1. Тень у ворот

Дождь не шел, а впивался. Каждая капля, ударявшая о разгоряченную кожу, казалась иглой. Но самая жгучая боль пульсировала в боку, где серебряная дробь разорвала плоть и засела глубоко. Каждый шаг отзывался в висках глухим стуком: живой-мертвый, жив-мертв. Остановиться — значит отдать себя и Жана обратно в пасть к Морияме. Натаниэль Веснински почти не видел дороги. Мир сузился до спины Жана, который тащил его за руку, и до холодного, плотного кольца на его шее. Змея обвилась вокруг его горла, как живое, дышащее ожерелье, спрятав голову под мокрыми волосами у самого уха. Ее прохладные чешуйки были единственным, что сдерживало жар раны и панику, сжимавшую горло. Мы пахнем кровью, страхом и чужим ядом. Они почуют за милю. Убьют у своих ворот, и будут правы. — Еще немного, Нат, — сипло бросил Жан, и его голос, обычно такой ровный и насмешливый, был сорван до хрипа. Он шагал, почти не ковыляя, но Натаниэль чувствовал, как дрожит его рука. Жан был вымотан до предела — не только телом. Дух, та сила, что позволяла ему сбрасывать человеческую кожу и взмывать в небо черным вороном, была потушена, подавлена адреналином, страхом и болью за него. Перевоплотиться сейчас было выше его сил. Он не может улететь. Из-за меня. Всегда из-за меня. — Видишь огни? — прошептал Жан. Натаниэль заставил мышцы шеи скрипеть от напряжения и поднял голову. Да, огни. Не яркие, не агрессивные, а теплые. Желтые квадраты окон огромного заброшенного склада, утопающего в зарослях. Территория «Лисов». Логово. Дом. Дом. Какое смешное слово. У нас никогда не было дома. Были казармы, подвалы, клетки. А это… это выглядит как на картинке. Из тех книжек, что мама прятала. Змея чуть сжала кольца — легкое, почти невесомое давление. Я здесь. Держись. Боль снова накатила волной, и Натаниэль чуть не всхлипнул, закусив губу до крови. Вкус меди и дождя. Знакомо. Из тени, отливая в темноте мокрым мехом, выросли две фигуры. Первая — высокая, гибкая, двигавшаяся с тихой, почти неслышной грацией. Мэтт. Лис. Его присутствие не давило, но ощущалось — осторожный, внимательный страж. Вторая была компактной, собранной пружиной. От нее не просто веяло яростью — от нее исходила глухая, первобытная угроза хищника, знающего свою силу. Эндрю. Волк. Одиночка с взглядом стаи. Натаниэль инстинктивно рванулся назад. Его рука вскинулась — не к ране, а к шее, прикрывая змею ладонью. Инстинкт зверя, почуявшего другого, более опасного зверя. Ники, барсук, осталась в засаде — его присутствие ощущалось как тяжелый, внимательный взгляд в спину. — Стой, — голос Эндрю был низким, без вибрации. Не рык, а тихое предупреждение перед атакой. — Назовите себя. Жан выдохнул, выпуская пар. — Жан Моро. Это Натаниэль. Мы просим… — Он запнулся, его взгляд, усталый и острый, скользнул по Эндрю. Просим чего? Убежища? Пощады? — Мы просим увидеть Ваймака. Эндрю не шелохнулся. Его темные глаза, цвета промокшей земли, скользнули по Жану, потом прилипли к Натаниэлю. Остановились на темном, растекающемся пятне. Заметили неестественную скованность правой руки. А потом его взгляд упал на шею. На ту самую руку, что прикрывала что-то под мокрыми волосами. Натаниэль замер. Волк обладал нюхом, который мог учуять не только кровь, но и запах рептилии, холодный, чужеродный. — Раненый, — констатировал Мэтт, его голос был мягче, но не менее бдительным. Взгляд лиса анализировал ситуацию, ища ловушки. — Серебро чувствую. — Не наше, — выпалил Жан, делая шаг вперед, будто пытаясь своим телом прикрыть Натаниэля и его тайну. — От Мориям. Мы… мы от них. Тишина, нарушаемая лишь стуком дождя. Потом Эндрю, не отрывая взгляда от руки Натаниэля на шее, кивнул куда-то за спину. Из тени вышел Никки. Его взгляд был не враждебным, а оценивающим, как у врача. Он тоже заметил неестественный жест. — Ведите, — сказал Эндрю. — Быстро. Их повели. Мэтт впереди, его лисьи шаги бесшумны. Ники сбоку. Эндрю — сзади, замыкая шествие. Натаниэль чувствовал на себе его взгляд — тяжелый, изучающий. Змея под его пальцами замерла, став абсолютно недвижимой, исчезающе тихой, пытаясь раствориться. Он знает. Волк знает, что со мной не только рана. Он чует его. Они вошли внутрь. Тепло ударило в лицо, смешанное с запахами жизни: старые дерево, воск, травы, тушеное мясо. Натаниэль зажмурился. Когда открыл, мир поплыл. Склад был лабиринтом из жизни. Перегородки, полки, столы. Карта с флажками. Дымящаяся печь. Повсюду следы обитания. И люди. Существа. Они замерли. Дэн отложила карты, ее взгляд мгновенно встретился с взглядом Мэтта — быстрый, безмолвный обмен. Пара. Одна стая. С дальнего края зала, с какой-то импровизированной кушетки, поднялась Элисон. Ее движения были не резкими, а плавными, источающими скрытую мощь. Она не была ястребом. Она была гепардом — длинноногая, грациозная, с царственной осанкой и глазами, в которых читалась молниеносная скорость. Рядом, как ее тень и опора, поднялся Сет. В его позе, в широком развороте плеч, в тяжелом, оценивающем взгляде не было ничего. Тигр. Полосатый, рыжий, опасный. Он не рычал, но его молчаливое присутствие говорило само за себя. Пара хищников, идеально дополняющих друг друга: скорость и сила, изящество и грубая мощь. Никто не бросился на них. Они просто смотрели. Осторожно. Вопросительно. Взгляд гепарда был холодным и аналитическим, взгляд тигра — любопытно-угрожающим. Это не стая хищников. Это семья. Но какая опасная семья… И от этого Натаниэлю стало невыносимо стыдно. Он принес сюда свою грязь, боль, кровь врагов. И свою змею. Пятно на этом идеально сбалансированном, смертоносном полотне. — Посторонитесь. — Голос прокатился по залу, низкий, спокойный. Толпа расступилась. Дэвид Ваймак не вышел — он явился. В растянутом свитере, с тряпкой в руках. Медведь в человечьей шкуре. Его присутствие заполнило пространство. Мудрые, уставшие глаза прошлись по Жану и остановились на Натаниэле. Натаниэль приготовился к допросу. Ваймак шагнул ближе. Он не посмотрел ему в глаза. Он посмотрел на рану. Потом — на бледное, искаженное болью лицо. И наконец — на его руку, все еще судорожно прижатую к шее. Взгляд Ваймака стал пристальным, но не осуждающим. Видящим. Он почувствовал напряжение, исходящее от Эндрю за спиной пришельцев, и чуть повернул голову, давая едва заметный успокаивающий сигнал. — Эбби! — не повышая голоса, позвал он. — Готовь стол, серебро, дробь глубоко. Потом он снова посмотрел на Натаниэля. И спросил не о прошлом, не об угрозах. Его первый вопрос был: — Много потерял крови Головокружение есть? Натаниэль стоял, не в силах вымолвить слово. В его голове щелкнуло что-то важное и страшное. Он не спрашивает, что у меня на шее. Он спрашивает, как меня починить. Змея под его пальцами чуть дрогнула. Не от страха. От шока. И змейка, нарушив свой абсолютный покой, легонько, почти невесомо ткнулась холодным носиком в его ладонь. Тихий, беззвучный сигнал. Держись. Он… другой. Медведь не охотится на змей просто так. И Натаниэль, чувствуя эту крошечную точку холода в своей горячей ладони, впервые за много лет почувствовал не страх перед болью, а ужасающую, всепоглощающую надежду. Она жгла больнее серебра. Он боялся, что она убьет его быстрее любой пули. А сзади, от фигуры Эндрю-волка, исходило молчаливое, неотступное давление: Я за тобой слежу. Твоя тайна — на время.