Славные ублюдки.

Над площадью плыл тяжелый, сытный запах шашлычного дыма, который смешивался с липким ароматом жженого сахара от допотопного аппарата по производству сладкой ваты. Из колонок гремел хит Ace of Base, заставляя местную молодежь в импортных неоновых ветровках топтаться на разбитом асфальте. Настоящим центром притяжения праздника был «Сюрприз» — старый советский аттракцион-центрифуга, который раскручивал людей до тошноты под дикий визг девчонок. На этом провинциальном карнавале братья выглядели, как заграничный глянец, случайно упавший в дорожную пыль. Они двигались в толпе, как единый, идеально отлаженный механизм. Два чёрных плаща, улыбки врезаны, будто пуговицы, взгляд — сверху вниз, как у выставочных котов, уверенных в золоте медалей. Близнецы шагали в ногу, полностью копируя походку и ленивую грацию друг друга. Их уложенные «шторы» меняли цвет из-за неоновых лампочек, развешанных над площадью. Проходящие мимо девушки с интересом оборачивались на них, шушукаясь, и смущённо хихикали, если кто-то из братьев подыгрывал, подмигивая. Местные парни же, напротив, провожали их мрачными взглядами и рассматривали более пристально, ища узнавание, и заметно напрягались, понимая, что это чужаки. — Фил, похоже, здешний контингент не жалует интеллектуальную конкуренцию, — на губах Яна заиграла ухмылка, он вынул из кармана зажигалку «Zippo» с грацией аристократа, и поджёг сигарету «Senator», кивком указывая брату на компанию Пятифановских «быков» на лавочке. — У меня есть подозрение, что местные австралопитеки настроены на брачные поединки за своих самок. — Ян, дикую природу надо беречь, — Феликс назидательно провёл по воздуху тлеющей сигаретой, элегантно зажатой между пальцев. — К тому же вид Пятифановских почти занесён в Красную книгу, — он засмеялся через сомкнутые губы, делая затяжку. — Не все виды подлежат сохранению, — взгляд Яна блуждал по лицам в толпе. Они с братом искали одну конкретную цель синхронными поворотами голов, идентично прищуривая веки. У входа на площадь стоял их припаркованный Мерседес «Кабан». На пыльной стоянке ржавых «шестёрок» и «копеек» их чёрный W140 смотрелся, словно декорация, потерявшаяся после съёмок «Брат-2». Здешняя шпана с любопытством вытягивала шеи, проходя мимо машины, но не смея приближаться вплотную. Парни из Пятифановских косились на Кабана, скрипя зубами. Ни у кого в их краях не было подобной машины, а значит их землю топчут пришлые, но и кинуться на поиски чтобы восстановить порядок кулаками они не могли. Внешний вид и марка автомобиля прямым текстом говорили о том, что перед ними не рядовые «прислужники». Здесь слышали о близнецах. Или, как пренебрежительно звали их Пятифановские, «близнюках». За спиной, конечно же. Ещё бы, слава двух «Студентов» или «Хирургов», как некоторые их называли, облетела многие слои посёлков. Отношение к ним складывалось из суеверного страха, профессионального уважения и бытовой ненависти. — А вот и наша птичка, — уголок рта Яна лениво приподнялся, а голубые радужки сфокусировались на девушке возле тира. Феликс посмотрел туда же, оголяя в улыбке правый клык на долю секунды. В кармане щёлкнула «Zippo» как призыв к действию. — Какова стратегия? — Феликс шагнул немного вбок, поворачиваясь к брату лицом. Ян зеркально повторил его движение. — Предоставь данный субъект мне, — ухмылка Яна стала острее, он показательно оттянул край кожаной перчатки. — К такому нежныму эпидермису нужен тонкий инструмент, — близнец задрал подбородок, делая взгляд надменным. — Прикрой периметр, если кто-нибудь решит прервать терапию, — одинаковые усмешки вспыхнули на лицах обоих. Феликс бесшумно нырнул в сумеречную тень, ни на миг не выпуская Яна из поля зрения. Расправив на плечах плащ, Ян двинулся к тиру, сохраняя хищную плавность шага. Толпа шумно текла мимо. Зрачки парня впились в затылок девушки с чёрными волосами — она никак не могла совладать с ружьём. Полина в своём любимом сером пальто сердито сдувала с глаза прядь волос, пытаясь прицелиться из кривой «воздушки». На кону в тире стоял плюшевый заяц, распятый на фанерном щите среди пивных банок. Ян остановился шагах в трёх позади. Асимметричные «шторы» лежали волосок к волоску, даже не растрепавшись при ходьбе. Он наблюдал за ней, прищурившись, как довольный кот. Уголок губ подрагивал — улыбка держалась, не сходя. Ладонь в кожаной перчатке мягко легла на цевье, словно случайно коснувшись пальцев девушки — на деле устанавливая первый контакт. Он поднял брови, смягчая взгляд, и улыбнулся ей, будто старой приятельнице. Та сначала посмотрела на чёрную перчатку, а после подняла лицо, сталкиваясь с голубизной его глаз. — Деривация и кривизна ствола уводят пулю на три миллиметра ниже, — его низкий голос укутывал, будто бархат. — Позвольте мне спасти вашу девичью гордость. Не отводя глаз, Ян аккуратно перехватил «воздушку», оставив девушке долю секунды, чтобы отказаться, — иллюзию выбора. Полина не шевельнулась. Она изучала незнакомца: безупречная причёска, тёмный плащ без единой складки, сладковатый парфюм и лёгкий шлейф мяты. Правильные черты, будто парень сошел со старого клипа MTV. — Ну…попробуйте… — она сглотнула, облизнула сухие губы и сделала шаг назад. Ян склонился над оружием и прицелился, прикрыв один глаз. Палец уверенно выжал спуск пять раз подряд. Пять хлопков — и банки со звоном слетели с фанерных постаментов. Он хмыкнул, дёрнул уголком рта: статичные мишени — детский уровень. Живые ошибаются чаще. Близнец щипнул зайца за ухо — из ворса взвилась серая пыль. Он поднял игрушку и отдал Полине. При этом легко наклонил голову: чёлка нависла над правым глазом, и он прищурился, посылая ей игривый взгляд. — Ян. — Парень медленно кивнул. Всполох огоньков на мгновение окрасил его волосы красным. Затем он моргнул и снова застыл. — А как имя той, ради которой я совершил маленькое насилие над металлом? — Он дёрнул уголком рта. Губы послушно сложились в полуулыбку, но зрачки остались чёрными и матовыми, будто стекло на выключенной лампочке. — Полина… — порыв ветра приподнял ей пару прядей у лица. Она не сдержала улыбку, обронив её на пуговицы пальто. Глаза девушки вспыхнули, когда она зафиксировала их на золотых часах «Радо», мелькнувших из-под рукава плаща Яна. Не отводя взгляда, брюнетка прижала к груди завоёванную парнем игрушку. — Полина… Повторил Ян, будто прокатил имя на кончике языка и только сейчас понял вкус. Голова повернулась влево, ухо поймало гул карусели, а брови незаметно сошлись. По тёмно-русым прядям прыгали зелёные и малиновые блики гирлянды. Сзади кто-то из детей взвизгнул — к металлическому скрежету «Вихря» примешался запах горелого сахара и масляной отдушки попкорна. Ян пару секунд молчал, прежде чем поднять взгляд на собеседницу. — От латинского paulus, что означает «маленькая» или «малыш», — продолжил он, сверкнув раскосой усмешкой. — твой эупластичный фенотип отлично гармонирует с этим именем, — Рука парня размеренно потянулась в карман — за сигаретой, но он одёрнул себя, вернув локоть на стойку тира. Прищурился — глаза блеснули стальным светом гирлянд. Полина хлопнула ресницами, пытаясь уловить смысл его комплимента. — Ты… доктор? — Она подалась вперёд и нахмурилась. Тёмные волны волос скользнули через плечи. — Такая странная манера речи… — Что-то вроде того, — усмехнулся парень, отводя глаза влево. На секунду в памяти блеснула стальная крышка анатомического лотка. — Не составишь мне компанию этим вечером? — Он встал к ней полубоком, заглядывая в лицо немного исподлобья. — Дело в том, что я не отсюда. Был проездом и заглянул на ваш праздник. Но мне очень хочется узнать тебя получше… — Одним уверенным шагом Ян сократил расстояние между ними. Его рука легла в опасной близости с её талией, всё ещё накрывая деревянную перекладину. Полине пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с его прозрачно-голубыми радужками в свете гирлянд. Шум праздника померк за облаком его парфюма. Он смотрел на неё сверху вниз — расслабленно, неотвратимо, точно зная, что она не откажет. — Почему бы нет, — Полина повела плечом и первой отвела взгляд. Румянец залил ей щёки. Сердце затрепетало в щекотливом предчувствии — этот парень точно не из простых, а значит, надежда уехать из этого ненавистного посёлка всё ещё жива.

***

Они шли по тротуару, шагая в ногу. Изрядно охмелевшие компании заводили песни на лавочках, стайки детей играли в догонялки, петляя среди прохожих. Воздух наполнился ночной прохладой, оттеняя навязчивый запах сахарной ваты. Гирлянды мерцали где-то в стороне, подсвечивая пару будто издалека. Ян махнул головой, откидывая чёлку. Он искоса посмотрел на спутницу, вальяжно покачиваясь при ходьбе. Та, в свою очередь, отводила глаза, теребя в пальцах несчастного зайца. — Как давно ты здесь живёшь? — нарушил тишину Ян. Голос его, подобный шёлку, касался ушей девушки невесомо, но с чёткой дозировкой интереса вкупе с нежностью. — Лет с двенадцати. Родители погибли в аварии, и дедушка забрал меня к себе, — произнесла девушка на одном дыхании, глядя перед собой. Шаг её замедлился, а плечи осунулись. Ощутив прикосновение на спине, девушка повернула голову к Яну. Сквозь толстый материал пальто она чувствовала его ладонь в перчатке на лопатке. Улыбка парня на мгновение померкла, веки расслабились, подбородок чуть приподнялся. Искусно отточенное сочувствие отразилось на его лице. — Безумно жаль. Я понимаю тебя, как никто другой, — Он придвинулся к ней, ладонь плавно перешла на левую лопатку, с выверенным расчётом оглаживая малейшую неровность. — Своих родителей мы совсем не знали… — Мы? — Полина остановилась. Ян сделал то же самое. Пальцы на её спине едва заметно дёрнулись — оговорка уже слетела с губ. Близнец не растерялся, выгнув уголки рта в лёгкой усмешке. — Все мы, кто вырос в детдоме, — Ладонь парня мягко надавила, побуждая девушку идти дальше. — Ой… — Полина непроизвольно коснулась пальцами своей щеки. Синие глаза девушки округлились. Теперь она смотрела на провожатого, как на котёнка у обочины. От этого Ян сжал челюсти, но улыбаться не перестал. Ради успешного результата можно и перебороть ярость от непрошеной жалости. — А потом в моей жизни появилось медицинское училище, — продолжил он, как ни в чём не бывало. — но в силу некоторых обстоятельств мне пришлось его бросить… — Деньги? — догадалась девушка, устремляя взгляд в его висок. Ян хмыкнул. Уголки рта поползли вверх — веки не дрогнули ни на миг. — Я восхищён твоим высоким когнитивным потенциалом. Он плавно скользнул ладонью по спине вниз, проводя дорожку по рёбрам и предплечью. Парень стянул перчатку и почти церемониально обхватил кисть Полины горячей рукой. Большой палец Яна лёг точно на переплетении синеватых вен её запястья, выводя круговые движения. Девушка затаила дыхание от такого решительного и в то же время нежного жеста. Она не отняла руку, позволяя ему, давая немое согласие на прикосновение. Впервые за всю их прогулку глаза парня тронули морщинки из-за улыбки. Пока Полина млела от его вышколенных касаний — Ян считывал ритм её пульса, незаметно кивая самому себе, будто сверяясь с метрономом. — Не так часто можно встретить таких умных девушек, как ты, — добавил парень, видя, как натужно она пытается понять его слова. Ян задрал подбородок. Верхняя губа приподнялась, обнажив белоснежные резцы, когда пульс девчонки заплясал чечётку под его пальцем. Та втягивала шею в плечи и прятала лицо за волосами, облизывая губы. Она совершенно не замечала, как сильно походит на оскал его улыбка, и как пристально следят за ней голубые радужки, сканируя малейшую ужимку. Со стороны Ян выглядел тем самым парнем, который точно знает, какое влияние оказывает на девушек. — И… где ты сейчас работаешь? — спросила она после недолгой паузы, заглянув ему в глаза. — Прямо сейчас? Пытаюсь не утонуть в твоих глазах, — усмехнулся Ян. Кончики его чёлки съехали вправо, когда он наклонил голову, делая улыбку мягче. Щёки Полины вспыхнули румянцем — взгляд парня азартным огнём. Реакции спутницы приводили его в восторг, от коего он за малым не хохотал в голос. Они отошли достаточно далеко от общего празднества. Хмельные песни, визги детей, металлический скрежет каруселей ушли на задний фон, почти не напоминая о себе. Теперь их путь пролегал через тёмную аллею, что подсвечивали редкие фонари. В такой интимной обстановке Полина сама прижалась к плечу спутника, словно невзначай. Ян повернул голову влево, упираясь взглядом в шеренгу деревьев. Он не видел Феликса, но чувствовал — брат рядом. Близнецы ощущали присутствие друг друга физически, как медиумы, точно знающие о призраке с ними в одной комнате. Ян подтянул вверх уголок рта и подмигнул в темноту. Он не сомневался: вторая пара голубых глаз ответила тем же. — Значит, ты живёшь с дедушкой? — спросил парень, медленно отводя взгляд от деревьев. Он приобнял девушку за плечо, фиксируя зрачки на её щеке. — Да, деда — мой лучший друг! — Синие радужки заискрились, когда Полина стала говорить о Харитоне. — Он вырастил меня, так что… я помогаю ему в работе, — она умолкла, словно подбирая слова, и подвела черту под фразой лёгкой улыбкой. Своим плечом брюнетка чувствовала жар, исходящий от плаща парня. — И в чём же заключается его работа? — Раздалось у самого уха Полины лоснящимся бархатом. По её коже пронеслась волна мурашек от горячего дыхания с ментоловой отдушкой. Пальцы близнеца до откровения нежно спускались к локтю девушки, словно снимая незримую бретельку. Тумблер в его голове переключал режимы ласки, затуманивая девчонке мозг, дожимая до нужной степени открытости. — Он… — она слегка запнулась, хватая воздух ртом. — На пенсии, но я помогаю ему собирать разные травы и делать из них отвары. — Фитотерапия? Весьма занятно… — Ян спрятал вторую руку в карман плаща, с ухмылкой посмотрев перед собой. Пальцы в перчатке сразу же обвили гладкий скальпель, наглаживая лезвие. — Знаешь, ты совсем не вписываешься в пейзажи этого захолустья. Тебе больше подошёл бы яркий, красивый город. Как ты сама. Полина резко замерла и повернулась к нему всем телом. В его глазах сиял хищный блеск при виде её потрясённого взгляда. Она изучала лицо парня с тихой опаской: предложение? Или же шутка? Его ленивая улыбка показалась ей милой. На деле это была довольная ухмылка врача, который удачно провёл пальпацию. Девчонка отзывалась на каждое его слово, будто арфа, тихо звенящая под лёгкими пальцами музыканта. Тихая идиллия оборвалась в тот самый момент, когда кустарники зашуршали, оповестив о незваном госте. Полина обернулась, махнув по воздуху волосами, а Ян лишь поднял зрачки над её макушкой. Он стоял, как монумент, лишь немного приподняв уголок рта. Охмелевшее тело приближалось к ним, как оторванная декорация от бурного веселья на площади. Крепкий парень с бритой головой и в потрепанной кожанке шёл точно на близнеца, даже не удостоив вниманием Полину. —Опача…это чё за сыч с косой чёлкой, а?! — Неизвестный бесцеремонно двинулся вперёд, обдавая пару вонью перегара и душком дешёвых сигарет. — Ты кто такой ваще, штрих? Полина сглотнула. Кожа девушки побелела до цвета ваты, брюнетка сжалась, в растерянности глядя то на Яна, то на Фитиля. Она прекрасно знала этого бритоголового, он совсем недавно примкнул к Пятифановским. Ян по-прежнему держался монолитом. Его шторки неподвижно свисали со лба, он поднял руки ладонями вперёд — жест абсолютного миролюбия. Однако ноги его уже приняли скрытую боксёрскую стойку: вес на носках, баланс идеальный, плечи расслаблены. Мышцы под одеждой перекатились, готовясь к возможному удару. — Любезный, — ослепительная улыбка озарила лицо Яна. — Если Вы имеете ко мне претензию, то предлагаю озвучить её по-мужски. Без гладиаторских боёв на глазах у дамы. Полина, милая, — его пальцы бережно коснулись локтя девушки, и та проморгалась, будто придя в чувства. — прошу меня простить, но я вынужден удалиться с данным джентельменом на короткий мужской консилиум. Не теряй. Пока девушка то открывала, то закрывала рот, силясь выдавить хоть что-то, парень подмигнул ей и ухмыльнулся, подхватывая Фитиля под руку. Оппонент, судя по всему, устремил всё пьяное внимание на анализ слов, значения которых не знал, поэтому по-овечьи податливо пошёл в ногу с провожатым. — Ты чё бля… — булькнул Фитиль, вяло пытаясь вытащить локоть из мягкой, но железной хватки спортсмена. Ян увлёк амбала поглубже в темноту, держа курс на старую деревянную лавочку под раскидистым дубом. — Слышь, модник, я те ща… — Спокойно, друг мой, — вполголоса произнёс Ян, усаживая Фитиля на лавочку, как старого приятеля. — присядь. В ногах правды нет. Особенно, когда у тебя такой явный дефицит калия и натрия в организме из-за алкогольной интоксикации. Сзади, сотканный из тьмы, вынырнул Феликс. На его лице блуждала точно такая же хищная, остроумная усмешка, полностью отзеркаливая брата. Близнецы действовали, как единый механизм. Феликс ловко и жёстко перехватил руки Фитиля, фиксируя их на спинке лавочки. — Привет, дружок, — вкрадчивый, немного лукавый шёпот опалил мочку Фитиля. Тот попытался дёрнуться, но хватка близнеца не оставляла шансов. — Янчик, ты только посмотри! Его каротидный синус прямо просит пальпации! — Воскликнул он с чистым восторгом. — Шея, как у хорошего бычка. Фитиль уже набрал грудью воздух, чтобы заорать, но Ян уже прижал два пальца к сонной артерии дебошира — точно в зону каротидного синуса, где располагаются барорецепторы, регулирующие давление. — Видишь ли, приятель, — с чарующей лаской приговаривал Ян, увеличивая точечное давление, отчего мозг хулигана мгновенно зафиксировал скачок и дал команду на экстренное торможение сердца. — в меде нам твердили: «Не навреди». Но на кафедре неврологии забыли уточнить, кому именно. Сейчас твой гипоталамус хочет отдохнуть. Баю-бай! Фитиль икнуть не успел, как его глаза закатились, а тело обмякло в руках Феликса. На всё ушли считанные секунды, ни криков, ни разбитых кулаков — «хирурги» ценили свои руки. Феликс аккуратно уложил спящего дебошира на лавочку и сунул руку в карман плаща, делая звучный щелчок зажигалкой. — Какая деликатная анестезия, — хмыкнул Феликс, откидывая чёлку взмахом головы. — ему понравится. Проснется через пару минут с чувством лёгкого просветления. Что там барышня? — Её процептивное поведение и изменения в вегетативной нервной системе не оставляют сомнений в высоком уровне либидо в данный момент… — выдал он на одном дыхании, усмехаясь и усаживая перчатку поудобнее. — контакт установлен. Держу пари, она настроена раскрыть для меня анатомию малого таза, но избежим экстренного вмешательства. Для начала — пролонгированная физиотерапия. — А я бы перешёл к инвазивным методам сразу же… — Феликс очертил языком верхний ряд зубов, кидая лукавый взгляд из-под прищуренных век. — Какая пошлость! — Хмыкнул Ян с деланно озадаченным видом. — Впрочем… — он вдруг замер на несколько секунд будто сверялся с чем-то в мыслях. — твоя схема терапии тоже имеет место. Опробуем в двух вариациях? Ян придвинулся к брату почти вплотную, посылая тому тёмную, циничную подоплёку в глубине голубых радужек. Синхронное сужение век и подтянутые уголки губ ярче всего свидетельствовали — братья пришли к единому решению. — Хочешь позабавиться? — Свет фонаря, разделявшего их фигуры, заливал правую часть лиц парней, отчего они выглядели зловеще. — Почему нет? Воспитатели учили делиться… — Ян глухо рассмеялся, не размыкая губ. В памяти пронеслась короткая вспышка из череды детдомовских коридоров. — поставим своего рода эксперимент. — Думаешь, заметит? — Феликс посмотрел брату за плечо, утыкаясь взглядом в силуэт девушки вдалеке. Ян осклабился. — Проверим по итогам терапии.

***

Гул каруселей, визги детей и хмельные песни звучали где-то на периферии. Праздник напоминал о себе цветными вспышками издалека и заводной музыкой на фоне. В ту минуту, когда близнюки вершили свои чёрные дела в одной части аллеи, точно в противоположной происходил акт борьбы Ромы со своими же чувствами. Они с Олей шагали в ногу, размеренно, покачивая бёдрами. Блондинка отщипывала кусочки розовой сахарной ваты и поглощала их, прерывая свои рассказы, чтобы облизать пальцы. Рома же наблюдал за ней в свете редких фонарей, на автомате вбрасывая дежурные «вау», «ага», «интересно». На деле же он выжидал момент. Ладони потели, в носу колко холодело, живот превратился в центрифугу, перекручивая беспокойные органы. Он сжимал губы, запирая за зубами подступающее недовольство. Как может он, сын Пятифана, вот так робеть и сомневаться? Оля что-то говорила о своих рисунках, а он чувствовал, как по затылку под воротник косухи стекают ледяные капли пота. И это при том, что на улице осень. Под носом пролетел аромат её духов, гонимый порывом ветерка. Рома медленно втянул его ноздрями, прикрыв глаза на секунду. — …и вот так я и научилась рисовать лошадь! — Подытожила она, дёрнув плечами, и посмотрела на провожатого, отправляя в рот вату. — Да…это классно… — протянул Рома заторможенно, а потом вдруг резко замер. — Оль! Девушка остановилась и повернулась к нему, слизывая с пальцев растаявший сахар. Она смотрела на него из-под прямой чёлки, фонарь подсвечивал её абсолютное внимание в серых радужках. Пятифанов едва не обронил смешок, уловив забавное сходство с Антоном, как если бы тот прогуливался по аллее в парике. Но парень быстро взял себя в руки. — Слушай, я тут подумать хотел…то есть! Блять…ой! Блин! Я уже подумал! — Он пытался говорить, сбивался, хлопал себя по лбу и тряс рукой, будто развеивая собственные осечки, а Оля сдержанно смеялась в запястье. — Быстро же ты думаешь… — она хихикнула, бросая палочку от ваты в мусорку. — Ну, я чё хотел-то… — он чесал затылок, размазывая капли по волосам, а Оля терпеливо ждала. — в общем…нравишься ты мне, Олька. Сильно нравишься. Кровь приливала к его щекам и ушам, те горели неистовым пламенем, и Ромка вспыхнул изнутри, надеясь, что не краснеет, как помидор. Однако, судя по тому, как растянулись в улыбке губы девушки, лицо всё же побагровело. — Я чего подумал, давай…давай вместе, а? Ну, встречаться там. Ты на Талалаеву не смотри, это Бяхи дама сердца, я так, чисто поддержал только! А так я…у меня ей места в сердце нет…никому нет…тебе только…выделил…— Ромка вдруг почувствовал порыв оправдаться, всё выдал, как на духу, боясь замолчать. Пока говорил — отсрочивал секунды до её ответа, а значит не так страшно. Когда он всё же закончил, то слегка склонил голову, фиксируя карие радужки на белых волосах. Рома смотрел на Олю, как приговоренный на судью, ожидая вердикт. — Пятифанов, что тебе нужно? Честно. Брови её выгнулись, а взгляд сделался отдалённо грустным. Оля скрестила руки, неосознанно отгораживаясь, и вся подобралась, как статуя. Ветер приподнял полы её пальто, поиграл волосами и затих. Ромка же сглотнул комок нервов и приоткрыл рот, намереваясь сказать хоть что-то, спасти этот хрупкий момент. — Ты. Только и смог выдать он. Всё, на что его хватило. Он поднял голову, распахивая взгляд. Вся оборона пала, являя девушке то, чего прежде никто не удостоился — уязвимость Пятифанова. Всегда грозный и безжалостный сейчас он напоминал само воплощение невинности, отчего самому было дико. Однажды он уже получил оплеуху за своё откровение, да и пусть, он чутьём знал — Оля того стоит. Она не Морозова, она так не поступит. Даже, если откажет, не оставит новую отметину. — Чтобы что? Поиграться недели на две? — Фыркнула она, обхватывая себя руками. — Я знаю тебя, Рома. Наслышана о похождениях. — Не знаешь. — Жестковато пресёк он, тут же закусив губу. — Я и не рисуюсь ангелочком. Но я и не мразь какая, чтобы тебя обидеть. Оля молчала. Она пристально следила за каждым мускулом на его лице и буквально слышала треск брони, которой защищалась. — Я же это с шестого класса… — Рома сделал осторожный шаг, урезая дистанцию между ними. — с шестого класса, прикинь? — Он неловко усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Я же думал, ты пошлёшь меня, вот и… Ольга провела глазами от его кроссовок и до лица, что сейчас находилось так близко. Всего-то руку протяни — и коснёшься скулы. Она помнила, кто перед ней. Знала всех девушек в посёлке, с которыми он имел дело. Да и как не знать, если этого никто не скрывал? Довериться ему означало подставить себя под удар. А если ему через неделю надоест? Переметнется к той же Морозовой, а она останется с огромной кровоточащей раной. Оля моргнула. В полутьме блеснули слёзы. — Как я могу тебе верить, Пятифанов? — Она сделала шаг назад, но упёрлась в лавочку. Рома шагнул ещё ближе. — Верь и всё, — он повёл плечом, аккуратно вытягивая руки, но ещё не касаясь девушки. — иди сюда уже, а? Его руки сомкнулись вокруг неё, привлекая к себе. Оля слегка напряглась, но позволила ему. Рома обнимал её цепко, но бережно, уложив блондинистую голову себе на плечо. Немка упиралась подбородком в свои же кисти, щёку холодила кожа его косухи, а ноздри щекотал свежий парфюм. Ветер подул снова, но Ромка служил прекрасным заслоном от него, хотя сам едва заметно подрагивал. — Я тебя силой не держу, — выдохнул парень ей в макушку. — если чё не так…провожу и считай, этого разговора не было. Оля прикрыла глаза, считывая ощущения. Ей не хотелось бежать, не хотелось отстраняться. Дикость, но ещё полгода назад она бы и не посмотрела на Пятифанова. Немка всегда считала его заносчивым, потерянным мальчишкой, он никак не вязался с её планами о золотой медали и учёбе в медицинском, чтобы потом стать хорошим врачом. Но сейчас, стоя в его крепких объятьях, Оля ясно понимала, что не хочет отказываться от него. Эти пару месяцев раскрыли хулигана с неожиданной стороны, и привычный образ рухнул, уступая новой реальности. Руки девушки несмело легли на Ромкину грудь, а затем плавно проползли к шее, обвивая её.

***

Следующий день ознаменовался для него поистине самым счастливым. Сивка всё нахваливал концертную программу, за малым не расцеловывая каждого, кто принял участие, но Рома всё внимание отдавал только Оле. Пока физик расплывался в хвалебных одах, напрочь забыв о теме урока, Пятифан большим пальцем поглаживал руку блондинки под партой. Оля смущённо улыбалась и поглядывала в спину брату. Антону они ничего не сказали, да и незачем торопиться. Для начала они должны осознать перемену между ними без посредников. Сам же Антон не сводил глаз с Кати. Та держалась гордо и прямо, как и всегда, словно ничего такого не произошло прошлым вечером, но украдкой посылала ему ответные взгляды. Вова, сидящий рядом, даже не замечал изменений в поведении своей потенциальной невесты, думая, что ей просто приятно выслушивать похвалу. Рома кинул взгляд через плечо на заднюю парту. Ксения сидела за ней одна. Староста на редкость была молчалива, она бесцельно уткнулась глазами куда-то в сторону и делала ручкой косые штрихи в тетради. Пятифанов стиснул челюсти и отвернулся. Бяшка…херов козёл. — Ты чего? — Шепот Оли заставил его встрепенуться. — Задумался чутка, всё нормально, — Ромка выдавил улыбку, но девушка не перестала хмурить брови. — Игорь не заболел? Его давно не видно… — она будто прочитала его мысли, но толкуя по-своему. — После школы заскочу к нему, разберусь, — Рома обхватил её кисть под партой и сцепил их пальцы в замок. — Мне пойти с тобой? — С этим я должен разобраться сам, — уклончиво ответил Ромка, стараясь звучать как можно мягче. — а вечером приду к тебе. Ты же не против? — Нет, — немка улыбнулась, и её веки сузились, образуя две «лисьи» щёлки. — интересно, что скажет Антон?.. — Разберёмся, — хмыкнул Пятифан и огляделся по сторонам прежде чем поднести к губам руку девушки. — дашь листочек? Я как обычно налегке. Оля закатила глаза, но вырвала из тетради лист. Ромка тут же отщипнул от него кусочек и нацарапал короткое послание. Он скомкал его в шарик и бросил на парту Антона. Шарик ударился о руку немчика, и тот устремил на него хмурый взгляд, а после вопросительно кивнул Ромке. Пятифан глазами показал на послание, нервно вращая в пальцах ручку. Антон развернул листок и заскользил зрачками по корявым буквам. «Бяшка загоняет. После уроков пойдём к нему». Голова немчика медленно поднялась. Он снова повернулся к Роме, перекатывая белые волосы гребнем из пальцев на правую сторону. Ни намёка на шутку или веселость. Ромка был сжат, как пружина, нога его дёргалась под партой, а тело потряхивало. Антон кивнул ему, сверкнув серой сталью из-под очков.

***

— И я, короче, не знаю! Он ведёт себя, как мудила! — Сетовал Ромка по пути к Бяшке. — Чумазоид! Концерт опрокинул, Талалаеву через хуй кинул, ещё и на школу забил, ебень! — Пятифан яростно закусил фильтр сигареты, вываливая на неё остатки злости. Он махал рукой, пинал камешки, коим не повезло попасться ему на пути, а Антон шёл молча, сохраняя монолитное хладнокровие. — Говоришь, он последний раз бухой был? — Антон повернул голову к нему, но сам смотрел вперёд. — Да хуй его знает, какой он был! Перегаром не несло…под чем-то походу. — Бяша?.. — Вальтер аж остановился, в этом вопросе сквозило полное неверие. — Тоха, я не знаю, чё думать! — Ромка резко развёл руками и хлопнул себя по бёдрам. Он выронил сигарету под ноги и выругался, ероша волосы. — Блять…я реально надеюсь, что ошибаюсь. — Не дёргайся, сначала проверим, — с этими словами Антон вошёл во двор, отодвинув скрипучую калитку. Рома шагал за ним, шумно выдыхая. Блондин занёс руку в кожаной перчатке и постучал в дверь. Порыв ветра пошевелил его отросшие волосы и занырнул под ворот плаща. Из-за плеча вырос Ромка в косухе. — Вот мудень! В прошлый раз тоже долго открывал! Брюнет уже потянулся к двери чтобы нанести серию ударов кулаком, но Антон, не глядя, прислонил руку к его груди, тормозя друга. Кулак на короткие секунды завис в воздухе, а потом Рома сунул его в карман спортивок, не спуская тревожного взгляда с Антона. Легким толчком Антон отворил дверь. Та охотно поддалась и распахнула перед парнями тьму прихожей. Оба поморщились, когда из помещения в нос ударил спёртый, прогорклый больничный душок. — Блять…чё за нахуй?! — Рома зажал нос воротником косухи, Вальтер прислонил под ноздри руку в перчатке. — Пойдём, — скомандовал Антон, чем вызвал у Ромки ошалелый взгляд, который тот бросил ему в затылок. Тем не менее Рома повиновался, хоть и продолжал как-то странно коситься на друга. Они прошли вглубь дома, осматриваясь в полумраке. Дверь в спальню Шаран была плотно закрыта, воздух насквозь пропитан вонью, похожей на ту, что витала в каморке у школьного завхоза или в глухой деревенской аптеке, где разбили кучу микстур от кашля. На вешалке в прихожей сиротливо висела его школьная куртка, из кармана торчала затрепанная общая тетрадь. Рядом на полу — гора немытой обуви. Шторы всюду наглухо задернуты, в комнатах вечные сумерки, сквозь которые пробиваются полосы света с летающей в них пылью. Антон толкнул дверь в комнату Бяши. Картина ожидала их не лучшая. Наполовину сорванные плакаты с Бяшкиными любимыми фильмами, на тумбочке запыленный кассетный магнитофон «Интернационал», который друг так любил. Рядом гора кассет без подкассетников, на некоторых и вовсе размотаны ленты. Вместо учебников на столе — рядок пустых склянок с мутной зеленоватой жидкостью на дне. Вокруг них роились мелкие мошки. Под столом валялся раскрытый дневник, залитый чем-то липким и зелёным. Но самое ужасное — это сам Бяшка. — Твою медь… — выдохнул Ромка, озвучивая мысли Антона. Антон весь похолодел изнутри. Перед ними на кровати сидел старик, запертый в теле Игоря. Кожа на его лице приобрела землистый оттенок, под глазами залегли чёрные провалы. Он посмотрел на силуэты друзей, и на его губах появилась пьяная, бессмысленная ухмылка. — О, пацаны… — голос его звучал сипло, будто он долго кричал. — а вы чё тут?.. — Он попытался встать, но тело его не слушалось. Он только качнулся вперёд и сразу откинулся назад, как неваляшка. От него несло аптечным смрадом так сильно, что парням захотелось выскочить во двор на свежий осенний воздух. Рома брезгливо пнул носком кроссовка пустой темный флакон из-под настойки. Бутылочка с глухим стуком покатилась по паркету и замерла у ног Игоря. — Ты погляди на него, Антоха, — Рома резко повернулся к другу, лицо его горело от злости. — он же гасится. Чушкарь! Бяша! Глаза разуй, бля! — Не сдержавшись, Ромка подлетел к нему и встряхнул за грудки, рванув на себя болотного цвета свитер. Игорь медленно, словно через силу, поднял голову. Мутный, блуждающий взгляд скользнул по лицу Ромы. — Пацаны… — сипло выдавил Бяша, пытаясь улыбнуться. — нормально же всё, пацаны…приболел просто…есть сотка? Мне бы на лекарства… — Какая сотка, сука?! Какие лекарства?! — Рома уже натурально орал ему в лицо, тряся Бяшку, как тряпичную куклу. — Ты на кого похож, блять?! Чувырла ты тупорылая! Только сейчас, казалось, Бяша немного пришел в себя. Он часто заморгал, вжал голову в плечи, морщась от крика, и спрятал дрожащие руки между коленями. — Ромыч, ты чё вопишь, на? — Растягивая слова, просипел бурятик. — Я не глухой! — Ты где дрянь эту берешь, мудень?! А?! — Пятифан встряхнул его так, что Бяшкина голова мотнулась отдельно от тела. — Рома, тормози. Голос Антона прозвучал негромко, но в нём было столько ледяной, непоколебимой уверенности, что Рома замер. Антон подошёл ближе, Ромка разжал пальцы и сделал шаг назад. Немчик высился над другом и поймал чувство дежавю. Совсем недавно он так же стоял над Аркашей, глядя сверху-вниз, как на подстреленную собаку. А теперь это был его лучший друг, который вот-вот сорвётся в пропасть. В его глазах не было ни злости, ни жалости, а лишь прагматичный анализ ситуации. — Бяш, чё за херня? — Антон склонился над ним, положив руку на плечо. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии читался ледяной гнев, высекающий зазубрины на лбу после каждого слова. — В смысле? Всё нормально, на… — он даже заёрзал, усаживаясь удобнее, стараясь соответствовать своему утверждению. — приболел только… — Блять! — Рома! Ромка не слышал Антона. Он уже прыгнул на Бяшку, как дикий хищник. Одной рукой он подтянул друга к себе, а второй зарядил точно в нос. Кулак с глухим хрустом врезался в намеченную цель. Чистая, концентрированная ярость. Бяшка даже не выставил руки, его голова резко мотнула назад, ударяясь о стену. Из носа мгновенно толчками хлынула темная, неестественно густая кровь, пачкающая подбородок. Игорь охнул, сполз боком на подушки и заскулил, как побитый щенок, даже не пытаясь дать сдачи. Рома тяжело задышал, грудная клетка его вздымалась, плечи качались, он готов был броситься снова. Однако хватка Антона выбила из него дух своей внезапностью. Пальцы блондина вцепились в косуху мертвой хваткой, жестко фиксируя сустав. Рома дернулся, попытался вырвать руку, но Антон держал мертвой хваткой, глядя на него пустыми, серыми глазами. — Отпусти, блять! — Рявкнул Ромка. — Въебал? Полегчало? — Отрывисто изрёк немчик. — Я ещё въебу! — Взъерошился Рома, распаляясь. — Давай, добей его нахуй, этим сразу решишь проблему! — Выплюнул Антон и демонстративно подтолкнул друга к Бяше, который всё ещё скулил на кровати. Ромка повернулся к Антону всем телом, дыша, как испанский бык. Он смотрел на него исподлобья, выжигая дыру во лбу, и судорожно сжимал кулаки, противясь мысли, что друг прав. Побои вряд ли спасут Бяшку. Но ему было невыносимо больно наблюдать за тем, что творится с его другом. — Я не брошу его вот так! — Голос Ромки будто надломился. Сквозь яростный рык пробилось горькое осознание. Его лицо, красное от злости, дёрнулось, губы задрожали. Он шмыгнул носом, попытался сплюнуть, но вместо этого из груди вырвался тяжелый, сиплый всхлип. Он быстро утёр слёзы рукавом косухи, будто ничего не было. Антон не шелохнулся. Никаких эмоций. Только пугающе звенящая пустота. Он перевёл взгляд на Бяшу, тот затих, провалившись в сон. — К Харитону его надо.