Глава 3. Сфера желаний

Снег падал мягко, почти лениво, а воздух пах корицей, жареными каштанами и предстоящим праздником. Улочки Хогсмида были усыпаны искрами магических фонарей, а витрины магазинов сияли волшебными узорами. Гермиона неспешно шла по главной улице, держа в руках пакеты с подарками для коллег: книгу заклинаний для Флитвика, эльфийский чай для Минервы, несколько острых перьев феникса для Синистры, набор для выпечки имбирного печенья предназначался Хагриду, который в последнее время преуспел в искусстве кулинарии. Она выбрала подарки почти для всех… кроме одного человека. Хотелось подарить Северусу нечто особенное, а не зачарованный ежедневник или очередную книгу. Хотя бы потому, что найти такое издание, которым зельевар ещё не обладает — почти невыполнимая миссия. Гермиона покрепче перехватила ручки пакетов и, устремив взгляд в небо, начала перебирать варианты. Может быть, набор хрустальных флаконов? Перо, меняющее цвет чернил в зависимости от настроения? Кольцо-оберег? Или совсем безумное — свиток «100 причин не ненавидеть рождество»? Из размышлений её вырвал чей-то приятный, совсем не громкий голос: — Мисс, постойте. Так могли окликнуть кого угодно, но Гермиона почему-то остановилась, оглядываясь по сторонам. И тут она увидела его. У поворота к забегаловке Аберфорта стоял старый маг — в длинной мантии цвета пепла, с посохом из тёмного дерева, вершина которого была украшена причудливой резьбой. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза — ясные, как у юноши. В руках он держал деревянную шкатулку, в которой что-то поблёскивало. Девушка, подталкиваемая любопытством и какой-то невидимой силой, подошла ближе и увидела, что внутри на тёмно-синей бархатной подушечке выстроились в три ряда миниатюрные колокольчики из белоснежного фарфора на тонких серебристых лентах. Без лишних украшений, но с тёплым, почти живым блеском. — Профессор Грейнджер, — сказал он, и его старческий голос звучал необычайно мягко и располагающе. — Подарите себе минуту. Она замерла, удивлённая обращением по имени от незнакомца. — Я спешу, — вежливо ответила она. — Все спешат перед Рождеством. И многие забывают прислушаться, — улыбнулся колдун. — Это не обычные колокольчики. Они звенят только тогда, когда рядом оказывается тот, кто «сделан для вас». Не по расчёту. А по магии души. Гермиона хотела усмехнуться — слишком похоже на маггловские сказки. Но что-то в его взгляде остановило её. Старик взял один колокольчик и протянул ей. — Почему мне? — спросила она. — Потому что вы — одна из тех, кто слишком долго не верит в чудо, — ответил он. — Хотя оно уже ждёт за дверью. Ведьма колебалась — но всё же взяла колокольчик. Не потому что поверила. А потому что… что, если? — Спасибо, — сказала она, улыбнувшись. — Не мне, — прошептал он, глядя на неё пронзительными голубыми глазами. — А тому, кто заставит его зазвенеть. Гермиона постояла ещё мгновение, держа колокольчик в ладони — от него исходило едва осязаемое тепло. Встряхнув головой, словно отгоняя наваждение, она положила безделушку в карман и зашагала по направлению к замку. Вернувшись в свою гостиную, Гермиона поставила пакеты с покупками на кресло и подошла к окну, где стояла маленькая ёлка в керамическом горшке — та самая, которую она принесла от Северуса пару дней назад. Она до сих пор не могла поверить, что зельевар сделал это для неё. Она несколько раз говорила ему о том, как жалеет, что не может среди бесконечной суеты и проверок контрольных найти время, чтобы выбраться в лес, отыскать себе ёлочку и попросить Хагрида доставить её в замок. И вот, оказалось, несмотря на свои язвительные комментарии и деланное равнодушие — он услышал. Причём не просто услышал, а воплотил её желание в жизнь. Немыслимый, совершенно непредсказуемый поступок — но безумно приятный. Девушка с теплотой во взгляде посмотрела на пушистую пихту, а потом, достав колокольчик из кармана, повесила его на ветку — не как магический артефакт, а как напоминание: «Иногда достаточно просто поверить».

***

Зал был украшен с особой тщательностью: гирлянды из еловых ветвей переплетались с живыми цветами, распускающимися по магическому циклу каждые два часа; свечи парили над столами, окутывая пространство золотистым сиянием; на потолке — не ночное небо, а медленно падающий снег, который исчезал, не касаясь земли. Вдоль стен были расставлены пушистые ели, богато украшенные перламутровыми шарами и искрящимися гирляндами, а на месте преподавательского стола стояла самая высокая ёлка, увенчанная восьмиконечной рождественской звездой. Войдя в зал, Гермиона не смогла сдержать восхищенного вздоха. Она замерла на пороге, оглядывая волшебное убранство, при этом не замечая, какое внимание привлекла сама. Преподаватели, оставшиеся на рождественские каникулы в замке, собрались сегодня за круглым столом на традиционный ужин. Гермиона вовсе не опоздала — она пришла даже раньше положенного, однако за столом уже восседали Минерва МакГонагалл, Филиус Флитвик и профессор Снейп. Зельевар по обыкновению занял стратегически выгодное место, с которого можно было оглядеть весь зал и вход в него, а за спиной осталась только одна стена. Поэтому сейчас, увидев застывшую на пороге Гермиону, которая не обращала внимание ни на что, кроме ёлок, он позволил себе задержать на ней взгляд чуть дольше положенного. Хотя вид её не оставлял другого выбора. Тёмно-бордовое платье с высоким воротом и длинными рукавами идеально облегало точёную фигуру волшебницы, а в разрезе до середины бедра на расклешающемся книзу подоле то и дело мелькала стройная ножка в чёрной лаковой туфельке. Золотисто-каштановые локоны были собраны в аккуратный низкий пучок, открывая изящную линию шеи и плеч. Минерва, слушая пятую по счёту рождественскую историю Флитвика, краем глаза заметила, как замер Северус, уставившись в одну точку за её спиной, а его рука с бокалом медленно опустилась обратно на стол. Тихо усмехнувшись про себя, женщина продолжила слушать и наблюдать. Снейп же, почувствовав, что на него смотрят, нахмурился и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, а потом злобно сверкнул глазами в сторону директрисы. МакГонагалл ответила ему лукавым взглядом и озорной улыбкой. — Гермиона, дорогая, иди скорее к нам! — позвала она, обернувшись, а потом вновь устремила весёлый взгляд на зельевара, отпивая из своего бокала. Послышался торопливый стук каблуков, и через мгновение Северус почувствовал знакомый аромат жасмина. Секунду поколебавшись, Гермиона заняла свободное место рядом с директрисой и вежливо поприветствовала всех присутствующих. Вскоре к ним присоединились Помона Спраут и мадам Помфри. Ещё чуть позже подошёл Хагрид, который, краснея, опустился на увеличенный Гермионой стул. Последним явился профессор Вейл. Сияя белозубой улыбкой и идеально уложенными волосами, он опустился на единственный свободный стул — рядом со Снейпом. Северус подавил раздраженный вздох, встретившись со смеющимися карими глазами Гермионы. Она улыбалась, слушая рассказ Помоны о том, как её мандрагоры «запели колядки» — но взгляд её то и дело скользил вправо. Туда, где сидел Северус. Он был в чёрной мантии, как обычно, но без сюртука под ней — только белоснежная рубашка, застёгнутая строго до самого горла. Он ел мало, пил ещё меньше, но его глаза… его глаза следили за ней. Не жадно, не открыто — но внимательно, как за реакцией в котле. — Вы сегодня особенно великолепны, профессор Грейнджер, — полушёпотом сказал Эдриан, наклоняясь через стол, будто они одни. — Это платье… оно словно создано, чтобы напоминать миру, что даже в Рождество можно быть опасно привлекательной. Гермиона отпила глинтвейн, не глядя на него. — Нет, профессор Вейл. Просто недоступной. Есть разница. — Ах, недоступной… — он усмехнулся. — Но ведь даже самые надёжные замки можно открыть, если знать правильное заклинание. — Особенно если этот замок — ваше эго, — парировала она, наконец подняв глаза. — И поверьте, я уже нашла противоядие. Оно называется «молчание». За столом кто-то фыркнул. Флитвик прикрыл рот салфеткой, но глаза его смеялись. — О, не будьте такой суровой! — воскликнул Вейл, не сдаваясь. — Я просто хотел сказать, что вы — как рождественский подарок: красиво упакованы, и внутри — настоящее сокровище. Гермиона поставила бокал — нарочито медленно. — Профессор Вейл, — сказала она сладким, почти ядовитым голосом, — если вы ещё раз сравните меня с подарком, я сделаю так, что ваша следующая лекция будет проходить… в теле пушистого белого барана, — она сделала паузу и невинно улыбнулась. — А студенты будут называть вас «Барашек Обороняш». Весь стол взорвался смехом. Минерва прикрыла рот рукой, но её плечи дрожали. Хагрид хрипло закашлялся от веселья, а Помона прошептала: — О, моя дорогая, я бы заплатила несколько галлеонов за такое зрелище! Эдриан покраснел до корней волос и уткнулся в тарелку. Тут в разговор вмешался Северус — спокойно, без повышения тона, но с ледяной точностью: — Интересно, профессор Вейл, вы всегда так… настойчивы? Или только когда уверены, что объект вашего внимания не превратит вас в рождественскую декорацию на глазах у толпы? — Я лишь выражаю восхищение, — пробормотал Вейл. — Восхищение — это когда молчишь и смотришь, — заметил Северус. — А не когда пытаешься втиснуть комплимент в формулу ухаживания, как школьник, подделывающий подпись родителей. Гермиона повернулась к Снейпу — и в её глазах плясали искры. — Вы, профессор, сегодня необычайно благородно защищаете честь дамы. — Я защищаю спокойствие ужина, — сухо ответил он. — А ваши метафоры с барашками чуть не нарушили магическую стабильность нашего коллеги. — О, простите! — она сделала вид, что раскаивается. — В следующий раз я ограничусь простым «Avifors». — Уже лучше, — кивнул он, и продолжил чуть тише: — Хотя, признаться, мне было любопытно увидеть его белым и пушистым. Они обменялись многозначительными взглядами, в которых читалось не только понимание, но и теплота и тщательно скрываемая нежность. Минерва, не выдержав, подняла бокал. — За тех, — сказала она с лукавой улыбкой, — кто умеет отбиваться от поклонников остроумием… и за тех, кто, кажется, забыл, что сам когда-то был самым упрямым поклонником ума. Гермиона чуть покраснела. Северус сделал вид, что не слышал. Но Флитвик, всё ещё смеясь, добавил: — А помните, как в прошлом году Северус три дня проверял все учебники трансфигурации, потому что Гермиона сказала, что в одном из них опечатка? — Я проверял точность, — проворчал Снейп. — Ага, — подхватила Помона, — и нашёл целых две опечатки. И лично переписал страницы чернилами собственного приготовления. — Хоть кто-то в этой школе должен быть компетентным, — фыркнул Северус и отпил из своего бокала. Гермиона опустила глаза, улыбаясь. После ужина Флитвик, в приподнятом настроении (благодаря трём бокалам эльфийского вина), хлопнул в ладоши. — Друзья! Давайте сыграем в старинную игру! «Звезда желаний»! По столу пронёсся возбуждённый шёпот. — О нет, — простонал Снейп. — Только не это. — Что это? — заинтересованно спросила Гермиона, наливая себе ещё вина. — Очень простая игра, — объяснил Флитвик. — В центр стола кладётся волшебная сфера. Она выбирает двух человек. Те должны станцевать под любую мелодию, которую сфера сама выберет. А потом — загадать желание. Говорят, если желание искреннее, оно исполняется к Рождеству! — Это глупость, — заявил Северус, складывая руки на груди. — Но традиция! — возразила Минерва, и в её глазах блеснул озорной огонёк. — И вы, профессор Снейп, не имеете права отказаться. Вы — часть этого дома. В очередной раз с восторгом хлопнув в ладоши, Флитвик нырнул под стол и через секунду появился, держа в руках небольшой стеклянный шар. По щелчку его пальцев все блюда, стоявшие на столе, исчезли, и он, ни капли на смущаясь, взобрался на отполированную деревянную поверхность, установил волшебный предмет ровно в центре и также невозмутимо вернулся назад к своему стулу. Сфера засветилась мягким серебристым светом. Все затаили дыхание. Даже пламя свечей притихло, погружая зал в полумрак. Из сферы вырвались два луча — тонкие, мерцающие, словно нити судьбы — и стали быстро вращаться в плоскости стола. Собравшиеся профессора внимательно следили за их движением. Лучи стали постепенно замедляться. Наконец, один, скользнув мимо Гермионы, остановился на Хагриде, а второй указал на мадам Помфри. За столом послышались одобрительные возгласы. Полувеликан, неловко улыбаясь, поднялся из-за стола, задев его коленями, и нерешительно направился к своей даме. Помфри смущенно отмахнулась от тихого замечания Флитвика, вкладывая свою ладошку в огромную руку лесничего, и бодро вскочила со стула, следуя за Хагридом в центр зала. Под весёлые ритмы польки, избранные сферой, они плясали и смеялись около трёх минут, а сидящие за столом волшебники хлопали в ладоши, поддерживая их. Когда пара вернулась за стол, сфера вновь пришла в движение, на этот раз останавливая свой выбор на Помоне и Флитвике. Маленький профессор с готовностью спрыгнул на пол, галантно поклонился и повёл свою даму на импровизированный танцпол под звуки джаза. Все заметно повеселели, даже Северус едва заметно дёрнул уголком губ. На сей раз не дожидаясь возвращения танцующих, которые заметно увлеклись, серебристые лучи закружились вновь, петляя, пуская зайчики по стенам. Остановившись, один из лучей чётко указал на профессора Вейла, а второй замер между Гермионой и МакГонагалл. Вейл тут же вскочил, расправил плечи и направился к Гермионе с победной улыбкой. — Ну что, профессор Грейнджер? — сказал он, на ходу протягивая руку. — Похоже, магия на моей стороне. Гермиона не двинулась, пока он шёл. Она сидела, выпрямив спину, лицо — спокойное, но глаза… глаза метнулись к Северусу, ища поддержки. Она не хочет этого. Не сейчас. Не с ним. Зельевар видит, как она слегка сжимает челюсти и крепко обхватывает стеклянную ножку бокала. Он замечает, как в её глазах вспыхнул торжествующий огонёк. Всё произошло слишком быстро: тихий шёпот, блик стекла, движение — и вот луч сдвигается на несколько дюймов в сторону Минервы. К этому моменту Эдриан как раз остановился подле стула Грейнджер в лёгком поклоне. — Вы по обыкновению принимаете желаемое за действительное, профессор Вейл, — с плохо скрываемым весельем в глазах проговорила Гермиона, ухмыляясь. Мужчина непонимающе уставился на неё, потом бросил взгляд на сферу, проследил за направлением лучей и тихо выругался. Сглотнув, он посмотрел на МакГонагалл. — Госпожа директор… Вы позволите? — Ну что же, традиция есть традиция, — вздохнула МакГонагалл, поднимаясь и вкладывая руку с крупным старинным кольцом в ладонь Вейла. Прежде чем уйти, она склонилась к молодой волшебнице и едва слышно шепнула: — За вами должок, моя дорогая. Северус, тем временем, прожигал взглядом Гермиону. — Весьма по-слизерински, профессор Грейнджер. — В любви и на войне, как говорится, — она улыбнулась и подняла свой бокал, отсалютовав зельевару. Медленно поднеся бокал к губам, она сделала небольшой глоток, не отрывая взгляда от мужчины. Снейп вернул её жест и тоже отпил вина, теряясь в омуте золотисто-карих глаз. Они и не заметили, как сфера закружилась и замерла, определяя следующую пару. — О! — воскликнул Хагрид. — Вот эт да! Эт. э. неожиданно. Профессор Снейп, хм! Вейл, услышав возглас лесничего, на мгновение застыл, заставляя МакГонагалл споткнуться. Встретившись с возмущёнными зелёными глазами директрисы, он натянуто улыбнулся и продолжил вести, тщательно скрывая кипящую злость. Северус, опустив взгляд на сферу, медленно поставил бокал на стол. — Ну же, профессор! — подбодрил Хагрид, протянув руку через стол и хлопая зельевара по плечу. — Тут это. ничего страшного, вот. Снейп бросил на него острый взгляд и неспеша поднялся, опираясь руками на подлокотники. Медленно, широкими, плавными шагами, он начал обходить стол, точно хищник, подкрадываясь к жертве. Остановившись подле неё, он не протянул руку, а лишь произнёс бесконечно глубоким, завораживающим бархатным голосом: — Профессор Грейнджер? Готовы рискнуть ради одного танца? Гермиона, сидевшая доселе неподвижно, подняла голову, встречаясь с глубокими чёрными глазами зельевара. — Только если вы обещаете не наступать мне на ноги, — отвечает она, и в голосе, помимо вызова, слышны нотки облегчения. Северусу потребовалось немало усилий, чтобы сдержать восхищённый вздох, когда девушка встала из-за стола. Платье, оказывается, было не таким простым, как могло показаться на первый взгляд: спину украшал глубокий овальный вырез, демонстрируя королевскую осанку и соблазнительные изгибы. Резко развернувшись на каблуках, мужчина прошёл к центру зала. Гермиона последовала за ним и остановилась напротив, с улыбкой глядя в глаза. Как только зазвучали первые аккорды динамичного вальса, Северус убрал одну руку за спину, а другую протянул вперёд и слегка поклонился. Гермиона с готовностью вложила пальцы в его ладонь, ощущая приятное тепло. Вторую руку она опустила на плечо, обтянутое чёрной тканью. Шаг, ещё, поворот. И идеальная дистанция. — Боитесь, что я испорчу ваши туфли? — насмешливо интересуется Снейп. Ритм ускоряется, они скользят по залу, словно не касаясь пола. — Боюсь, — отвечает Гермиона, — что вы заставите меня чувствовать. А это куда страшнее. Вейл покраснел от злости и выбежал из зала. Виск. Пируэт. Подол её платья скользит по его ногам. Когда они вновь оказываются лицом друг к другу, Северус аккуратно опускает руку на талию девушки, изящно поддерживая двумя пальцами, но лишь там, где ткань скрывает кожу спины. — Вы рисковали, — шепчет он, наклоняясь ниже, когда они делают очередной поворот. — Если бы кто-то заметил… — И пусть, — бросает гриффиндорка, не глядя на него. — Я не танцую с теми, кто считает меня «подарком». — А со мной, значит, танцуете? Его бархатный голос заставляет едва заметно дрожать, а волосы слегка щекочут кожу. — Будем считать это репетицией перед министерским балом, — как можно более спокойно говорит ведьма. — Мне и там придётся танцевать? — с притворным ужасом спрашивает Снейп, вызывая тихий смех своей партнёрши. Когда они остановились, Гермиона почти неслышно прошептала: — Я танцую с тобой, Северус… потому что ты видишь во мне — меня. Она присела в реверансе, а затем, под звуки бурных аплодисментов, вновь вернулась к столу. Поражённый откровенностью зельевар последовал за ней, скрывая бушующие эмоции за маской безразличия. Нетрудно было бы догадаться, какие желания загадали эти двое упрямцев.

***

Через пару часов, вдоволь насмеявшись и обсудив все возможные истории, профессора Хогвартса покинули Большой зал. Гермиона, простившись с Минервой несколькими минутами ранее, шла теперь одна, направляясь к своей гостиной. Факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные тени. Звуки отстука каблуков по каменным плитам пола эхом разносились по пустынному коридору. Лёгкая мечтательная улыбка заиграла на губах девушки, когда она вновь вспомнила о танце с мрачным зельеваром. О том, как он был мягок и грациозен. И о том, как безупречно держал дистанцию. Смешно подумать: Северус Снейп — единственный человек, которому она готова была позволить переступить черту. Если бы его пальцы сдвинулись хоть на дюйм, позволяя ей почувствовать прикосновения к обнажённой спине… Если бы он склонился чуть ниже, опаляя дыханием её кожу… Если бы держал за руку не так преувеличенно бережно, едва касаясь её пальцев… Она уже сворачивала за угол, когда протяжный самоуверенный голос остановил её: — Убегаете, профессор Грейнджер? Или просто боитесь остаться со мной наедине? Эдриан Вейл вышел из тени, как будто поджидал здесь всё это время после того, как незаметно покинул Большой зал. Голубая рубашка расстёгнута на три пуговицы, волосы слегка растрёпаны — видимо, двумя бокалами вина, что он выпил на ужине, дело не ограничилось. Взгляд — липкий, оценивающий, как у человека, который привык брать то, что хочет. — Я никогда не убегаю, мистер Вейл, — холодно и чётко проговорила она, не оборачиваясь. — В данном случае я не желаю тратить время на выслушивание пьяного бреда. Вы и в трезвом состоянии умом не блещете. — О, я не прошу разговоров, — он сделал шаг ближе. — Я предлагаю… удовольствие, — голос мужчины стал ниже, опускаясь почти до шепота. — Вы ведь любите, когда мужчина знает своё место. Особенно в постели. Такие, как вы… всегда хотят быть сверху. Буквально и… фигурально. Гермиона медленно повернулась. Её лицо было спокойно, но глаза — обжигали холодом. — Мужчины, которые беспрекословно подчиняются, — сказала она, чеканя каждое слово с ледяной ясностью, — давно перестали меня интересовать, — девушка сделала паузу и, глядя прямо в голубые глаза Эдриана, с ядовитой улыбкой продолжила: — А те, кто думает, что может взять меня, даже не спросив… обычно заканчивают в роли безжизненной декорации в коридоре. Или насекомого под микроскопом. Острота ощущений зашкаливает, уверяю вас. Желаете испытать? Он засмеялся — нервно, но настойчиво — и подошёл ближе, склоняясь к её лицу. Резкий, тошнотворный запах алкоголя ударил в нос. — Вы играете недоступную, бесстрастную снежную королеву, прожигая взглядом и сарказмом любого, кто решается оказывать вам знаки внимания, — злобно выплюнул он в запале. — Но я видел, как вы смотрите на Снейпа. Думаете, он когда-нибудь решится? Или вы готовы довольствоваться тенью? Пальцы Гермионы сжались в кулаки, но она не сделала ни шагу назад, чтобы отступить. — По крайней мере, от его тени не разит скудоумием, отчаянием и дешёвым алкоголем вперемешку с безвкусным парфюмом. Вейл подошёл вплотную. Слишком близко. Его дыхание коснулось её щеки. — А если я покажу вам, что могу быть… горячее тени? Он протянул руку, чтобы коснуться её подбородка. — Профессор Вейл, — тихий, но резкий, как лезвие, голос пронёсся по коридору. — Если ваша рука сдвинется ещё хоть на долю дюйма, я сделаю так, что вы будете просить у эльфов милостыню, потому что ваши пальцы больше не смогут держать палочку. Северус стоял в конце коридора. Его лицо выглядело угрожающе суровым в дрожащем свете факелов, а длинная чёрная мантия придавала фигуре грозное величие. Казалось, одним только взглядом чёрных глаз он может откинуть зарвавшегося коллегу в сторону, впечатывая в стену. Вейл отпрянул, точно обжегшись. — Это не ваше дело, Снейп! — Ошибаетесь, — Северус медленно подошёл. — Всё, что касается профессора Грейнджер, — моё дело. Он остановился в полуметре от Вейла, пронзая того уничтожающим взглядом. Гермиона мельком подумала, что, будь она первокурсницей, уже давно сбежала бы, увидев профессора Снейпа в таком настроении. — Вы думаете, что она — цель для завоевания? Что её ум — просто украшение? — вкрадчивый голос стал тише, но гораздо страшнее. — Вы не достойны даже её презрения. Потому что презрение — это ещё внимание. А вы… вы — пыль на её туфлях. Гермиона стояла молча. В её глазах странным образом смешались гордость, удивление, восхищение и… нечто большее. Северус не посмотрел на неё. Он не должен был. Он знал: она — цела. А этого достаточно. — Уходите, — сказал он Вейлу. — И если я ещё раз увижу, как вы приближаетесь к профессору Грейнджер без приглашения… — пауза, почти шёпот, — я напомню вам, что такое настоящая Тёмная магия. Вейл побледнел, развернулся и быстро зашагал прочь, однако глаза его сверкнули гневом. Тишина, нарушаемая лишь треском факелов и далёким шорохом снега за окном, вновь окутала коридор. Гермиона вздохнула. — Вы не обязаны были… — Вы правы. Не обязан. Но некоторые вещи делаешь не потому, что должен, а потому что не можешь иначе, — перебил он и устремил взгляд в сторону, словно подбирая слова, как ингредиенты для взрывоопасного зелья. — Я не мог слушать, как о вас говорят так, будто вы — предмет для обладания, очередной блестящий трофей. Она подошла ближе. Всего на шаг. И, неотрывно глядя прямо в чёрные глаза мужчины, тихо спросила: — Почему, Северус? Почему тебя это задевает? Он не отвёл взгляд и не стал прятаться за сарказмом. Только сложил руки на груди, усмехаясь уголком губ. — Не боишься услышать правду? — спросил он, и в его голосе прозвучала не угроза, а вызов. — Попробуй меня удивить, — в тон ему ответила Гермиона, приподнимая подбородок. Несколько долгих минут Северус наблюдал за танцующим отражением пламени факела в дерзких злато-карих омутах. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Удивлю, — чёрные глаза зельевара пронзали насквозь, не давая возможности отвести взгляд. — Ты ошибаешься, думая, что меня «задело». Меня не задевает то, что говорят глупцы. Ты думаешь, я вмешался из-за ревности? Из-за желания? Из-за того, что я имею право на тебя? — Северус склонил голову набок, и едкая ухмылка исказила его лицо — словно он не верил, что когда-либо в действительности сможет быть достойным её. — Нет. Я вмешался, потому что увидел, как ты сжала челюсти. Как твои пальцы дрогнули и сжались в кулаки — не от страха, а от унижения. И я… не смог остаться в тени. Даже если это было моё место. Он сделал паузу и продолжил почти шёпотом: — Я не мог стоять и слушать, как тебя сводят к постели. Как будто всё, что в тебе есть — это плоть, которую можно оценить, над которой можно доминировать, обладать. Он сказал: «Ты любишь быть сверху». И в этом не было пресловутого восхищения, которым этот болван прикрывается в любой удобный момент. Только пошлость. Только попытка уменьшить тебя до размеров своей похоти. Гермиона не отвела взгляд, и Снейп заметил, что в её глазах мелькнула боль. Не от слов Вейла. От того, что он, Северус, услышал это и всё понял. — А ты? — спросила она тихо. — Ты тоже видишь во мне… такую женщину? Слизеринец не стал уходить от столь личного вопроса. Уже было сказано слишком много, так к чему играть и дальше? К чему демонстрировать напускное безразличие или притворяться, что не понял, о чём идёт речь? — Я вижу в тебе… человека, — сказал он. — Умного. Упрямого. Невероятно раздражающего, когда ты права, — уголок его губ дрогнул. — Я вижу тебя, даже когда ты прячешься за книгами. Когда надеваешь эти чёртовы туфли на шпильке, как доспехи. Даже когда говоришь «я в порядке», а в глазах — усталость до костей. И да, я вижу, что ты женщина. Но не так, как он. Для меня это не приглашение. Это… факт. Как гравитация. Как дыхание. И я не позволю никому превращать это в пошлую шутку. Особенно тому, кто думает, что «доминирование» — это про власть, а не про доверие. Гермиона замерла, услышав такие неожиданные и откровенные слова, которые были сродни признанию. Тепло разлилось в груди от осознания того, что этот мужчина видит её настоящую, несмотря на многослойную броню и хитрые уловки, призванные оберегать хрупкий душевный покой. Может ли быть что-то интимнее этого? — Почему тебе это так важно? — прошептала гриффиндорка, взглянув на зельевара. — Потому что я знаю, каково это — быть использованным. Без спроса. Без уважения, — тяжёлый, горький взгляд Северуса отзывался болью в душе. — И если я могу хоть раз защитить кого-то от этого… даже если это всего лишь слова в коридоре… я сделаю это. Волшебница подошла ближе. Так близко, что могла бы коснуться его груди. Но не коснулась. — Ты — не та, кого можно взять. Ты — та, кого нужно заслужить. А он… он даже не пытался. Гермиона чуть наклонила голову и, поколебавшись, задала мучающий её вопрос: — А ты? Ты бы стал… пытаться? Северус не ответил сразу. Он отвёл взгляд, будто боясь, что слишком много выдаст, и посмотрел в окно. В лунном свете его кожа казалась белоснежной и словно сияла изнутри. — Я не герой, Гермиона. Не спаситель. Не мужчина из тех историй, что читают у камина. Я — человек, который слишком долго жил в тени, чтобы верить, что достоин света. «Особенно такого… яркого, как ты.» — А если я скажу, что свет — не выбирает достойных? — прошептала она. — Что он просто… есть. И либо ты входишь в него, либо остаёшься в темноте? Он посмотрел на неё долгим пронзительным взглядом, отмечая странный блеск в глазах. — Тогда я скажу: некоторые боятся ослепнуть. — Или сгореть? — Или сгореть, — согласился он. Тишина легла между ними на несколько долгих мгновений — не пустая, а живая, наполненная всем, что они не готовы сказать сейчас. — Ты не сгоришь, Северус, — заверила ведьма, и в её голосе — не убеждение, а обещание. — Потому что я не дам тебе гореть одному. Он чуть усмехнулся — не насмешливо, а с горечью. — Осторожнее, Грейнджер. Такие слова могут заставить человека поверить… в невозможное. — Пусть, — ответила она. — Иногда именно невозможное и спасает. Северус не двинулся, хотя ему безумно хотелось протянуть руку, коснуться шёлка каштановых локонов, завести за ухо выбившуюся из пучка своенравную прядь, огладить острые скулы и контур лица, взять аккуратную ладошку и переплести с ней пальцы. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду — маленькое, почти незаметное. Но настоящее. — Идёмте, профессор Грейнджер. Я провожу вас до двери, — сказал он, отступая на шаг, и добавил почти шутливо, но с теплотой: — На случай, если в тени завалялся ещё один «поклонник». Он не взял её за руку. Не обнял. Просто шагнул в сторону, освобождая дорогу. Но когда она проходила мимо, их пальцы случайно коснулись. И в этом мимолётном прикосновении было всё то, что они не осмелились произнести вслух.