Часть 1

      – Я знаю, почему ты не боишься смерти.       Юноша провёл длинными, испещренными белыми шрамами пальцами по кожаному корешку истории места, которое осталось лишь в строчках на истлевшем пергаменте.       – Потому что ее нет. – Прошептал он бледными губами, обращаясь в говорящую пустоту.       – Когда ты встретишь равного себя, то снова будешь смертен.       – Не встречу. Они мертвы.       Из-за старого стеллажа выглянула девушка. Ее голубые глаза с интересом впились в странного посетителя, в особенности на его лицо – правый глаз заволокло бельмом, взгляд его казался устрашающим и одновременно притягательным. Этот незнакомец, несомненно красив.       Но весь его вид вопит о том, что он должен лежать двумя метрами внизу – в сырой земле.       – Простите, Вы что-то сказали? – Магла подходит ближе, держа в руках черный переплет страниц.       Магла?       Маглы.       Люди. Они люди.       Самые счастливые существа в этом мире. Счастливые, потому что смертные. Они рождены, что умереть.       А у него есть только одна жизнь – вечная.       – Нет. Ничего.       Он бездумно водит рукой по полке, что-то ищет, но найти не может. Потому что смысла нет.       Ничего нет.       – Знаете, такая странная история мне тут попалась. – Она протягивает книгу к незнакомцу в черном. Платиновые волосы закрыли единственный здоровый глаз, и она совсем не понимает, куда тот смотрит.       На обложке тонкими буквами выведена «Сага о семье Блэк. Самый авторитетный род Священных двадцати восьми».       Люди-звезды, чья кровь когда-то растекалась по его венам яркими всплесками, гасла и загоралась вновь.       А потом галактика разорвалась на части.       – Да, странная история. Один из мальчиков в этой истории оставил записку, перед тем, как утопиться. Что-то о крестражах.. И подпись: Р.А. Б. Забавно. – Улыбается посетительница.       Р. А. Б       Регулус Арктурус Блэк.       Так и остался мертвым старшим братом одной женщины, которая когда-то была ему дорога.       – Забавно. Верно.       Прежнее величие иссякло.       Вместе с ними.       – Здесь вообще много странных историй, но их интересно читать. – Она водит по полкам пальцами с длинными ногтями, делится с ним впечатлениями, о которых он не просил.       Говорит. Говорит. Говорит.       У него в ушах бьет набатом кровь, черная, вязкая. Нечеловеческая.       Проклятая тварь шипит у ног, обхватывает ногу и поднимается к нему на грудь, чтобы он мог пригреть её своей холодной плотью.       – .. а Вас? – Голубые глаза смотрят в ожидании. Что ей нужно? – Как ваше имя?       Он должен дать ответ. У него нет этого ответа. Как его зовут? Почему он здесь?       У него есть имя рода.       Но семьи больше нет.       Да и его ли это предки? Жестокие, властные, богатые и гордые.       Не может быть их отроком тот, кто так жалок.       Дверь служебного помещения хлопает. Внутри (но где это – внутри? В легких? Ребрах? Когда-то, во времена смерти, еще было сердце. Оно не бьется) что-то разрывается.       К прилавку выходит она. В платье цвета рыдающего неба, с каштановой копной коротко обстриженной волос. Кудри торчат, она ураган.       Она безумие.       Она боль.       Она его страх.       Он подозревает, что она единственная знает, кто он такой.       Потому что в её глазах всегда ненависть. Не к нему, – она ни разу не видела его вживую, только его дар из мёртвых садов – к этому миру.       Он сегодня пришел, потому устал. Смерти нет, его самого тоже, но есть она.       Девушка у стеллажа остается без ответа, оправив черные рукава одежды, сжав покрепче букет, он идет к ней.       Она безразлична ко всему – его шагам, слишком громких для этого места, высоким силуэтом который своей тенью мешает ей разглядеть буквы, выделенные на желтой странице.       Её светлые глаза впиваются в него, только после того, как на стол ложатся букеты белых роз.       Она единственная, чье лицо он видит точно: яркие потрескавшиеся губы, посыпь звезд на щеках, тонкие брови и большие глаза – это все пугает его. Но почему?       Ей не требуется много времени, чтобы рассмотреть его, все, что её интересует – глаза.       Что-то она видит в этом бельме, чего рассмотреть не может сам.       Она прижимает к себе бутоны, зарывшись в них лицом, вдыхает запах – но разве они не исчерпали свое обаяние? – прикрывает глаза, а затем распахивает. Гладит невинные лепестки.       И он видит, как цветы истекают кровью дома, который у него когда-то был. И у нее, наверняка тоже. Багряные струки стекают по стеблю, окрашивают отдельные розы в цвет боли.       Что-то чересчур знакомое. До абсурда. До паники.       Он занят этими мыслями, что так и не понимает, что кровь – её. Что ее нежные руки сжимали шипы, чтобы почувствовать, чтобы вспомнить.       Чтобы снова оказаться дома. Она запомнила его таким.       Залитым кровью и пеплом.       Она вдруг захлопывает книгу на столе. « Священные двадцать восемь. Магическая Британия».       – Кто ты?       Хриплый голос кажется чужим.       Она странно улыбается, не сводя взгляда с его обескровленных губ.       Протягивает свою открытую ладонь. Он кладёт свою руку, ей не нужно много времени, чтобы задрать рукав и обнажить покрытую шрамами татуировку.       Череп и змея.       Она с необъяснимой осторожностью прикасается пальцами к предплечью, сначала ему кажется, что она вырисовывает узоры, но потом понимает, что это буквы.       Когда она отпускает его ладонь из своих, то он видит надпись, оставленную кровью.       Д. Л. М.       По венам течет яд, не змеиный – её. Когда они вновь встречаются глазами, её красивые губы вновь растянуты в улыбке. Обреченной, сумасшедшей. А глаза, блестящие и пустые, говорят о чем-то, что он не в силах понять. Змеиное шипение раздаётся так близко и громко, словно проклятая тварь желает его увести.       Он почему-то знает, что она тоже ее чувствует.       – Яд опасен.       – Мой опаснее.       – Как твоё имя?       Кровавые ладони ложатся на обложку книги, которая подтверждает, что он вообще должен был жить.       Слишком много крови.       – Имя не нужно тем, кто для мира мертв.       – Тогда почему мы здесь?       Её губы изображают слишком много эмоций. Теперь – загадка. Она вновь обнимает символ боли – букет кровавых роз. И уходит.       Он провожает её взглядом.       Если они уже мертвы, то это ад забвения хуже агонии.