переплюнуть друг друга в подхалимстве, а мы – о том, как выжить. Я привыкла к запаху боли. Я привыкла к запаху смерти. Но то, что происходило каждый третий день любого месяца…       Это был пир во время чумы. Золотой свет лился сквозь колоннаду открытой веранды, разливался по мраморному полу. Солнце стояло в зените, беспощадно обнажая каждую складку парадных камзолов, каждую фальшивую улыбку, изогнутую на лицах гостей. Музыка струилась из-под искусных пальцев музыкантов, прибывших с андросской земли. Столы ломились от яств, вино стекало по холёным подбородкам, а белоснежные зубы жадно впивались в мясо. Замечали ли они, что от него отдаёт дымом сгоревших деревень?       Перед глазами всё плыло. Одни предавались танцам, другие — азарту, вновь и вновь проигрывая мешки, полные золота. И все они, словно невзначай, то и дело проплывали мимо меня, находя ничтожнейший предлог, чтобы приблизиться и разглядеть вблизи. Словно за все эти три года они не успели насмотреться вдоволь на зверушку, лишённую магии.       Я резко схватила со стоящего рядом подноса бокал с первым попавшимся алкоголем, от чего по залу разлетелся характерный звон. Несколько любопытных голов повернулись в мою сторону. Я дала себе мысленный подзатыльник. Стоило согласиться с наставлениями отца в этот раз, чтобы снова не стать причиной повышенного внимания к моей персоне. Я стушевалась и неловко отсалютовала в знак гостеприимства, желая поскорее отделаться от нежеланного внимания. Несколько гостей вторили моему жесту и тут же отвернувшись предались активным обсуждениям, разгоревшимся с новой силой. Я отвернулась, не имея больше никакого желания наблюдать за рождением новым сплетен. Всего в сотне шагов от этой вымученной роскоши, бескрайний океан искрился синевой, равнодушный и вечный, как сама смерть, которую они так усердно пытались задобрить.       Там, у мраморной балюстрады, отец склонил голову в вынужденном полупоклоне, все еще опираясь правой рукой на круглый набалдашник трости. Отряд личной гвардии моего отца, во главе с Элианом, окружили импровизированный совет королей, не подпуская никого ближе, чем, на расстояние слышимости. Сильнейшие мужи нашего королевства. Идеальные. Непоколебимые. Они стояли полукругом со сложенными руками за спиной и широко расставленными ногами. От них исходили волны мощи и силы. Мы встретились с Элианом взглядом. Он быстро подмигнул и вернул невозмутимое выражение лица. Стало немного спокойнее. Группа девушек, не переставая все это время перешептываться, в сверкающих нарядах шумно ахнула рядом со мной. Даже молча я порождаю вокруг себя слухи и сплетни. Удивительное везение, но сейчас меня это мало волновало. Мне нужны были ответы. Я сделала шаг и тут же была снесена одной из тех очаровательных красавиц, что мгновение назад томно вздыхали, смотря на Элиана.       — Смотри куда идешь, пигалица. — коротко бросила русоволосая, даже не удостоив меня взглядом.       Я оторопела, остановившись как вкопанная на месте, продолжая провожать взглядом девушку, уже скрывшуюся где-то в толпе. Я держала чудом не расплескавшийся бокал с вином и не понимала какого черта судьба подарила жизнь этим отвратительным прихвостням и уносила жизни настоящих героев на боле брани. Несколько голов снова повернулись в сторону разыгравшейся трагедии. В глазах наблюдателей читался откровенный азарт. Им нужно было зрелище, которого я их лишила. И тут я опомнилась. Видимо мое лицо показало все то, о чем мечтало мое сознание. Нужно сохранить лицо ради Домино.       С невозмутимым лицом, которое было украдено у Элиана еще в день нашего знакомства, я проследовала в сторону, где стоял отец, держась немного в стороне от всей процессии, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и напрягла слух изо всех сил.       Между отцом и прибывшими монархами шла оживленная, но уединенная беседа. Причина всего этого фарса была выставлена всем напоказ. В прошлые месяцы они прятались по переговорным залам и выходили оттуда уже после захода солнца, прямо перед отъездом богатых кортежей на восток. Неужели ситуация настолько серьезная, что не терпела отлагательств в бурных обсуждениях? В любом случае я была рада, что отец оградил мою маму от участия в подобных интригах. Взгляд сам скользнул в сторону, ища знакомую суровую фигуру отца. Пока я безвольно глотала глумление окружающих к их бурному обсуждению присоединились уже размашистые жесты. Я видела, как отец едва сдерживает внутренний гнев, чтобы не выдворить всех прочь. Видела, как подрагивает уголок его натянутой улыбки, как глаза темнеют от нарастающего раздражения, как белеют костяшки пальцев, сжимающих трость. Я видела усталость и агонию на морщинистом лице от тяжелого груза, лежавшего на его плечах. Слова долетали до меня обрывками, приправленными звоном бокалов и смехом.       — …нельзя топить эту прекрасную землю в крови…       У меня дернулся уголок губ ровно также как и у отца мгновением раньше. Земля это все что их по-настоящему интересовала. Им было плевать на наши жизни. Выслуга перед этим трусливым созданием Астериона. Вот чего они добивались своими сладкими речами. Как же нам всем повезло, что на эти встречи не приглашены члены Военного Совета Домино. Иначе здесь оказалась гора свежих трупов, которую тотчас бы выставили на всеобщее обозрение на стенах замка. Я заставила себя опустить взгляд, изучая игру света в гранях своего бокала, чтобы не видеть лица того, кто это произнес. Не видеть его сытого рта, из которого вылетают слова о крови, которую он никогда не нюхал. Его холеных рук, которые не держали ничего тяжелее золотой вилки.       — …достойная цена за долгую жизнь…       Пальцы сжали ножку бокала так сильно, что, кончики пальцев побелели. Внутри все кипело, требуя швырнуть этот бокал в их бездушные физиономии, разбить фальшивый хрусталь этого дня. Но где-то глубоко, под слоем гнева, затаилась тошнотворная, липкая мысль, от которой хотелось выскрести себя изнутри. Я хотела ненавидеть их. Но за что? Они всего лишь хотят жить. Так же, как наши воины, которые лежали на железных койках, пока Мелисса заживляла их раны. Так же, как мои родители, которые сейчас из опустевшей казны оплачивают это унижение. И тем не менее мы совершенно разные. Они купили себе мир, жертвуя личной свободой. Мы сражаемся за свободу, жертвуя своим миром. Но! Ни я, ни мой отец, ни страдающая все эти годы мать, никто из нас не позволит убийце любимой всеми Дафны войти в парадные двери победителем.       Противоречие разрывало изнутри. Гнев на них и отвращение к самой себе за неспособность изменить эту жестокую реальность скрежетали друг о друга, как шестерни сломанного механизма, высекая искры бессильной ярости. Я чувствовала, как соленый привкус океана смешивается во рту с горечью желчи. Солнце слепило глаза, отражаясь от белоснежных скатертей. Я жадно вдохнула аромат линфейских камелий, что были привезены в подарок. Аромат цветов, вплетенных в гирлянды, перебивали запах грядущей неизбежной гибели.       Сколькими еще придется пожертвовать, чтобы выжившие могли назвать себя свободными?       Я быстро зашагала в противоположную сторону по залу в поисках укромного места. Хватит. Мне осточертело все это гребанное вылизанное до тошнотворности общество. Заученная благочестивость продолжалась сочиться со всех сторон. Я готова была самолично залить в уши расплавленный метал, лишь бы эти голоса вокруг стихли. Пока решалась судьба континента, обласканная знать наслаждалась. Присутствие отца хоть и гарантировало мне спокойное одиночество и неприкосновенность, но быть негласным центром внимания мне никакого удовольствия не доставляло.       Как и не удовлетворяла вчерашняя вылазка на переговоры. Утренняя стычка заставила меня ненадолго забыть о причине бессонной ночи. Я проворочалась на постели до самого рассвета, укрываемая не мягкой простыней, а тяжелым колючим одеялом из вопросов. Почему именно вчера что-то пошло не так? Ныряя между собравшимися в кучки гостями, я жадно искала ответы на свои эфемерные вопросы. Почему никто не явился на этот раз? Надежда кольнула где-то в глубине сердца, заставив ускорить собственный шаг, едва ли не переходя на бег. Стоит ли это расценивать как сигнал к капитуляции? Если так, то… Вытекающее следом предположение заставило только что расцветшую в груди надежду сгнить. К чьей капитуляции это был сигнал?       Я скрылась в тени лестницы, прислонившись спиной к прохладному камню, где и провела остаток приема, размышляя над этим вопросом, потягивая густое вино из спелого белого винограда.              Заливистый женский смех наполнил гостевую дамскую комнату, утонувшую в полумраке приближающейся ночи. Мы сидели на полу в лучах тусклого света свечей, распивая вино и делясь новыми историями, которые накопились за последний месяц. Нет. Это девочки делились своими планами на жизнь, рассказывали о мечтах и путешествиях, о любви и пьянящей душу страсти, а я сидела и лишь смеялась в ответ, потому что самой рассказывать было нечего. Как можно было планировать свою судьбу, если не знаешь, наступит ли завтрашний день? Я едва качнула головой, поставив ледяную ножку бокала на оголенное бедро, пытаясь прогнать накатившее отчаяние неприятным холодком. Не хотелось обременять девочек суровыми реалиями войны. Для них это лишь очередной повод для хорошего путешествия, встречи друг с другом. Не хочу стать той, кто все это разрушит.       Три года назад, когда наши двери впервые открылись перед этой «миссией, несущей мир», дворец гремел от неразберихи и суеты. От нахлынувших воспоминаний желудок болезненно сжался. Тогда по счастливой случайности метаясь из угла в угол в поисках хоть какого-то объяснения происходящему, я столкнулась с небрежно торчащими в разные стороны каштановыми кудряшками и россыпью веснушек на носу. Это была Лейла. Единственная наследница обдуваемого всеми ветрами и славящимся твердостью духа Андроса. Воинственная и бесстрашная по праву своего рождения девчушка предложила единственный возможный исход, Мы скрылись в запутанных коридорах дворца, так и просидев в разных углах этой самой дамской гостиной весь вечер, наслаждаясь шепотом тишины. Только через месяц, встретившись вновь девочки намекнули, что отныне мы проведем вместе немного больше времени, чем планировалось, а значит, нам придется найти общий язык, чтобы не сойти с ума в этом театре абсурда. Так началось наше знакомство. С трясущихся рук, с неловкого молчания и страха перед неизвестным.       Застенчивая русоволосая принцесса Линфеи сидела, обхватив колени руками, медленно водя длинными тонкими пальцами по краям изящного бокала, наполненного не вином как у всех присутствующих, а нектаром, который она обещала привезти с собой в прошлом месяце. Флора едва участвовала в разговоре, тихо напевая что-то себе под нос. Нежная и утонченная натура, естественная словная сама природа. На Линфее не было ни титулов, ни званий. Но мы все равно называли ее принцессой, а она улыбалась в ответ. У Линфеи не было и воинствующей армии. Наверно поэтому королевство сдалось, не оказав никакого сопротивления. Мне захотелось взять ее за руку, затрясти за плечи, сказать, что все будет хорошо, что мы освободим из-под гнета рабства весь континент. Мне хотелось сделать с ней все то, что так отчаянно требовалось мне самой.       От количества, выпитого за сегодня в глазах, начало мутнеть, а вот мышцы начали свое тихое и такое желанное расслабление. Я всерьез задумалась, не была ли последняя бутылка лишней. Горло приятно обожгло после очередного глотка жидкости цвета свежего виноградного сока. Я обвела затуманенным взглядом всех присутствующих. Могла ли я доверять им? Могу ли я считать их подругами? Я не знала ответов на эти вопросы. Хотела бы знать, но не сейчас. Сейчас мне просто хотелось напиться и забыть все то, что произошло за сегодняшнее утро.       Они снова засмеялись, а я продолжала наблюдать за ними и внутри разливалась теплая искра. Что-то подобное я чувствовала лишь в детстве с Дафной. Вдруг я поняла, что не хочу возвращаться в суровую реальность. Хочу остаться в этой комнате. Хочу забыть обо всех обязанностях и правилах. Смех нарастал с новой силой. Видимо принцесса Солярии вновь отпустила очередную шутку, от которой линфейская принцесса покраснела до самых ушей, а изо рта воинственной наследницы Андроса вылетело ругательство. Дыхание распирало от нарастающей в груди зависти. Им не приходилось взрослеть раньше времени, им не нужно было учиться выживать в этом жестоком мире.       — Звездочка моя, — Звонкий расслабленный голос беловолосой девушки, сидящей справа от меня, заставил вынырнуть из транса, — если ты забыла, то все здесь собрались обсудить новые сплетни, которые мы тебе, между прочим, — сделав паузу, она намеренно подчеркнула последнее, — заботливо и старательно собирали весь месяц…       — Ты собирала. — с легкостью в голосе поправила ее темноволосая, поднося к пухлым губам бокал, намереваясь отпить из него, и в тоже время, пряча улыбку и полный издевки взгляд.       Мы с Флорой переглянулись не сговариваясь, понимая, что сейчас начнется. И лучше нам пока остаться немыми наблюдателями разворачивающегося пассажа.       — Конечно, — словно не замечая укола в свою сторону, громко протянула, широко раскинув свои руки, беловолосая, едва не окатив меня при этом вином, — потому что я единственная, — нарочито громко выделила последнее слово солярийка, — кто ответственно подходит к каждой наше встрече. — пара глаз цвета растопленного шоколада оценивающе осмотрела каждую из нас, будто намекая, что ничего смешного в этом всем нет, хотя ее собственные губы уже подрагивали от сдерживаемой улыбки.       — Да. — саркастично отозвалась Лейла, смотря куда угодно, только не на нас, будто изучая убранство комнаты, которое каждая из нас выучила уже до мельчайших деталей, — Ответственность из тебя так и сквозит.       Я вновь повернулась с выпученными глазами в сторону Флоры, не веря своим ушам. Оказалось, русоволосая также как и я едва сдерживала смех, прикрывая рот своей миниатюрной ладошкой. В такие моменты меня мучил один единственный вопрос. Как? Как эти двое вообще усиживались в одной комнате так долго? Может если лишить их свидетелей, то от нашей любимой гостиной тогда не останется и камня на камне? Внутри возникло желание посмотреть на то, как каждая из девочек управляет мощью древних драконов, скрытых в их собственных жилах. Ведь они такие же наследницы древних существ, как и я. Но мне пришлось тут же поправить себя, пытаясь сохранить улыбку на лице. Только они были более удачливыми. Но прерывать их сейчас было преступлением. У меня будет еще время это узреть. Когда все присутствующие будут хотя бы трезвыми.       — К счастью для всех нас — парировав выпады в свою сторону принцесса Солярии обвела изящным пальцем, обернутым в сплошное золото, нас с Флорой, втягивая в это импровизированное нескончаемое столкновение характеров, происходящее раз за разом, — от меня сквозит не только ответственностью, но и умением наслаждаться жизнью, — произнесла она, торжественно отсалютовав в нашу сторону бокалом, — чего не скажешь о… — противоборствующие взгляды наконец встретились и я вся сжалась от предвкушения кульминации, поддавшись телом чуть вперед, — холодных морских девах.       Кажется, я расслабилась вместе с отступившим напряжением в воздухе. Фух, на этот раз обошлось!       — Да… — тихо согласилась Лейла, от чего мои брови скользнули по лбу вверх от удивления, — К счастью для нас — она продолжала крутить в руках полупустой бокал, вглядываясь в самое его дно, словно ища что-то, а затем ее аквамариновые глаза сверкнули, — и к несчастью для Солярии. — торжествующая улыбка улетела в сторону беловолосой принцессы.       Комната наполнилась молчанием на несколько секунд. Но казалось, что прошла вечность. Моя рука хаотично поплыла по полу в поисках хотя бы подушки, которая ненадолго скроет меня от гнева солнечной девы, что сидела ближе всех. В глазах уже начинало двоиться, поэтому с первого раза ухватиться за мягкий бархат не представлялось возможным. Но этого и не потребовалось. Девочки звонко рассмеялись, а я с облегчением выдохнула и на этот раз подхватила разразившийся хохот.       Стелла, та самая беловолосая принцесса солнечной Солярии, славящейся своими искусными зодчими, художниками, пылкими и чувственными мужчинами, хитрыми женщинами, была самой старшей из нас, но едва ли отличалась той мудростью, коей обладала тихая и короткая Флора, младшая из нашей четверки. Она сияла солнечным и лунным светом, как драгоценный рассвет каждое утро между небом и землей. Живая, яркая, утонченная, с почти эфемерной грацией, но с железной выдержкой, которой можно было посоревноваться с Лейлой. Она была не склонна обижаться на пустяки, а ее шутки, словно изящные драгоценности, пробивались сквозь любую серьезность. Она знала цену словам, но не боялась проявлять чувственность. Они все ни капли не похожи. Но когда их голоса сливались, меня накрывало волной, в которой столько женской силы, что можно задохнуться.       — Давай выкладывай, где витаешь. — требовательный голос воительницы напротив, наполненный отголосками недавнего веселья, обозначил задел новой сцены, центром которой неизбежно стану я.       Все это время я смотрела перед собой, хлопая влажными от слез смеха глазами, и не понимала, что этот вопрос предназначался мне, а когда перед мои лицом пару раз щелкнула пальцами рядом сидящая Стелла, то пауза уже неприлично затянулась. Даже в такой расслабленной обстановке.       — Да так, ничего серьезного. — почти прошептала я, потупив взгляд в мягкий ворсистый ковер цвета пасмурного осеннего неба под нашими телами, на котором красовалось несколько влажных темных пятен от пролитого алкоголя, — Просто устала за сегодняшний день. — обреченно на выдохе пролепетала я, стараясь не вспоминать все то, ради чего я сегодня напивалась до состояния полусмерти, — Много суеты, ранний подъем, еще постоянно думаю о своих пациентах.       — Ты все еще помогаешь в лазарете? — Наконец и Флора с интересом в глубоких изумрудных глазах включилась в наш разговор.       Полгода назад я первый и единственный раз нашла, что рассказать девочкам. Я поделилась с ними своей работой в лазарете. Стелла с Лейлой не слишком прониклись этой идеей, хотя и не говорили об этом прямо. Я прочитала это в их испуганном взгляде. Флора стала единственной, кто потом часами расспрашивала меня о пациентах и давала советы по травам и настойкам. Все-таки целительство было у линфейцев в крови. Как и сострадание ко всему живому.       — Не понимаю, как ты все успеваешь. — пожав от удивления плечами, разглядывала свое вино в свету горящей свечи Стелла.       — Да, солярийским неженкам, не привыкшим к работе, этого явно не понять. — вновь подкинула двор в дышащий на ладан покой темноволосая.       Я решила, что не стоит начинать новую перепалку и поэтому ответила первое, что пришло в голову, лишь бы переключить внимание вновь на себя:       — Просто не могу сидеть и спокойно наблюдать, как все вокруг…       — Скай да? — не унимаясь продолжала солнечная дева, пока мышцы моей спины завязывались в тугой узел от упоминания этого имени, — Не притворяйся, он в тебе чуть дыру не прожег сегодня на верандах. — смуглая рука, согнутая в локте, ткнула в бок явно разошедшуюся не на шутку обладательницу светло-карамельной кожи, от чего та немного проглотила окончание фразы, но все же продолжила, —  Все вокруг только и шептались об этом. Даже ваша стычка с этой заносчивой девицей никому не была столь же интересна. — я уже успела благополучно забыть об этом, а теперь, зная, о чем именно шептались все присутствующие гости на верандах, тем более меня это волновало меньше всего. — Кстати, вы с ней знакомы?       — Нет, она просто врезалась в меня, не заметив. — быстро протараторила я, после чего услышала из уст андросской воительницы, что-то вроде слепая курица. Хотя не уверена, что это была именно она, а не мое собственное подсознание. — А со Скаем мы…       — Просто друзья? — вновь перебила меня Стелла.       — Вынужденные союзники.       Рот солярийки уже раскрылся, готовый извергнуть новый поток вопросов, как в дверь комнаты постучали, а затем не дождавшись разрешения шумно распахнули. Кем бы этот невоспитанный придурок не был, но я ему признательна за спасение.       — Вижу вы во всю тут развлекаетесь, — я оторвала взгляд от собственных рук и проследила за источником низкого басистого голоса у меня за спиной.       На пороге, залитый дрожащими тенями от догорающих свечей, во всей своей красе стоял Элиан. Всё в том же парадном мундире, который, казалось, был сшит на него для того, чтобы бесить всех остальных менее одаренных мужчин. Сияющая ухмылка на его губах отчетливо говорила о том, что он находится в прекрасном расположении духа.       — Какого черта… — начала подниматься я на ноги, намереваясь перегородить дорогу нашему внезапному гостю.       Я предприняла несколько попыток встать, но комната вокруг предательски плыла, и максимум удавалось удержаться на четвереньках, судорожно сохраняя равновесие всеми мышцами тела. Я выругалась себе под нос. Я ведь только наконец за весь день получила такое необходимое расслабление. Подушки подкатывались под колени, ковер норовил соскользнуть по полу. А тем временем четыре пары глаз наблюдали за моим позором. Я повернулась в сторону, где прежде звучал смех и отдыхая от очередных попыток встать начала изучать девочек. А точнее их реакцию на моего единственного друга в этой проклятой клетке. Все-таки первое впечатление самое важное. Лейла бесстрастно оглядела стоящего в дверях Элиана и вернулась к изучению жидкости в своем бокале. Тихая и застенчивая Флора вспыхнула как зарево закатного пожара и резко отвернулась к окну, делая вид, что ночной пейзаж внезапно стал самым увлекательным зрелищем в её жизни. А вот Стелла… Стелла подалась вперед, и в её глазах загорелся хищный блеск. Она жадно изучала вошедшего, как пустынная кошка, заметившая особенно жирную птичку в бескрайних песках.       О, Создатель, держи ее рот на замке.       Совершая очередную попытку разогнуться и устоять на своих двоих, я услышала со стороны входа протяжный гул, больше похожий на вой, чем на человеческую речь. Я повернула голову. Элиан стоял, склонив голову вниз, с силой вжимая пальцы в переносицу, и что-то тихо бубнил себе под нос. Я склонила голову набок. Наверняка опять спрашивает у судьбы, в которую верил, в отличие от нашего Создателя, за какие такие прегрешения она послала ему меня. Глупенький. Надо было молиться Создателю, как это делала я, чтобы получить такого изумительного друга. Меня же Создатель услышал. Меня же он наградил. А вот его он скорее наказал мной.       — Орител отправил меня проверить его сокровище. — наконец заговорил мужчина, опуская руку. Голос звучал с той особой интонацией, которую я называла «терпеливое страдание», — Как чувствовал. Его сокровище еле на ногах стоит.       Он демонстративно вскинул правую руку, обведя ею меня с ног до головы. Мой внешний вид, судя по его скривившемуся лицу, оставлял желать лучшего. Я начала свое приближение в его сторону. Но по гримасе, которую скорчил Элиан, глядя на меня, можно было предположить, что я то и дело слегка отклонялась от намеченного пути.       — Его сокровище тоже имеет свои потребности, — сделала я шаг, второй, третий, хватаясь за воздух, как за перила.       — Правда? — Элиан даже бровью не повел. — Не замечал.       — Сокровище может еще и станцевать — пригрозила я дрожащим пальцем, подходя почти вплотную.       Меня не нужно было просить дважды, тем более, когда во мне столько спиртного. Я попыталась выгнуться всем телом, но естественно запуталась в ногах и полетела всем телом перед, намереваясь поближе познакомиться с полом комнаты и сапогами Элиана. Надо отдать ему должное, от разбитого носа меня спасла его молниеносная реакция. Он лишь выставил свою руку вперед, чтобы поймать меня на лету. Он даже не покачнулся, словно ему все это ничего не стоило.       — Держи равновесие, малявка, — возвращаясь в свою первоначальную позу древнего бога, подпирающего дверной косяк, усмехнулся мужчина. — Если покалечишься, мне голову оторвут.       — Не оторвут. — Я ткнула пальцем в его мундир, но промахнулась мимо пуговицы и попала в какой-то металлический элемент, о чего по пальцу прошлась неприятная боль. — Я поговорю с отцом.       — Это меня не спасет. — вздохнул он с такой обреченностью, будто уже не единожды представлял, как его ведут на казнь, а затем вывешивают его труп на стены замка в назидание остальным.       Да, мой отец знал толк в наказаниях.       — Зачем… — выдохнула я в тот самый момент, когда мой затуманенный взгляд упал на его левую руку. — Подслушивал?       Он держал в руках бутылку из темного стекла с золотой этикеткой. Это было вино. Мое любимое. Самое редкое на всем континенте. Говорят его рецепт был давно утрачен и постепенно запасы этого напитка истощились. Я была уверена, что мы открыли и распили последнюю бутылку на приеме месяц назад. Наверно этот хитрый лис припрятал одно из них заранее.       — И подглядывал. — с гордостью признался мужчина.       Мне следовало его побить за такую развязность, но мы оба знали, что это невозможно. Нет. Скорее не имело бы никакого эффекта, поэтому я просто переняла улыбку с его лица и захихикала в тон нашему гостю.       — Дурья башка. — Я толкнула его во вздымающуюся от смеха грудь. Удар получился не сильным, а скорее символическим, но плечо у него было как каменная стена, и ладонь приятно заныла.       — Звездочка моя, — звонкий голос Стеллы, раздавшийся за моей спиной, прервал наш междусобойчик. Взгляд моего стража тут же переключился на солнечную принцессу. — Ты не рассказывала, что у тебя завалялись такие знакомства. Представишь нас?       Она приподнялась на локтях, раскинувшись на подушках с видом королевы, которой подали долгожданный десерт. Я замерла, забыв, что мы здесь не одни, а затем медленно перевела взгляд с Элиана на Стеллу и обратно. Не обещающая ничего добросовестного улыбка обнажила ряд идеально белых зубов, по которым тут же проскользил влажный язык.       — Мое имя Элиан. — голос его стал ниже, протяжнее. — И я к вашим услугам, принцесса.       Я знала этот тон, обычно именно с таким выражением лица он получал любую девушку вокруг себя. Мой рот уже открылся для приветственной речи, которая должна была немного сгладить градус напряжения в комнате, но мое присутствие было уже никому не интересно.       — Даже не представляю какие услуги ты можешь оказать… — Она сделала паузу, полную такой откровенности, что даже статуя по имени Лейла на секунду подняла бровь. А внутри меня тем временем закручивалась настоящая буря.       — Мое предложение подразумевает не только представление…— Элиан наклонил голову, и его усмешка стала шире. Мне захотелось закрыть уши руками, только бы не слышать этого.       Этот засранец откровенно флиртовал с принцессой другого королевства. Прямо передо мной. Уму непостижимо. Желание дать ему подзатыльник нарастало с каждой секундой. Пока мое сердце бьется, единственной принцессой в его жизни буду оставаться именно я.       — Заканчивай уже, — я вновь со всей силы хлопнула по его груди. На этот раз боль в ладони была чуть отчетливее. — Она тебе не по зубам.       — Скорее наоборот, — парировал он, даже не отреагировав на мой удар.       — Давай сюда что принес, — потребовала я, выхватывая бутылку из его руки, не встретив никакого сопротивления, пока он не начал дегустировать её прямо из горлышка, демонстрируя свои прочие способности перед гостями. — и проваливай охранять напыщенных придурков.       — Нужно будет запомнить, что пить тебе противопоказано, — Элиан сделал шаг назад, в коридор, но не спускал с меня насмешливых глаз, кажется, солнечная принцесса перестала его интересовать, от чего облегчение разлилось по всему телу. —Можешь создать много проблем.       По комнате вновь прокатился смех после того, как я хлопнула дверью прямо перед носом исполинского изваяния с глупой улыбкой на расслабленном лице. На этот раз зачинщиком этого смеха была я, только потом девочки с охотой присоединились. Стелла хохотала громче всех, запрокинув голову к потолку.       — Звездочка, — протянула она, вытирая слезы, — если ты его не хочешь, я бы забрала его на пару дней.       Я скрыла ответ на эту брошенную фразу в новой порции смеха.              Очередной раз икнув, я завернула в последний поворот королевского крыла. Моя обмякшая, ватная туша, кажется, жила теперь отдельной жизнью. Она стала тяжелой, неповоротливой и совершенно не желавшей подчиняться приказам рассудка. Еще несколько шагов. Всего несколько жалких шагов, и я окажусь в своей комнате, где смогу наконец рухнуть лицом в подушку и провалиться в забытье до того момента, как проклятое утреннее солнце не начнет пытать меня своими лучами, а Мелисса начнет свою привычную утреннюю проповедь о моем недостойном поведении.       Я подняла взгляд вперед, и даже сквозь пелену алкогольного угара меня кольнуло смутное беспокойство. Пространство коридора прямо перед дверью моей комнаты окутал непроглядный мрак. Надо будет утром сообщить о необходимости заменить факелы.       Бодрость от секундного, едва уловимого страха испарилась так же быстро, как и нахлынула. Ноги вновь стали ватными. Голова тяжелой, гудящей от малейшего шороха и собственного дыхания. Я остановилась, привалившись плечом к холодной каменной стене, и позволила себе минутную слабость. Всего лишь передышку. Небольшую, жалкую передышку, чтобы собрать остатки сил в кулак и доползти-таки до спасительной двери.       Да, завтрашний день будет тяжелым. И дело даже не в пациентах лазарета, которые никуда не денутся со своими ранами и хворями. Дело в неизбежном бурчании Мелиссы, в ее красноречивом вздохе, когда она учует от меня перегар, и в том, как отец будет хмуриться при встрече, делая вид, что ничего не замечает.       Я уже представила, как утреннее солнце примется безжалостно резать глаза, а мелодичная трель птиц за окном покажется настоящими ударами в гонг, от которых невозможно спрятаться, невозможно укрыться одеялом с головой. Но это того стоило. Я мысленно усмехнулась собственной глупости. Определенно стоило. Хоть раз в месяц, но я могла себе позволить забыть о том, кто я есть. Забыть о долге, о лазарете, о вражеском лагере, раскинувшемся нагло прямо под окнами нашего дворца, и о том, как сильно я ненавижу весь этот фарс вокруг.       Я сделала еще несколько нетвердых шагов к огромному окну. Резной косяк, холодный и гладкий, стал для меня спасительной опорой на эту мучительно тошнотворную передышку. Я вцепилась в него пальцами, чувствуя, как дерево врезается в кожу, даря ощущение реальности, которое так упорно пытался отнять алкоголь.       За стеклом простиралась глубокая ночь. И в этой ночи, окутанный обманчивым покоем, раскинулся вражеский лагерь. Брови сами собой поползли к переносице, собирая кожу в глубокую, жесткую складку. Нос сжался, обозначив тонкие, злые полоски у крыльев. Я накуксилась, словно маленький ребенок, у которого отобрали самую любимую игрушку, но в груди клокотала отнюдь не детская обида. Захотелось спалить дотла каждый из этих походных шатров. Каждый жалкий кусок ткани. А в особенности тот, что в центре. Самый большой, с развевающимся на ночном ветру флагом Астериона, полотнище которого колыхалось в такт моему сбивчивому, тяжелому дыханию.       Легкие наполнились воздухом, готовясь выплеснуть наружу все, что накипело за годы этой осады. Крик почти рвался с губ, превратившись в грязное ругательство в сторону труса, который даже не удосужился выйти и показаться передо мной, не прячась за полотнищами шатра и спинами воинов. Но в последний миг остатки здравого смысла, уцелевшего в этом море вина, вцепились в горло мертвой хваткой. Я опомнилась.       Хоть меня это и задевало до скрежета в зубах, но, если я сейчас издам хоть звук, сюда сбежится целый отряд гвардейцев. Тело передернуло в отвращении при одной мысли об этом. Учитывая извращенную любовь Создателя ко мне, Элиан не успеет и глазом моргнуть, как все, что вытворил мой заплывший вином мозг, доложат отцу в красках. И тогда я окажусь в реальной заднице. Без права на прогулки, без работы в лазарете, без иллюзии свободы, которую мне с таким трудом удалось отвоевать.       Черные полы шатра мирно колыхались, издеваясь надо мной своей безмятежностью. Я уставилась на него, чувствуя, как злость, разогретая алкоголем, пульсирует где-то в висках, в кончиках пальцев, в самом центре грудной клетки. Интересно, какой он? Тот, кого я так страстно желала превратить в жертву своего первого и последнего в жизни убийства. Это будет дряхлый старик в богато расшитых золотом одеяниях, с морщинистыми руками и гнилыми зубами? Или же юнец с непомерно высокими амбициями, чья самоуверенность распирает шатер изнутри?       Я мечтательно, с какой-то болезненной нежностью, изучала расположение лагеря. Палец сам собой поднялся к стеклу и принялся обводить контуры, вырисовывая маршруты воображаемой мести. Шатры, флаги, линии укреплений. Они словно и не скрывали ничего, выставив свое расположение напоказ, будто насмехаясь. Порой мне казалось, что тыл у них защищен лучше, чем линия соприкосновения с нашим дворцом.       Идиоты.       Голова закружилась от того, что я слишком долго водила глазами из стороны в сторону, следуя за собственным пальцем. Мир качнулся, и я покачнулась вместе с ним, едва не рухнув на пол. В последний момент пальцы сами вцепились в ручку окна, удерживая меня на грани падения. Сердце колотилось где-то в горле. Дерьмо. Передышка мне теперь нужна серьезная. Несколько минут тишины и неподвижности, чтобы заставить тело вновь подчиняться приказам мозга. Чтобы наконец доползти до комнаты. Потому что дойти на своих двоих больше не представлялось возможным.       Я медленно, словно струйка настенного фонтана, сползла вниз по стене, позволив тяжести тела взять надо мной верх. Тонкий слой ковра, на котором остановился мой взгляд, попытался смягчить падение, за что я мысленно, со всей серьезностью, его поблагодарила, а потом тихо захихикала, уткнувшись лицом в ладони. Дожила. С коврами разговариваю. Я подтянула колени к груди, обхватив их руками, и привалилась затылком к холодной стене. Глаза закрылись сами собой всего на несколько минут, чтобы восстановить утраченное равновесие и собрать волю в кулак. Всего на несколько минут, чтобы перестать чувствовать, как коридор медленно вращается вокруг меня.       Я оказалась права.       Мне действительно потребовалось всего несколько минут, чтобы провалиться во тьму.       Едва меня посетило осознание, что я уснула, тело дернулось в судорожном порыве, а легкие сделали глубокий вдох. Но вместо привычного душного запаха пыльных коридоров и старого ковра я почувствовала свежий влажный ночной бриз, надуваемый со стороны океана. Я не спешила открывать глаза. Все еще находясь на зыбкой границе, я начала прислушиваться к округе. Может, я задела ручку окна, когда сползала на пол, и теперь свежий воздух сочится из распахнутой створки, мягко обнимая меня? Догадка была логичной и приятно утешительной. Отсутствие стены под затылком и шершавого ковра под телом заставило меня напрячься. Вместо жесткой опоры под спиной чувствовалось холодное дерево, покрытое тонким слоем ночной влаги. Я резко распахнула глаза, даже не дав себе времени испугаться, и замерла.       Вокруг был лагерь. Тот самый лагерь, который я уже давно мечтала спалить дотла, раскинулся передо мной во всей своей омерзительной красоте. Шатры тянулись в обе стороны, образуя ровные ряды. Флаги Астериона с вышитыми серебром звездами и парящими драконами мерно покачивались на ветру. Но вокруг не было ни души. Словно все живое вымерло по чьей-то капризной, жестокой воле.       Я закрутила головой, в панике выискивая хоть какое-то объяснение происходящему. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин смешивался с остатками алкоголя в крови, создавая гремучую смесь, которая подавляла любые попытки к здравому мышлению. Мои пальцы вцепились в собственные предплечья, ощупывая их сквозь ткань, проверяя, на месте ли я, цела ли. На мне не было кандалов. Не было веревок. Вообще ничего, что могло бы объяснить мое присутствие здесь. Зато я обнаружила, что меня полностью, с ног до головы, словно кокон, сотканный из ночи, укрывает темный плотный плащ.       Отлично. Я сошла с ума. Мое подсознание дает мне недвусмысленные знаки, и первый из них, что пора завязывать с вином, пока меня не навестили более страшные видения.       И тут я зацепилась за прилетевшую мысль. Подсознание. Конечно.       Я обернулась, оглядывая пространство за своей спиной, и сомнение в реальности происходящего накрыла меня с головой. Я находилась ровно на том же месте, куда вглядывалась несколько минут назад, сидя на полу родного коридора. Только теперь я сидела не на ковре, а на резном стуле. За столом переговоров. И что самое страшное… Я сидела не со стороны Домино.       Вдох вырвался с присвистом. Мое гадкое, изощренное подсознание решило сгрести в кучу все, что произошло за последние дни, перемешать с самыми потаенными страхами и желаниями и выдать подобный пассаж. Удивительно, как точно оно воспроизвело детали лагеря, которые я успела рассмотреть на недавней вылазке.       — Если это новый вид кошмаров, которые будут преследовать меня до конца жизни, — выдохнула я обещание в ночную прохладу, отчего мои слова вышли вместе с едва заметным облачком пара, — то с завтрашнего дня я бросаю пить.       Блуждающим, все еще не до конца сфокусированным взглядом я нашла окно, у которого, по всем законам благоразумия, сейчас должно было тихо посапывать мое бренное тело. В темноте стекло казалось черным зеркалом, в котором ничего нельзя было разглядеть. Я усмехнулась одними уголками губ. Как извращенно моя собственная голова решила надо мной подшутить. Мало мне бессонных ночей, мало бесконечного вглядывания в черные шатры, мало этой глухой, выматывающей ненависти, которую я не имела права ни на кого обрушить. Теперь я еще буду гулять призраком по ненавистному мне месту.       А может, попробовать хотя бы во сне спалить это чертово место? Мысль была соблазнительной, почти невыносимо сладкой. Я огляделась в поисках хоть чего-то, что могло бы дать мне огонь, но лагерь спал в кромешной тьме. Ни намека на пламя. Ни одного живого огонька, который я могла бы обратить в орудие своей мести. Только тьма. Только звезды на чужих флагах и над моей головой.       Я вновь повернулась к шатру. К черному, развевающемуся полотнищу, что сливалось с ночной тьмой. Ветер, пришедший с океана, набирал силу, таская края тканевой завесы из стороны в сторону, приоткрывая то, что скрывалось внутри. Слабый, теплый свет свечи мелькнул в образовавшейся щели, обрамляя тайну золотистым контуром, словно приглашая зайти.       Я поднялась на ноги. Резной стул, на котором я сидела все это время, со скрипом проехался по земле. Только странное, тянущее любопытство, которое было сильнее страха. Если это сон, значит, я могу делать все, что захочу. Ведь так? Здесь нет правил, нет гвардейцев, нет отца с его тяжелым взглядом. Здесь нет утра и работы в лазарете, нет Мелиссы с ее укоризненным молчанием. Может, хоть здесь мне удастся побывать внутри и умерить свое любопытство.       Я сделала шаг. Потом второй. Третий. Мерно то и дело перебирая ногами, я неумолимо приближалась к центру своего любопытства. Плащ шелестел за спиной, накинутый капюшон скрывал волосы, делая меня тенью среди теней.       В голове роились вопросы. Кто он? Спит ли он сейчас там, внутри, или тоже смотрит на наш дворец, чувствуя ту же глухую, бесполезную ненависть?       Я задержалась у входа. Бархатная ткань колыхалась передо мной, подчиняясь дыханию ветра. В щели виднелся неровный, танцующий свет свечи. Тени метались по стенам внутри, создавая иллюзию движения, жизни.       Стоит ли мне идти навстречу собственному кошмару?       Я ждала ответа. От окружающего пространства, но лагерь молчал, застыв в неестественной, мертвой тишине. От собственной дурацкой фантазии, но в голове было пусто, только ветер гуляя, разносил остатки вина.       Так и не получив ни запрета, ни позволения, я протянула руку, отодвинула тяжелую, приятную на ощупь ткань и шагнула внутрь.       Меня обдало жаром, как от костра. Только теперь я поняла, как же снаружи было холодно. Кожа покрылась приятными, предательскими мурашками, волоски на руках встали дыбом, и я на мгновение зажмурилась, позволяя этому теплу растопить ледяную корку, что сковывало меня все это время.       Внутри мирно потрескивала лишь одна свеча. Резная, причудливая, стоявшая на краю стола прямо передо мной. Она изображала дракона, вздымающего крылья в беззвучном рыке. Мирное пламя размеренно продолжало свой причудливый танец, отбрасывая пляшущие тени на стены шатра. Свеча словно не замечала ни порывов ветра снаружи, ни моего присутствия. Она продолжала свое полыхающее танго с тенями вокруг, равнодушная и вечная.       Все остальное пространство утопало в сумраке. Сколько бы я ни вглядывалась в темные углы, ничего не прояснялось. Там была только тьма, плотная, вязкая, живая, словно она ждала своего часа, чтобы сомкнуться вокруг меня.       Я сделала еще один шаг вперед. Нога утонула в мягком ковре, таком густом и высоком, что ступня провалилась в него по щиколотку, словно в пуховое облако. И тут же меня настиг ужас. Я была босиком. Я замерла, перебирая в голове обрывки воспоминаний. Вот я иду по коридору, туфли давно сброшены где-то по пути, потому что каблуки впивались в ступни. Но почему же тогда, идя по мокрой холодной земле снаружи, я не почувствовала ничего?       Все-таки сновидения странная, пугающая штука.       Мир продолжал свое размеренное покачивание из стороны в сторону. Свеча на столе, теперь уже оплывшая и неровная, едва только напоминавшая дракона, которого я увидела, когда только вошла, отбрасывала вытянутые, искаженные тени. Они ползли по стенам, по полу, по стопкам бумаг, превращая походный шатер в причудливую пещеру, полную монстров. Я мысленно похвалила свой мозг. Он вновь отлично потрудился. Мне даже было почти комфортно находится здесь. Наконец мой нос привык к окружающим запахам, перестав воспринимать их как единую, агрессивную волну. Я вдохнула глубже, разбирая оттенки. Дым. Сталь. И что-то хищное, звериное. Но один из оттенков оставался для меня загадкой. Он совершенно не подходил всему тому, что отражалось в радужке моих глаз. И магия. Здесь пахло магией, не принадлежащей Домино.       Я перевела взгляд на стол. Он стоял напротив, придвинутый к дальней стене шатра, и был завален бумагами. Небрежные стопки, смятые листы, развернутые свитки — все это громоздилось в хаотичном порядке, словно хозяин этого места вставал из-за стола в спешке, не удосужившись навести порядок. Единственная свеча освещала лишь край этого бумажного моря.       Буквы плясали перед глазами. Строчки расплывались, превращаясь в черные волны, а затем снова складывались в слова, от которых у меня стыла кровь. Я сделала шаг вперед, потом еще один, и вот я уже стояла вплотную к столу, склонившись над ним так низко, что почти касалась носом пергамента. Карты. Схемы передвижения войск. Списки с именами, которые я не могла разобрать. Договора, скрепленные различными печатями.       Решение покопаться в этих бумагах пришло моментально, без всяких раздумий. Может, я наткнусь на что-то, что мое подсознание так отчаянно скрывает от меня наяву? Может, здесь, в этом сне, я наконец прочту те самые умные мысли, которые боюсь произнести в реальности?       В сновидениях душа сбрасывает кожу приличий и являет себя во всей своей греховной наготе.       К моему удивлению, я даже начала различать слова. Они все еще плыли, но уже не распадались на бессмысленные каракули. Я протянула руку к ближайшей стопке, пальцы дрогнули над верхним листом. Это были договора о поставках, о сделках, подхалимные письма. Я скривилась. Это все не то. Моя рука двигалась все быстрее, перебирая бумаги, отбрасывая ненужное. Я не знала, что ищу, но от этого энтузиазма у меня не убавлялось.       Тут мне на глаза попалось письмо, которое слишком явно отличалось от всех остальных. Я отодвинула тяжелый резной ножик для бумаги и вытащила лист. Бумага была шершавой, грубой, но вместе с тем приятной на ощупь. От нее исходил приторный, удушающий аромат роз, который пропитал пергамент настолько глубоко, что, казалось, их невозможно будет вывести. Уголки были небрежно смяты, один обуглен, словно его пытались сжечь, но передумали, другой порван. Я развернула его дрожащими пальцами. Строчки прыгали перед глазами, буквы сливались и расплывались, и мне пришлось зажмуриться, а потом открыть глаза снова, чтобы прочесть.              

«Приди ко мне. Я буду смирной. Буду стоять на коленях столько, сколько скажешь. …Мечтаю вновь полюбоваться твоим шрамом между своих ног…

      

Твоя В.»

      

      Я перечитывала строки вновь и вновь, чем только подтверждала свои наклонности к самоистязанию. И все же после четверного или пятого раза возникло желание промыть глаза с обеззараживающей настойкой.       Фу, видимо мой мозг подобным образом только что переварил того мерзкого подлеца, что решил приставать утром. Надеюсь, его наказали как следует. Надеюсь, Элиан сломал ему что-нибудь. Надеюсь, он больше никогда не посмотрит в мою сторону.       Огонь свечи колыхнулся, будто соглашаясь с отвращением на моем лице. Я отшвырнула письмо на стол, и оно упало на груду других бумаг, расправившись, словно назло мне, демонстрируя эти строки снова и снова.       Я снова протянула руку к бумагам на другом краю стола. Пальцы дрожали, но я не могла остановиться. Пальцы наткнулись на твердый край пергамента, с золотым обрезом и сургучной печатью, что уже была вскрыта ранее. Я поднесла его ближе к свече, разглядывая соединенный мною герб на печати.       Сердце пропустило удар.       Это был герб Домино.       Я судорожно прочитала название этого документа, отчего мои брови кажется полезли на лоб. «Проект мирного договора с Домино». Мои глаза начали судорожно вместе с пальцами изучать строки, выведенные каллиграфическим почерком. Ну конечно, а как иначе? Договор это лицо исхода войны, его внешний вид должен дать столь же безупречен, как и мой вид на приемах, по мнению отца.       Пальцы дрожали, когда я подносила пергамент с гербом Домино ближе к свече. Треск казался мне взрывом. Я вздрогнула, едва не выронив документ, но все же удержала его, развернула и начала читать первые строки.              Королевство Домино сохраняет свои исторические границы, титулы правящей династии и право внутреннего самоуправления. Империя признает суверенитет короны и обязуется не вмешиваться во внутренние дела.              Я выдохнула с облегчением. Или разочарованием? Это было... банально. До ужаса, до зубного скрежета банально. Ничего нового. Ни одного слова, которое я не слышала бы уже сотню раз на бесконечных военных советах, где отец и его советники пережевывали одни и те же формулировки. С каждым прочитанным словом разочарование росло, сворачивалось в тугой комок где-то в солнечном сплетении. Мое подсознание, такое изощренное, такое щедрое на детали, решило подкинуть мне то, что я и так знала наизусть, то, что слышала, сидя рядом с уставшей матерью, пока голоса мужчин сливались в монотонный, усыпляющий гул.       Ну давай же. Злость поднималась из груди к горлу. Пусть родится хоть одна новая мысль. Ты затащила меня сюда не для того, чтобы перечитывать обрывки воспоминаний.       Я перевернула страницу, проскальзывая пальцами по следующему пункту.              Королевство Домино предоставляет Империи доступ к древним магическим реликвиям с целью их изучения и восстановления утраченных свойств.              Реликвии. Сердца храмов. Наследие предков. Артефакты, к которым не прикасались веками, потому что сама память о них считалась священной. Об этом я тоже слышала, но не предавала достаточного внимания. Шестеренки с противным скрипом закрутились внутри меня. Это была не просьба о сотрудничестве. Это было требование открыть прошлое и позволить чужим рукам коснуться силы, которую Домино хранило даже от союзников.       Я вновь перевернула страницу. Взгляд упал на отдельный пункт внизу листа, вынесенный почти на поля, словно писавший долго сомневался, включать его в основной текст или оставить за рамками. Он был перечеркнут густыми красными чернилами. Так жирно, что прочитать написанные строки не представлялось возможным. Так яростно, что в одном месте пергамент был порван, а чернила прожгли его насквозь, оставив неровную, рваную дыру. Или это были не чернила?       Я прищурилась, пытаясь разобрать хоть что-то под этим кровавым росчерком, но слова исчезли навсегда, погребенные под чьим-то гневом. Рядом на полях, тем же резким, размашистым почерком, полным неукротимой силы, было выведено:              Нецелесообразно. Использовать статью 7 первоначального варианта.              В голове шумело, как в пустой морской раковине, а мысли путались в липкой паутине алкоголя. Ну вот. Миссия залезть поглубже в собственную голову наконец сдвинулась с мертвой точки. Нужно было только посильнее сосредоточиться.       — Что ты здесь делаешь, маленькая пташка? —  глубокий бархатный шепот, прозвучавший прямо над моей макушкой, завладел всем пространством вокруг, выдернув меня из пучин метаний внутри собственного черепа.       Я перестала существовать.       Затылок обожгло. Кожа на затылке покрылась мурашками, которые пронзили меня от позвоночника до самых пяток. Мир остановился. Легкие упрямо отказывались работать, чтобы впустить хоть немного воздуха и заставить мое тело двигаться. Это был животный, древний страх в чистом виде, который я еще ни разу не ощущала. Я надеялась, что если не буду дышать, если сожмусь словно маленьких котенок, то голос не заметит меня, потеряет. Растворится сам.       Спину обдало жаром, хотя между нами ощущалось расстояние. Я чувствовала его присутствие кожей, каждой клеточкой. Это была не просто тень. Это была стена. Я скосила глаза вбок и увидела руку. Сильную, с длинными пальцами, опирающуюся на столешницу в сантиметре от моей ладони. Ловушка захлопнулась бесшумно. Я была зажата между двумя мужскими руками, которые небрежно окружили меня с двух сторон.       Треск пламени резной свечи на столе заменил собой гул внезапно пробудившегося лагеря. Я слышала только этот треск и свое дыхание. Или… оно было не моим?       Горячее дыхание тени за моей спиной опустилось ниже, обожгло мою шею, которую я по своей же глупости обнажила несколько мгновений назад, перекинув лезущие в глаза волосы под капюшоном на одну сторону. Дура. Преподнесла её словно жертвенное животное на алтарь чудовища.       — Хочешь унести все тайны хозяина этого места на своих крылышках? — в голосе скользнула насмешка, бархат натянулся, обнажив истинные намерения.       Прерывисто дыша, я пыталась сохранить хотя бы долю самообладания. Мои пальцы, лежавшие на столе, дрожали, оставляя влажные следы на пергаменте. Не показывай страх. Не показывай страх. Я вторила себе эту мантру, не находя в себе сил придерживаться ей. Алкоголь внутри закипал, превращая липкий ужас в горячее, опасное озорство. Это всё равно сон. Если это сон, я могу позволить себе то, на что никогда не решусь наяву.       Любопытство, проклятое любопытство, которое разжигало во мне огонь интереса ко всему запретному, разделило мою жизнь на «до» и «после».       Выдох. Я медленно, едва заметно повернула голову в сторону голоса, боясь встретиться с тенью, которой он принадлежал. Шея двигалась с мучительной медлительностью, словно я поворачивала голову на плаху.       Посмотреть в глаза страху – первый шаг с собственному освобождению.       Но хватило меня лишь на то, чтобы украдкой из-под собственного, натянутого почти до кончика носа, капюшона скользнуть взглядом в сторону. Я еще раз поблагодарила Создателя, за то, что он выбрал именно такой способ скрыть меня от собственных страхов.       Все звуки пропали разом. Треск горящей свечи, гул завывающего ночного ветра, крики встревоженных солдат. Осталось только мое учащенное сердцебиение и тяжесть присутствия.       Мужчина скрывался в тенях капюшона от походного плаща. Грубая ткань скрывала черты лица, оставляя лишь жесткую линию подбородка и скул.       А вот его глаза.       Два расплавленных моря жидкого, сверкающего золота смотрели на меня в упор. Бронзовый отлив в его радужках придавал одновременно и пугающей и манящей глубины. Я читала в книгах о глазах цвета янтаря, о глазах хищных птиц, но все это было не то. Это было чистое, первородное пламя. Глаза Дафны. Глаза Элиана. Как же я ошибалась. Их радужка была лишь подобием того благородного металла, что носят на пальцах короли. Они были скорее цвета солярийского раскаленного песка, а эти глаза… В них было столько всего, что я утонула в этой глубине за долю секунды. Холодная ярость, оценивающее спокойствие и… интерес. Голодный, звериный интерес.       Время растянулось. Я украдкой продолжала смотреть в них, забыв о том, зачем я здесь, забыв о том, что я должна бояться. Я смотрела, как завороженная, и в какой-то миг мне показалось, что зрачки его расширились, вбирая в себя мой страх и мое оцепенение.       Но инстинкт самосохранения, притупленный вином, все же сработал. Резко, используя каждую секунду его собственного смятения, я нырнула под его мускулистую руку. Движение вышло корявым, плечо больно ударилось о край стола, но адреналин тут же убил боль. Я почти вырвалась. Почти.       — Куда собралась? — Стальные пальцы сомкнулись на моем плече. Не больно, но так, что стала понятна одна единственная непреложная истина. Сопротивление бесполезно. Меня развернули и толкнули назад, словно пушинку. Я влетела спиной в огромный стеллаж с картами, схватившись за голову после такого удара. Дерево жалобно скрипнуло, несколько свернутых в трубки чертежей с глухим стуком покатились на пол, поднимая облачка пыли. Сверху грохнулся тяжелый ящик с печатями, и я вздрогнула от звука собственной ошибки.       Боль в спине отрезвила. Ярость, горячая и дикая, пришла на смену животному ужасу. Я вспомнила все тренировки, все уроки, которым меня учили на случай нападения. Ноги, спина, локоть.       — Мне бы хотелось познакомиться с тобой поближе. — Мужчина шагнул следом, сокращая расстояние.       Я не дала ему себя прижать. Собрав остатки сил, я нанесла резкий, хлесткий удар локтем под ребра. Моя кость встретилась с его твердыми мышцами. Я почувствовала вибрацию удара, но он не покачнулся. Вместо стона или проклятия, из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук. Это был рык удовлетворенного хищника. Этот звук прокатился по моим нервам, как раскаленный металл по рваной кровоточащей ране. А вот я взвыла о боли. Алкоголь внутри закипал, превращаясь в чистый, обжигающий адреналин.       — Какая бойкая, — прорычал он мне прямо в лицо.       В следующее мгновение мои запястья были схвачены и запрокинуты вверх, прижаты к полке над головой. Все его тело навалилось на меня, пригвождая к стеллажу окончательно и бесповоротно. Ловушка захлопнулась. Я была поймана. Я была в плену у златоглазого чудовища, и мне некуда было бежать.       Он наклонился ниже. Теперь капюшон съехал чуть больше, и я на миг увидела жесткий изгиб губ. Его лицо было так близко, что я чувствовала запах металла и чего-то неуловимо сладкого, что исходило от его кожи.       Он склонил голову, словно рассматривая добычу, и медленно прошелся взглядом по моему лицу, задержавшись на приоткрытых от дыхания губах, затем скользнул ниже по шее, по вырезу платья, где бешено билась жилка. Я поежилась от столь пристального взгляда. Его хватка на запястьях от моих действий не ослабевала, но и не причиняла боли.        — Взгляни, какой хаос ты устроила здесь, — его голос снова стал бархатным, почти ласковым. Он говорил так, словно мы были старыми знакомыми, застигнутыми за шалостью. — Уйдут дни, чтобы привести это место в первоначальный вид.       Он чуть отстранился, давая мне возможность оценить результат моего неудавшегося побега. Упавшие свитки, разбитая чернильница, черная лужа, растекающаяся по полу, и карты, что веером разлетелись у наших ног.       — А ты знаешь, как хозяин любит порядок?       Его слова падали на меня, как капли расплавленного воска. Это был определенно худший кошмар из всех. Я дернулась, пытаясь высвободить руки, но он лишь сильнее прижал меня к шершавому дереву, вжимая своим телом. Я чувствовала жар его груди даже через одежду, чувствовала, как тверды его мышцы, и как бешено колотится мое сердце, отзываясь эхом в его пальцах, на моих запястьях. Опьянение смешалось со страхом и жаром, исходящим от тени, создавая в моей голове опасный коктейль. Воздух между нами искрил. Тяжело дыша, я смотрела в его глаза, и видела в них не только ненависть, приправленную гневом, но и любопытство, которое только что испытывала сама.       — Что же будет, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись моего уха, — если впустить тебя в самое сердце Империи?       Его вопрос повис в воздухе, тяжелый, как раскаленное железо. Сердце Империи. Я должна была ответить что-то дерзкое, должна была выплюнуть ему в лицо всю ненависть, но слова застряли в горле, спутанные хмелем и этим жутким, притягательным жаром, исходящим от навалившегося тела. Я смотрела в золотые глаза и тонула в бронзовом блеске. Тонул в них и мой страх.       Тень резко дернулась. Резкий и стремительный рывок, от которого я даже не успела вскрикнуть. Ткань капюшона, скрывавшая мои волосы, слетела с головы, обнажая меня всю. Воздух обжег щеки, непослушные рыжие пряди упали на лицо, и я дернулась в ответ, пытаясь сбросить их со лба, но его хватка на запястьях не ослабела. Лицо приготовилось к удару, но его не последовало       Он застыл.       Я успела раскрыть зажмуренные веки и поймать мгновение, когда его зрачки расширились, когда золото глаз на секунду потемнел. Дыхание мужчины стало чаще, я ощутила это грудной клеткой, прижатой к его груди, и… это было странно. Потому что порождение моего опьяненного подсознания не должно было дышать. Жесткая маска безразличия опустилась на его лицо так быстро, что я решила, что мне показалось. Алкоголь сыграл злую шутку.       Свет ближайшей свечи теперь падал иначе. Мой взгляд скользнул по его лицу, которое прежде скрывала тень капюшона. Острый подбородок, четкая линия скулы, губы, изогнутые в легкой усмешке, от которой хотелось ударить прямо в этой физиономии. И шрам. Тонкая нить, рассекавшая правую сторону скулы, уходила вверх, тонув во мраке, придавая ему черты… опасной красоты.       Мое подсознание, надо отдать ему должное, знало толк в красивых мужчинах. Даже в кошмарах оно отказывалось мучить меня уродством.       Я фыркнула. Звук вышел рваным, сбивчивым, и я тут же прикусила губу. Черт. Во сне можно было позволить себе и не такое. Воспоминание пришло неожиданное, но невероятно облегчающее. Ну, конечно. Коридор дворца, тяжелая голова, стены, плывущие перед глазами. Я уснула. Просто уснула по дороге в свою комнату, привалившись к холодному камню, и теперь мой измотанный мозг, щедро сдобренный вином и ужасами последних дней, решил устроить мне поистине стоящее представление.       Я вскинула голову, встречаясь с его взглядом. В золотых глазах плясали отблески свечей, и мне показалось, что он улыбается.       — И раньше Орител посылал своих лазутчиков сюда, но они все были мужчинами. А ты, — он чуть наклонил голову, и его взгляд прошелся по моему лицу, спустился к шее, задержался на вырезе платья, — на мужчину явно не смахиваешь.       В его голосе звучало презрение? Или восхищение? Я не могла разобрать. Пульсирующая в висках кровь, разбавленная алкоголем, мешала сосредоточиться, но где-то глубоко внутри, там, где прятался настоящий, не пьяный ужас, что-то кольнуло. Он говорил о… лазутчиках? Я вздрогнула от накативших мыслей. Мы и вправду не досчитывались несколько месяцев некоторых людей.       — Что, настолько отчаялся ваш король, что отправил столь хрупкое прелестное создание прямо в черные костлявые руки смерти? — его голос стал ласковым, почти нежным, и от этой нежности меня затошнило. — Как прискорбно. — Он склонился ниже, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Мои пальцы сжались в кулаки там, над головой. — Ты знаешь, как твои сородичи кричали и молили о пощаде, когда мы резали их плоть и жгли души? — прошептал он мне прямо в губы, но внутри меня все сжалось от ледяного ужаса. — Это была самая прекрасная мелодия, что мне удавалось услышать за эту мучительно долгую и скучную жизнь.       Кровь застыла в жилах, и я зажмурилась так сильно, что глаза заболели. Нет. Нет. Нет. Эта мерзость напротив, сотворенная мною же, вытаскивала наружу все то, что я так старательно прятала все эти года. Я взмолилась Создателю. Пусть это прекратиться. Я хочу проснуться.       — Твою мать… — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.       Его глаза распахнулись от удивления, уголок губ едва дрогнул, затем шатер залился смехом. Тихий, раскатистый прокатился по моей коже, заставляя мурашки бежать по позвоночнику.       — Так ты не знала? — в его голосе звучало искреннее веселье. — Старый смутьян все еще умеет удивлять. Ха-ха, ты испугалась?       Я испугалась? Да я была в ужасе. Но этот ужас, смешанный с алкоголем и злостью, вырвался наружу не тем, чего он ждал. Я не заплакала. Я зарычала.       — О, красавица, — он медленно облизнулся, смакуя последнее слово, отчего внизу живота что-то сжалось. Я поспешила убедить себя, что это отвращение. Конечно, отвращение. — Могу заверить, что с тобой мы развлекаться будем иначе. Мелодия, которую ты будешь напевать от того, что я с тобой сделаю, будет совершенно другой. — Его пальцы, сжимавшие мои запястья, чуть ослабли, но я не успела обрадоваться. Он отпустил одну руку, и, прежде чем я смогла пошевелиться, его ладонь скользнула по моей шее. Шершавая, горячая, она легла на пульсирующую жилку, и я замерла, чувствуя, как его большой палец выписывает круги у основания горла. — Она должна звучать вечно, — прошептал он. — Ты должна прожить чуть дольше… — Его голос стал вязким, а потом я почувствовала прикосновение к шее. Влажное, горячее, от которого разум взорвался белым шумом. Он провел языком от яремной ямки до самой мочки уха, оставляя влажную дорожку, от которой каждое нервное окончание в моем теле закричало, — …чем это совершенно необходимо.       Тело задрожало. Свело судорогой. Нет. Нет. Это сон. Это просто сон, и завтра мать будет ругать меня за то, что я сплю в коридоре, а не в своей постели. Мысль о матери вернула меня на землю. Я почти усмехнулась. Завтра. Завтра будет нагоняй, выговор, что угодно, что поможет маме снова почувствовать себя живой. Но не это. Ничего из этого не будет.       — Но не смей думать, что ты особенная, — его голос снова стал равнодушным, даже жестоким, но пальцы на моей шее продолжали поглаживать кожу, а нос уткнулся в мою мочку еще влажного уха. Он шумно втянул воздух, а затем прошептал что-то совершенно несвязное. — Интересно…       — Отпусти меня, — обреченно протянула я.       Это должно было стать яростным сопротивлением, но прозвучало лишь как жалкая мольба. Даже во сне, даже перед порождением собственного больного воображения я не могла дать отпор. Какой позор.       — От чего же? — оскал тронул его губы. — Ты же сама не хочешь уходить. — Я остановила все свои попытки вырваться из пульсирующих жаром оков, вслушиваясь в каждое слово. — Ты сама удерживаешь себя на цепях, — продолжал он, и каждое его слово падало на меня, как камень. — Ты вопреки всем писанным и неписанным правилам проникла на чужую территорию…       — Это наша земля и не тебе… — прорычала я в ответ, дернувшись.       — …и нагло рылась в вещах, которые, я только предполагаю, тебе не принадлежат, — он даже не обратил внимания на мою вспышку, продолжив свой монолог, как ни в чем не бывало. — Или все, что попадает на эту землю, безоговорочно становится вашим?       Его губы открывались и произносили то, что я боялась сказать себе. То, что грызло меня изнутри последние дни. Я боялась этих мыслей, загоняла их глубоко, потому что знала, если признать их вслух, они станут реальностью. А во сне… во сне можно было позволить себе эту слабость.       — Спешу тебя расстроить… — голос мой дрожал, но я заставила себя улыбнуться, глядя прямо в эти насмешливые золотые глаза в тени капюшона. — Здесь нет ничего вашего.       Он молча продолжил свое наблюдение своим тяжелым прожигающим взглядом.       — О Создатель, — я покачала головой, чувствуя, как алкоголь снова затягивает меня в сладкую воронку. — Я спорю с плодом своего воображения. Молодец, допилась.       Тихий мужской смех прозвучал так близко, что я ощутила вибрацию на своей коже. Он веселился. Этот монстр из моей головы веселился, потому что я была смешна в своем отрицании.       — Так ответь же мне, — его пальцы сжали мой подбородок, заставляя больно удариться затылком о деревянную полку и посмотреть прямо ему в глаза, — почему я должен отпустить тебя?       Я попыталась отвести взгляд, но он не позволил. Золото было везде, оно заполняло собой все пространство, вытесняя воздух из легких.       — Мне полагается награда за такую ценную птичку в клетке, — пока он шептал его шершавые губы почти касались моих.       Все. Хватит. Это мой сон, и только я буду им управлять. Рванув всем телом, пытаясь отстраниться от жгучего присутствия.       — Покажись, — выдавила я, не узнавая собственный голос от напряжения. — Покажи лицо. Хватит прятаться.       — Не торопись, — парировал он пугающе спокойно. — Здесь разговоры ведутся немного по другим правилам. Не в твоем положении отдавать приказы.       Он наклонил голову, разглядывая меня, как диковинную зверушку.       — Лучше подумай, как тебе теперь выбраться отсюда?       Я судорожно сглотнула, а в груди все сжалось. От страха? Или нарастающего гнева?       — Если ты убьешь меня здесь… — начала я, но он перебил насмешливо, почти нежно:       — Не льсти себе.       Слова обожгли, словно мне только что воткнули раскаленный прут под ребра. Неужели где-то внутри я настолько себя так ненавидела?       — Едва увидев тебя, я понял одну важную вещь, — пальцы, все еще лежащие на моей шее, чуть сжались. — Ты и сама прекрасно справишься с этим.       Он говорил загадками, как и подобает порождению сна, но, Создатель, как же меня это раздражало.       — Каждое твое действие, каждый твой шаг неизбежно подталкивает тебя к краю, — его голос опустился до шепота, такого тихого, что я слышала его только потому, что наши лица разделяли считанные дюймы. — К своей собственной гибели.       Я вновь дернулась как зверь в клетке, пытаясь вырваться, но его тело с новой силой прижало меня к стеллажу. Я все еще была в ловушке. В ловушке собственного страха, собственного безумия, собственного… желания.       — Это сон, — прошептала я, не понимая, кому пытаюсь это доказать. — Ты не настоящий. Ничего из этого нет, — пробормотала я и начала еще сильнее вжиматься спиной в полки позади, от чего резкая боль прострелила поясницу. — Ты — плод моего воображения. Ты — все, что я видела в последние дни. Смерть, страх, грязь этой войны. Ты — моя усталость, мое отчаяние, мое…       — Твое что? — вкрадчиво перебил голос, ослабляя хватку на запястьях.       Я замолчала. Слова застряли в горле, потому что то, что раз за разом судорожно прокручивалось в моей голове, было слишком страшным, чтобы это произносить. Даже во сне. Я боялась, что это обязательно произойдет, если озвучить вслух.       — Твое желание, — закончил он за меня, и в его глазах вспыхнуло торжество. — Твое запретное, выжженное стыдом желание. Прикоснуться к тому, чего боишься. Встать на край и заглянуть в бездну. Не так ли?       Я задыхалась. Интересно, можно ил умереть во сне? Потому что он был прав. Потому что это было правдой.       — Замолчи.       — Зачем? — златоглазая голова склонилась в бок, скрывая пламя свечи, поглощая мое лицо в свой сумрак. — Ты же сама этого хотела. Ты пришла сюда не за картами, маленькая пташка. Ты пришла сюда, чтобы быть пойманной.       Я заехала ему по лицу кулаком. Свободной рукой, которую он по своей неосмотрительности отпустил мгновение назад, я заехала ему в скулу. Удар вышел корявым, пьяным, но костяшки пронзила боль, а его голова дернулась в сторону. Все произошло настолько быстро, что осознать вытворенное мною времени не оставалось. Ужасно медленно он повернул лицо обратно. Уголок его губ был испачкан темной, похожей на кровь, каплей, но на его лице не было ни намека на боль. Вместо этого его губы растянулись в жуткой, прекрасной, дикой улыбке. Его рука яростно перехватила мою руку, снова прижав ее к полке. Между нами не было ни сантиметра пространства. В очередной раз испытав судьбу, я осознала, что все это было сном. Иначе меня давно бы уже выпотрошили, чтобы найти дерзость, что овладевает мной.       — Знаешь, что самое забавное? — прошептал он, касаясь губами моего виска, тяжело дыша от захватывающего его адреналина. — Я буду с тобой всегда, — продолжал он, прижимаясь все сильнее к моей голове. — В каждом твоем шаге, в каждом вздохе. Ты будешь искать меня в тенях, будешь бояться темноты и одновременно жаждать ее. Потому что я — то, чего ты боишься больше всего на свете.       — Ну конечно, — выплюнула я, чувствуя, как алкоголь развязывает язык, превращая страх в ядовитую злость. — Что можно было ожидать от труса. Запачкаешь моей кровью эти редчайшие эраклионские ковры своего господина, — я с силой пнула один из белоснежных ковров под нашими ногами, и тот послушно свернулся в сумбурное месиво. — То я почти уверена, что у тебя возникнут большие проблемы. Не думаю, что ему понравится подобный узор под своими ногами.       Он продолжал молча изучать меня, что распаляло мой гнев еще сильнее.       — Хотя знаешь, нет, — продолжила я, чувствуя, как внутри разгорается что-то темное и освобождающее. — Этому одержимому кровью невинных безумцу, наверно, подобное будет отличным подарком.       Я ждала удара. Или рыка. Или хотя бы того, что его пальцы сомкнутся на моей шее, доказывая, что я зашла слишком далеко. Вместо этого надо мной раздался тихий, мечтательный выдох.       — Как трогательно, — протянул мужской голос, и в нем звучало что-то, отчего моя кожа покрылась мурашками. — Ты беспокоишься о моей участи, совершенно забыв, как уязвима перед тем, кто может одним движением свернуть твою хрупкую шею, милосердная принцесса. Это так похоже на тебя, — презрительно протянул бархатистых шепот. — Они этого не заслуживают…       Давай, сделай мне больно, ударь, сверни шею, и я наконец проснусь, освободясь от пут своего собственной фантазии. Может все-таки последняя бутылка была не самой свежей? Неизвестно как давно Элиан сделал свои припасы.       — Но… сейчас тебе правда лучше беспокоиться о том, как уйти отсюда живой, — голос стал жестче. — Согласись, жизнь уже хороший подарок, учитывая обстоятельства, при которых мы встретились. Но вот о целости твоего тела я обещать не могу ничего.       Его пальцы скользнули по моей шее, и я вздрогнула. Сложно не согласиться с собственным разумом. Может я правда схожу с ума?       — Не думай, что это место охраняет такой же юнец, как и те, что бесцельно слоняются снаружи, позволяя чужакам бродить по нашему лагерю и выведывать наши секреты.       Внутри кольнуло. Я прислушалась к неизвестно откуда взявшемуся гулу лагеря.       — Сомневаешься в собственных подчиненных перед противником? — усмехнулась я, пряча растущую тревогу за язвительностью и отведенным в сторону взглядом. — Вы еще ничтожнее, чем я полагала.       — Мы еще ужаснее, чем ты могла себе представить в самых страшных кошмарах, — раскатистый смех прокатился по моему позвоночнику, заставляя каждый нерв отзываться на этот звук. — Включая и этот.       — Ха-ха, думала, сможешь незаметно уйти отсюда так же, как и вошла? Думала, все уже разбежались по своим палаткам и видят сны?       — Нет, я… — начала я, но он перебил:       — Умница.       — Откуда ты меня знаешь? — вырвалась из меня очередная глупость прежде, чем я успела прикусить язык.       Удивительно. Откуда мой собственный мозг может знать свою хозяйку? Может он уже устал от моих частых приступов самокопания и поэтому решил так напугать?       — А разве защитник этого места не должен знать тех, с кем сражается? — наконец произнес он, и в голосе его прозвучала ленивая насмешка. — Досадное упущение. Вы ничего не знаете наших имен, должностей, природы магии, в отличие от нас…       Это была правда. Чистая и неоспоримая гребанная правда.       — Мы знаем каждого, кто находится в замке. Мы знаем всё, чем вы живете и дышите.       — Значит, ты один из командующих этой проклятой армии, которая истребляет нас? — я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Тогда ты будешь следующим, кого я убью после ничтожества, что командует всеми вами.       Я все еще продолжала нарываться.       — Если принцессе будет так угодно…— незаинтересованно протянул мужчина. — Его пальцы на моей шее вновь сжались, перекрывая мне доступ к кислороду. — И все же, прежде чем я решу, что мне с тобой сделать, ответь: что ты здесь забыла? — его голос стал ласково вкрадчивым. — А еще лучше, расскажи мне поподробнее, что успела прочесть на этом столе… И постарайся, чтобы я поверил. — Он снова наклонился слишком близко. — Тебе не понравятся способы, которыми я буду вытаскивать из тебя правду, если учую твое вранье.       Я сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к нёбу, но внутри бушевало что-то дикое. Он хотел правды? Он получит ее.       — Думала, как всадить нож в твоего правителя, — огрызнулась я, чувствуя, как каждое слово отдается болью в зажатой груди. — Выбирала место в этом роскошном шатре, где бы лучше спрятаться…       — Это чистосердечное признание? — его голос дрожал от смеха. — Надо же, все оказалось проще, чем я представлял. Ты надеешься смягчить свое наказание? — Его огромные горячие пальцы сжали мое лицо, заставляя вновь запрокинуть голову. — Я огорчен, — прошептал он, склоняясь так низко, что его губы почти касались моих. — Мне доставило бы истинное удовольствие быть твоим палачом прямо за этим столом. — Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, и я забыла, как дышать. — О, и я обязательно передам ему, что тебе очень понравился его шатер.       Сукин сын.       — Очень сомневаюсь, что ты вообще имеешь хоть какое-то право сидеть за этим столом, пока твой хозяин жив, — прошипела я, впиваясь ногтями в собственные ладони, в попытках найти хоть какую-то опору в это океане золота, приправленного бронзовыми жилами, передо мной.       — Ха-ха, — выдохнул он. — Я могу помочь тебе с этим, красавица… — Его палец соскользнул с шеи, стекая по моей груди, останавливаясь там, где бешено колотилось сердце. — Бей в самое сердце. Не ошибешься.       Между нами сгустилась тишина, прерванная моим истеричным смехом.       — Этому самодовольному ублюдку стоило бы знать, что в его рядах предатель… — Его ладонь с новой силой взлетела к моему рту, зажимая его, не дав мне вскрикнуть, утопив вопль в огромной руке.       — Придержи язык, — это была угроза в чистом виде. — Иначе эти твои слова вскроют вены быстрее, чем твой миленький кинжал. — Я замерла, чувствуя, как его пальцы вдавливаются в мои губы. — А я еще не закончил с тобой.       Я сетовала на Создателя, что нон не мог подарить мне в этом сне мой горячо любимый кинжал. К может это была бы моя первая практика вне власти Элиана. А мужчина напротив ждал, когда я перестану дергаться, когда мое дыхание выровняется. И только потом медленно убрал руку.       — Я должна подбирать слова для описания убийцы? — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости. — С ума сошел?! Я должна думать о том, как бы не оскорбить монстра, что отнял у меня частицу души, трусливо подослав трех теней вместо того, чтобы самому явиться и предъявить претензии? — Слова неудержимо лились горячим потоком. Я не могла остановиться. Нет. Я не хотела останавливаться. — Вот что я тебе скажу абсолютно открыто и честно. Ты же это любишь, да? Правду? — затекшая шея изогнулась, приближаясь к краям капюшона. — Ваш правитель обычный трус, а вы обычные холоднокровные убийцы, которые не щадили ни женщин, ни детей.       Я видела, как дернулся его кадык, как напряглись мышцы челюсти. Но он молчал.       — Ха-ха, не ожидал? — я чувствовала, как внутри поднимается торжествующее исступление. — Не удивительно, что…       Его ладонь снова закрыла мне рот. Но на этот раз жест был другим. Почти… нежным.       — Ш-ш-ш, — выдохнул он мне прямо в мечущиеся от непонимания глаза. — Будь послушной девочкой. Помолчи хотя бы пару мгновений.       Голова в капюшоне склонилась вниз так сильно, что его подбородок наверно прокатился по широкой груди. Он будто… прислушивался к чему-то. Я тоже попыталась напрячь слух, но так ничего и не услышала. К моему удивлению, он резко освободил меня, но расстояние между нашими телами так и не увеличилось. Видимо я просыпаюсь.       — Мне не нужна твоя помощь, — прошептала я дрожащим то ли от облегчения, то ли от усталости голосом, разминая затекшие запястья.       Он не обратил внимания, вместо этого пальцы скользнули по моей щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо.       — Тебе пора уходить отсюда, если не хочешь быть пойманной и отданной на растерзание рядовым воякам, которые возомнили себя вершителями судеб, — тихо скомандовала тень.       — Интересно, по чьей милости они так считают? — усмехнулась я, возвращая контроль над ситуацией. — Не подскажешь? И я уйду из своего сна, когда сама решу, — добавила напоследок, глядя ему в глаза. — Еще какое-то подсознание будет командовать мной.       Он усмехнулся.       — Не думаю, что Орител будет рад застать растерзанное, распятое тело дочери под собственными окнами завтра на рассвете, — произнес он, и каждое слово падало на меня, как камень.       Желудок упал вниз вместо с остальными органами, громко ударившись о пол. Или это мое истерзанное сердце лопнуло, не выдержав больше этой пытки?       — Рекомендую выходить через западные ворота, — промурлыкал мужчина голосом, который мгновенно потерял весь тот жаркий хищный оттенок. — Сейчас там никого. Можешь покинуть это место так же, как и пришла.       — Покажи свое лицо, — прошептала я, вглядываясь в тени, которые плясали на его чертах.       Он молчал. А потом его губы изогнулись в усмешке, и он начал очередное приближение к моему лицу.       — Раз.       Низкий бархатный голос прозвучал рядом с моей щекой. Внутри меня опять все сжалось. Жарко. Почему стало так жарко? Я чувствовала, как пот выступает на спине, как платье липнет к телу, словно простыня в самую душную летнюю ночь, когда я спала голышом, чтобы хоть немного остыть.       — Что ты делаешь? — выдохнула я, чувствуя, как мысли путаются.       — Два.       Еще жарче. Теперь голос звучал рядом с мочкой уха, опаляя ее. Воздух в шатре стал густым, тяжелым, и я не могла вдохнуть. Его голос проникал в меня, обволакивал, заставлял забыть, где я и кто я. Только этот счет. Только эти цифры, падающие в мое сознание, как капли расплавленного металла, что плескались в его глазах.       — Три.       Звенящая тишина повисла между нами на секунду. Одну долгую, бесконечную секунду, когда мир замер, ожидая. И я вместе с ним. Колени подогнулись, а ноги стали ватными. Какого черта?       — Беги, милая, — прошептал он прямо мне в ухо. — Беги так быстро, как можешь. Но помни, что от судьбы убежать у тебя не получится.       Свобода от его тяжелого присутствия обрушилась на меня внезапно, и я не знала, что с ней делать. Секунда. Две. А потом тело вспомнило, что такое страх. Я рванула к выходу. Ткань шатра колыхалась точно также, как в момент, когда я совершила свою главную ошибку, войдя внутрь, впуская ночной холод.       Мне нужен был воздух. Свежий, обжигающий холодом воздух.       Но прежде, чем я вылетела из сердца своего кошмара, я почувствовала странное желание остановиться у самого края. Нога уже ступила на траву, но что-то заставило меня обернуться.       Он стоял там, где я его оставила. Огромная тень, закрывшая своим телом огонь свечей. Капюшон был сильно натянут, скрывая лицо. Он стоял, скрестив руки на груди, уперевшись бедрами в край стола. А на его лице в полумраке разделяющего нас пространства сияла торжествующая усмешка. Это последнее, что я увидела, прежде чем мир дернулся и утонул в кромешной тьме.