Пи:Рок

      Саня снова проснулся с жёстким сушняком и больной головой. Саня подумал, что так продолжаться больше не может – правда, на этом мыслительный процесс и застопорился, не собираясь поддаваться, пока Саня не разберётся с уже обозначенными похмельем проблемами.       Саня спал в комнате напротив ванной: ему было нужнее прочих. Зашёл, промочил лицо, отпил из-под крана, справился в раковину. В коридоре всё это время копошились и гулко бубнили: когда после грохота захлопнувшейся двери стало тихо, Саня понял, что кого-то провожали. “Лишь бы не Женю,” — подумал он.       — Кто там? — Саня, шаркая тапками по паркету и ещё хрипя спросонья, окликнул фигуру в прихожей.       — А, здорóво, ты проснулся! — Илья, хозяин квартиры, обернулся и воодушевляюще заулыбался, глядя на Саню, будто бы не услышал или не понял вопроса.       — Дверьми гремите. — Саня засмотрелся на помпоны на тапках Ильи, но опомнился, когда второй зашумел замком. — Где Женя?       — Чё-то варганит. На кухне посмотри.       — Ясно. Кто ушёл-то? — крикнул Саня Илье, который уже шёл в гостиную (или, что вероятнее, покурить на балкон).       — Да Гриша! — на втором слоге Илья сделал странное ударение, как бы с усилием. Точно дёрнул дверь, ведущую на балкон.       Сане курить не хотелось: хочется обычно после рюмки седьмой-восьмой, тогда же обычно ничего не помнится. Про себя подумав, что уж сегодня точно не захочется, он прошёл в кухню на запах овсянки на молоке.       — Что за Гриша? — спросил Саня и уселся на диванчик за столом, подперев голову руками.       — Как – что за Гриша! — возмутился стоявший у плиты Женя; впрочем, увидев чуть не зелёное лицо Сани, всё понял. — Друг Ильи. С айти. Вчера с нами пил.       Саня растирал ладонями глаза и взъерошенные сальные волосы. По рукам шли мурашки, как если бы он их отлежал — обычное дело для похмелья. Женя так и стоял, опёршись на столешницу у плиты с ложкой в руке.       — Да и хуй с ним, — подытожил Саня и разлёгся; диванчик, обитый кожей, не был мягким и вообще не предназначался для лежания, но Саню мутило так, что на подобные неудобства стало наплевать.       “Главное – не наблевать,” — вдруг подумал Саня, на секунду усмехнулся и, тут же скорчившись, завыл:       — Же-е-еня, бля-а-а!       — Что там опять? — Женя отвечал нехотя.       — Шипу-кху-кху-учку мне захуярь! — Саня закашлялся: вчера, видимо, сорвал голос или застудился на балконе.       — О чём ты?       — Антипохмели-и-ин, бля!       — А у тебя что, похмелье? — Женя, скорее всего, не сомневался в этом, но зачем-то спросил.       — Да ты заеба-а-а-ал! Давай, как всегда, сделай это! Взбрждни меня!       Последнюю реплику Саня произнёс, активно массируя кожу лица, поэтому Женя не разобрал, что именно ему нужно сделать, но догадался по контексту: включил чайник и зарылся в рюкзаке.       — Это ты что-то по-польски щас сказал? — сострил он. В ответ донеслось лишь отрешённое мычание.       — Теплеет, — Илья вернулся на кухню. — Закуриваю, и тут мне прям на сигарету капля упала.       — Это знак свыше! — Женя указал пальцем вверх, как бы показывая, откуда это – “свыше”.       — Что бросать надо? Да ну тебя! — Илья пододвинул табурет к столу и уселся. — Когда уже готово будет?       — А-а-а! Бросать надо! — заорал Саня. — Женя, бросать надо!       — А что я-то? — Женя помешал кашу и выключил конфорку. — Я не пью и не курю.       — До сих пор не понимаю, что ты здесь делаешь, — усмехнулся Илья. — Без обид, просто странно.       — Не обязательно напиваться, чтобы развлечься!       После жениных слов Саня застонал, срываясь на крик,, как бы намекая: мол, не смейте об алкоголе! Чайник как раз вскипел, и Женя залил в стакан горячую воду, в которой зашипела таблетка, а чуть погодя разбавил покрасневшую жидкость холодной водой.       — На, держи, измученный нарзаном — сказал Женя и поставил средство от похмелья на стол.       — Раз уж ты там уже роешься, оформи чайку, — Илья всяко не собирался сам что-то делать, так что такой предлог подвернулся удачно. — Мне зелёный “Гринфилд”, в шкафчике сверху.       Саня наконец поднялся и начал отхлёбывать, громко хлюпая и с наслаждением выдыхая. Илья, увидев освободившееся место, тут же пересел на диванчик. Женя сперва разложил кашу по трём тарелкам, замочил кастрюльку, а уж потом открыл шкафчик: только он потянул коробку чая, как из-под него что-то вывалилось и шлёпнулось на столешницу.       — Что ты там делаешь? — забеспокоился Илья и машинально вскочил.       — А чё ты тут доку́менты хранишь? Мошенник небось? — хитро посмотрел на Илью Женя, держа в руках выпавший паспорт.       — Чё он тут делает? Дай-ка сюда…       Илья пролистывал паспорт, изучая его — хоть и непонятно, зачем, если достаточно было посмотреть на первую страницу.       — Это не мой…              — Нахуй он никому не сдался! Все давно забыли! — послышалось за спиной Гриши, стоявшего наготове у дверей тормозившего состава.       “Станция «Окружная»,” — декламировал диктор. Вместе с толпой Гриша выплыл из вагона в сторону турникетов. Поначалу он не обратил внимания на вибрации, приняв их за тряску проезжающих поездов, но настойчивый звонок заставил Гришу вынырнуть из течения к стойке информации.       — Алло? — раздражённо забасил Гриша, подняв трубку.       — Ты паспорт забыл, — звонил Илья.       — Что забыл? — занервничал Гриша и захлопал по карманам куртки.       — Себя, блять! Голову свою! — Илья, видимо, не сразу придумал остроумный ответ.       — И чё делать? А это точно мой? — Гриша продолжал искать паспорт у себя.       — Да… знаешь, я так посмотрел… — Илья тянул гласные, — тут твоё фото, бля! Конечно, твой!       — Ну вдруг перепутал или не посмотрел… — Гриша схватился за голову и тяжело вздыхал, осматривая перрон. — Чё делать-то?       — Езжай сюда, разберёмся! Может, закажем чего пожрать, чё захочешь. А с дипломом твоим – вместе покумекаем, с моего компа поработаешь…       — Ты же знаешь, что мы опять набухаемся, — Гриша вернулся к краю платформы, куда уже подъехал следующий состав.       — Точняк, пива цепани на разгон! Банок семь-восемь нормального.       — У меня ж паспорта нет, — Гриша не скрывал раздражения, хоть ему и некомфортно было говорить на повышенных тонах в вагоне метро.       — Бля… ну ты придумай! Авторитетом задави, ебальник скорчи… Пиццу, может?       — Да, конечно… — Гриша отвечал машинально, не вслушиваясь.       — Ладно, давай, напиздимся ещё!       — Ага, ага… — пробурчал Гриша в брошенную трубку.       Если выбирать свободное место, то по статистике вероятнее сядешь рядом с двумя молодыми людьми, чем с одним заплывшим мужчиной, занимающим полтора сиденья. Гриша обычно старался избегать стереотипов, но сегодня он статистику подтвердил: садясь, он обратил внимание на то, как один из парней писклявым голосом пересказывал историю про батин суп, но в формате страшилки.       “Изобретательно,” — подумал Гриша и, уже не вслушиваясь в рассказ, склонился к стене и прикрыл глаза, — “крайне изобретательно…”              — Да это всё байки, — встрял Илья. — Просто стакан с шестнадцатью гранями было легче производить. Если делали больше граней, от этого количество республик в стране не росло.       — Да в принципе разницы нет, если стакан всё равно круглый сверху, — Женя говорил с набитым кашей ртом. — Чё с Гришей-то?       — Едет вроде… попросил пиццу заказать, — Илья покивал указательным пальцем, как бы поручая себе это дело, и снова ушёл в коридор.       — Кто такой-то этот Гриша? — спросил Саня.       Женя скорчил смешную гримасу, как бы мысленно спрашивая: “Саш, ты издеваешься?” — затем, дожевав, ответил:       — Я ж говорил уже: знакомый Ильи. Приходил вчера.       — Не приходил он вчера. Не было его.       — Ну, — Женя бросил ложку в тарелку и потянулся. — Для тебя нет, а для меня да. Спорить не стану.       — Жень, надо б уже домой, наверное…       — Так пиццу ж заказываем. И выходные. Куда торопишься?       — Сколько жрать можно! Надо бы уже выбираться…       — Заказал три, — в кухню, громко выдохнув, вошёл Илья. — Акция у них. Четыре сыра, гавайская, с прошутто и грибами.       — Ура, пицца с ананасами! — захлопал в ладоши Женя.       — Ага, пиздец просто. Но ради тебя и заказывал, — Илья выстрелил пальцами-пистолетами в Женю, в ответ на что он схватился за сердце и склонил голову: убит.       — Ебанутые… — сказал Саня и встал из-за стола.       Зайдя в гостиную, он тяжко приземлился – можно сказать, разбился – на диван, вынул из кармана телефон и сразу открыл Тикток: хотелось отвлечься. Правда, уединиться у Сани не получилось – почти сразу в комнату зашёл Илья, продолжая обсуждение проблемы:       — Я понимаю, почему стаканы, кружки круглые – испокон веков так. Понимаю, почему пицца там и прочая ручками слепленная еда круглая. Но почему в дизайне так много кругов?!       — Про пирожки, кстати, ты не прав: татары же треугольные пирожки делают, — невпопад ответил Женя.       — Исключение подтверждает правило! Так что там с иконками?       — Какими иконками?       — Ну, дизайн, круги! Раньше же были квадраты: максимум от картинки брали, аватарки были полностью видны; теперь же всё сглаживают, углы стачивают…       — Радуйся, что аватарки не треугольные, — Женя продолжал подшучивать.       — Кругами даже замостить плитку нельзя! — Илья уже игнорировал Женю. — Если, конечно, какой-нибудь умник не скажет вдруг, что бесконечно малый круг – это точка; так про любую фигуру сказать можно, не считается.       — Видосы-то не круглые ещё, — подал голос Саня. — Вон, на экране прямоугольном, никаких закруглённых углов.       — Ты кружочки в Телеге-то видел?! — Илья повысил голос, возмущаясь собственному наблюдению. — Не знаю, кто видеосообщения придумал, но он их сразу – кружком! Просто пиздец!       — Не ори так!.. — прикрикнул Саня. — Я, что ли, дизайнил? Я вообще не разбираюсь, как интерфейс делать. Мне круги не мешают.       — В том-то и проблема: никому они не мешают! Все просто смирились и повторяют моду на кругленькость! — Илья очень серьёзно произнёс забавное слово. — А какие тенденции на художества в интернете, знаете?       — Какие ещё художества? — недоумевал Саня.       — Арты в интернетах, нейронки те же! Они рисуют всё в анимешном стиле – круглом что пиздец! Глаза эти няшные, лица тянок, рты – всё максимально плавно, и всем нравится!       — Сиськи с жопой ещё круглые — Женя высказал невероятно ценное замечание.       — Да это ладно, это природа опять, — уныло подтвердил Илья. — Одни круги кругом…              — Заебал, твоя очередь, — Гришу вырвало из полудрёмы грубое слово: неприятно слышать такое в общественном месте. Он мотнул головой: это всё те же парни, травившие байки.       — Короче… — начал другой, не писклявый: Гриша подметил, что он был безвкусно коротко стрижен. — История про… хичхайкера!..       — Кого-о-о? — протянул писклявый ещё более высоким голосом, чем раньше.       — Ну, автостопом ездит.       — Так и говори по-русски: автостопщик! — писклявый толкнул плечом друга так, что Грише – который, кстати, вдруг понял, что оба слова по сути совсем не русские – тоже слегка досталось.       — Про автостопщика, — продолжил бритый. — Он стоит на автобусной остановке в глуши забытой богом трассы, где ни связи нет, ни полиция не ездит, и голосует…       — Погоди, а нахера он голосует на автобусной остановке? Там же автобусы ездят! — писклявый высказал то, что как раз пришло в голову Грише.       — А хуй знает, — Гришу в очередной раз как током ударило от матерного слова. — Может, не так услышал. Ну пусть он просто в глуши стоит, без остановок всяких.       — Хуй с ним, прощаю.       — Стоит он… весь заросший, в одежде потёртой: как с рынка двадцать лет назад купил, так и носит…       — Заросший – это типа у него по телу уже растения, что ли? — спросил писклявый. Грише показалась глупой эта шутка – да и шутка ли? – как и бритому, видимо, так как он спустя какое-то время молчания продолжил.       — Короче, как типичный мужик из глубинной деревушки. Кто проедет мимо, подумает, что в город ему надо – а ехать-то до города долго, уж тем более и идти. И вот кто остановится да подберёт его…       — Того он и зарежет! — влез в историю писклявый.       — Банально, друг… он приятный мужичок-то. Заболтает водителя: скажет, мол, да-да, в центр ему, а в хозяйстве-то упадок, да и счета оплатить надо, а в деревне-то уже нет никого, ни позвонить ни попросить, машины и не было никогда у него…       — И уболтает, и в глушь заведёт, а там и зарежет!       — Дослушай уже! Бля… — бритый снова замолчал. Объявили какую-то станцию – Гриша не обратил внимания: сам пытался сообразить, что произойдёт дальше.       — Короче, — продолжил бритый, когда состав отъехал от станции. — едут они так долго. Пока мужик сам не скажет, мол, здесь меня и высади. Ну раз просит, высадишь: вдруг у него тут где-то центр, тут всё платит? Ну и уезжает водила…       Бритый выдерживает паузу, после которой низким голосом говорит:       — Уезжает, не заметив, что это то же место, где он подобрал мужика. И через какое-то время он снова увидит на трассе голосующего мужика – и не узнает его, и снова подберёт, и снова станет слушать про глухую деревню, про счета, про машину и разруху… и снова высадит его там же, где подобрал. Вот так вот. Застрянет на этой трассе навсегда.       Гриша вдруг усмехнулся глупости истории.       — Чего вы смеётесь? — спросил бритый, привлекая внимание Гриши: он развернулся, серьёзно смотрел и ждал ответа.       — Ну, как тебе объяснить… — Гриша выпрямился и прокашлялся. — Предположим, такой цикл возможен. Предположим, в него можно войти и не выйти. Почему же водитель ни черта не помнит?       — А вот, — развёл руками бритый. — Магия у мужика такая. Мистика.       — Нет, так не пойдёт. Вы же студенты, рациональные люди. Мистикой нельзя объяснять происходящее, всему должно быть объяснение.       — Не знаю даже, о чём вы. Это же страшилка. Попугать просто. — Бритый повернул голову к другу. — Тебе вот как?       — Мне нормально, — отозвался писклявый. — Не зарезал, конечно, но интересно же!       — У меня есть решение, — вдруг сказал Гриша. — Вот представьте, что вы просматриваете цифры в числе пи. Пи – как раз число для кругов, окружностей, циклов. Так вот, в определённый момент в пи цифры начинают повторяться: девять, девять, девять и так далее…       — Так ведь пи иррациональное, — встрял писклявый. Грише показалось забавным, что именно этот парень жаловался на иностранные заимствования. — Не может такого быть!       — Именно. Там всего шесть девяток, после них опять мешанина из цифр. Кстати, назовёте первые цифры после запятой в пи?       — Один, четыре… — начал бритый и не закончил.       — Один, пять… — поддержал его писклявый, — дальше не знаю.       — На позиции где-то в районе восьмисоттысячной цифры — Гриша с трудом произнёс длинное число, — начинается последовательность цифр: один, четыре, один, пять, девять, два… прямо как в самом начале.       — И что, неужели после этого всё повторяется? — бритый ещё серьёзнее посмотрел на Гришу.       — Конечно, нет — число иррациональное. Но вот ведь удивительно: человек заметит только такие очевидные повторения: для пи это как момент дежа вю, после которого продолжится прежний беспорядок. Но сколько подобных незаметных повторений целого цикла в мириадах цифр, появляющихся – возможно, пока не доказано – появляющихся через определённый промежуток?       — Неисчислимое множество, — подытожил писклявый; Гриша хотел поправить парня, неправильно назвавшего математический термин, но сдержался.       — Но это вы про жизнь скорее красиво рассказали, — возразил бритый, — мол, в жизни так же: одно событие за другим, и порой они повторяются, как походы в универ, поездки в транспорте, поездки на отдых летом, рождения ребёнка… в этой истории-то это как применить?       — Вы наверняка знаете, что ручным подсчётом пи в наше время уже не занимаются: для аппроксимации пишут программы и разрабатывают новые методы с высшей точностью. Но ведь и в работе программы случаются ошибки: проблема с представлением чисел в двоичной системе, дедлоки, зацикливания… вдруг в числе пи начинает повторяться одно и то же число по кругу без возможности выхода. Компьютер-то знай себе работает, а работник спустя час придёт посмотреть на промежуточные результаты – и на тебе!       — Вы полагаете, что водитель – эта самая программа? — спросил бритый.       — Я даже больше скажу: вся история – это программа. Мужик – часть программы, зацикленная дорога – часть программы… Можно сделать из истории киберпанк какой-нибудь: этот мужик – робот, запрограммированный взламывать мысли водителей и вводить их в вечный цикл. Ну или как-то так.       — Ну, это если прям книгу из этого писать… — скептически растянул писклявый. — Страшилка же! Меньше логики, больше чувств!       — Да чё ты! — бритый хлопнул по колену писклявого: Гриша вдруг осознал, что с парнями вышел вполне приятный разговор на равных – без фамильярностей и мата. — Когда всё оправданно – даже страшнее… просто киберпанк как-то не к месту: какие деревушки в киберпанке? Кибердеревня какая-то.       — Ну, когда осознаёшь недочёты, уже лучше, ведь так? — Улыбнулся Гриша. — Всегда есть куда стремиться.       — Может быть. Подумаем, — бритый снова устроился удобнее и повернулся к писклявому. — Давай, ты теперь.              — Я? Я ващ-щ-ще нихуя не понял — выпалил Саня. — Замудрил. По новой давай.       — Короче, — терпеливо объяснял Илья, — я сам-то подробностей не знаю, это мне Гриша рассказывал, с аргументами всё – не помню уже точно…       — Опять этот Гриша… — закатил глаза Саня.       — Ты же сказал, короче будет! — подколол Женя.       — Короче! — воскликнул Илья. — В трёхмерном, нашем то есть, мире какой-то идеальный баланс. Мол, с бóльшим количеством измерений атомы разлетятся сразу же.       — А с меньшим чё? — спросил Саня.       — А не помню… — почесал голову Илья. — Ну, если с одним измерением понятно, то с двумя не особо…       — А если как в змейке какой-нибудь: смотришь сверху, так гравитации и нет? — предположил Женя.       — И как тогда атомы между собой связаны? — Илья пытался разобраться. — Наверняка взаимное притяжение есть, просто сильнее.       — Ещё и мир скуднее… — подытожил Женя. — Наверняка там организмы безглазые: на что смотреть-то?       — Хотя, если так подумать, — Илья продолжал мозговой штурм, — какое практическое применение у круга в двумерном мире? Организмы даже не поймут, что такое круг – они видят или иначе как-то чувствуют какое-то тело рядом, а форму не осознают.       — Прикинь, если там элементарные частицы – пиксели, прям квадратные. — Женя действительно хотел протолкнуть компьютерную графику как концепцию мира. — Квадрат для них заместо круга будет.       — Ну, если так, то это как симуляция… — Илья принял правила игры, — в принципе, никто не мешал создать собственный мир, ведь так? Тогда и создадим мир без кругов!       — Ура, больше никакого пи! — Женя вскинул кулак, обозначая победу.       — Предлагаю в честь этого создать живые организмы, соответствующие концепции, — начал разгонять Илья. — Они не видят, а только осязают и слышат…       — И общаются на языке без пи! — для Жени мысленный эксперимент зашёл слишком далеко: до репрессий относительно числа.       — Это типа… без слога “пи”? — Илья попытался разобраться.       — Пизданутые… ну вот что за хуйню вы обсуждаете? — Саня, видимо, не поспевал за обсуждением.       — А вот и нет! Мы – зданутые! — радовался Женя. — Первое слово готово!       — Ладно, идите нахуй… — Саня снова уткнулся в телефон.       — Анино, жама, нгвин, онер… — Женя потихоньку вспоминал слова.       — Бла-бла-бла… — Саня спрятался ото всех, прижав к голове подушку.       — Дор, зда, туз, малафья… — подключился и Илья.       Какое-то время Илья и Женя перекидывались вульгарностями без ключевого слога, пока поиск слов не начал отнимать прилично времени.       — А ведь ещё и в середине пи бывает, — вдруг сказал Женя. — Тучок Гоблина, скидар…       — Ой! — воскликнул Илья.       — Что “ой”?       — Ну ты чё! Ой, оум для народа!       Илья и Женя рассмеялись, а Саня зарычал и нарочито сильнее прижал подушку рукой.       — Вообще, тут до абсурда доходить может. — сказал Илья о том, на что Саня уже давно намекал. — Шц – как шпиц, р – как пир, СД – как СПИД…       — ЭсДэ – как Витя? — перебил Женя. — Ещё одна занимательная расшифровка!       — Это да, — усмехнулся Илья. — Но задумайся: из аббревиатуры пропал приобретённый иммуно-! Синдром дефицита!       — Да-а, уже не так страшно звучит…       Парни снова затихли на какое-то время – на радость Сане.       — Я подумал тут про капитализм… — Женя снова подал голос, — ладно с катализмом, но вот неудачливый капиталист у англичан стал катализатором – каталист! — Женя сделал особый акцент на последних словах, как бы намекая: смеяться здесь! – но, не заметив реакции, стушевался. — Не знаю, просто в голову пришло…       — А вот прикинь: у нас вот рог будет, в английском же не останется ничего из-за особенностей произношения. На бумаге разве что одна только e — Илья произнёс эту букву по-русски, — да кто ж сать в таком мире будет?       — Официально: я запрещаю вам сать! Вот такие роги! — Женя, ухмыльнувшись собственной остроте, хлопнул в ладоши.       — Вот такие роги, да… — растянул Илья.       Повисла тишина. Стало ясно, окончательно и бесповоротно – дискуссия зашла в тупик. Наконец Илья решил разогнать неловкость:       — Так, где там наши цца и во?!              Гриша не думал, где такое могло быть – Гриша думал о философском посыле истории. Потому что никакие детали не имеют значения, если не извлечь какой-то урок из целой картины.       Гришу не пугала тяжесть наказания – хотя даже наказанием было странно это называть, ведь водитель ничего не сделал, чтобы так попасть впросак. Грише даже не было страшно оказаться в такой ситуации. Грише более страшным в этой истории теперь казалась повисшая неопределённость; кто изначально программа, а кто заложник: водитель или пассажир? Или вовсе не от них всё зависело, а от лишний раз ухнувшей кукушки или от не туда подувшего ветерка? А может, и нет уже давно разницы, и даже сама программа не помнит, кто в ней лишнее звено?..       Из раздумий Гришу вырвал гул, предвещавший следующую станцию. Именно на ней Гриша собирался выходить.       — И зовут его никак, и по масти он никто! — раздался фальцет писклявого.       — Господи, что это за прибаутки тюремные?! — бритый поднял на соседа голос.       — Это, кстати, хорошая идея, если страшилку придумывать… но не о том ты подумал! — возразил писклявый; Гриша же поднялся с сиденья и приткнулся к очереди на выход. — Нахуй он никому не сдался! Все давно забыли! — последнее, что услышал Гриша, стоявший наготове у дверей тормозившего состава.       “Станция…”              — Вроде как с минуты на минуту будет, — сказал Илья, убирая телефон от уха в карман.       — Ну так что, и как тебе Пруст? — продолжил разговор Женя.       — Как я уже сказал: на мой вкус слишком много разглагольствует…       — Мадленка, сторона Свана, кланчик верных… — мечтательно перечислил Женя.       — Но вот трюк с ностальгией хороший. Я даже особо не помню, как Марсель в эти воспоминания углубился – он вроде просто сидел у себя в комнате, представь себе – короче, очень удачно погружение в прошлое сделано, этакая машина времени.       — Слушайте, ребят… — подал голос Саня, который сидел на диване и ясно глядел на Илью и Женю, — смотрю я на всё это, и вот что скажу: задолбался я.       — Никак оклемался? — улыбнулся Женя. — Илья первую книгу “Поисков” прочитал, прикинь!       — Знаете, что? — перебил Саня. — Ненавижу истории с рекурсией. Похуй на “День сурка”, там и говорить не о чем. Вот тот же “Остров проклятых” – чему он учит? Да ничему, скажу я вам, потому что это лишь о красивом изображении – и я не про картинку, а про повествование, подачу, как зритель ощутит эту закольцованность. Что останется после такого фильма? Подавленность, задумчивость, может быть, восхищение невероятным приёмом. Скорсезе вас в ад отправляет: ощущение неизбежного, хождение по кругу. Неужели этому нас учат – всё по новой, ничего не изменить?       Саня поднялся и начал расхаживать по комнате.       — Или вот в комедиях: “День выборов” просто вспомнил. Сколько хуйни они там наделали противозаконной! А их потом снова прижали, потому что не того продвинули! Зачем ввязываться в криминал вообще, если придётся снова заниматься теми же грязными делами? Деньги, слава? Представьте, как вы всю свою жизнь повторяете проверенные схемы, а потом приходят блюстители закона – с органов, с улицы, не так важно – и всё, зда вам!       Саня замолчал на какое-то время, о чём-то задумавшись. Тишину ничто не нарушило. Затем он продолжил:       — Зачем мы постоянно делаем одно и то же? Я сейчас не буду про безумие и повторения с надеждой на результат – я вообще про самое действие. Почему нам так нравится ходить по кругу? Почему мы бухаем тут вечно? Это что, реально прикольно, что ли? Почему не разорвём порочный круг? Почему уже на улицу не выйдем, траву не потрогаем? Когда вы последний раз маме звонили, а, суки?       — Ну, я с утра позвонил… — попытался возразить Женя.       — А я вот не помню! — прикрикнул Саня. — Ты-то вон какой молодец, а я? Когда не то что маме позвоню – когда за учёбу возьмусь? Продукты сам, может быть, куплю? Я когда отсюда последний раз выходил-то, кто скажет? Я ни-ху-я не помню, вот просто – ни-ху-я!       — А чего ты ждал? — Илья стоял рядом, положив руку на санино плечо: видимо, эти тирады обеспокоили Илью. — Конечно, ничего не помнишь. Набухаешься как чёрт – и сразу постигнешь миры? Всё глубинное знание к тебе придёт? Перестанешь бухать на следующий же день и в небо взмоешь?       Саня только сейчас осознал, что стоял посреди комнаты. Захотелось прилечь – что он и сделал, подведя итог:       — Да и хуй с ним.       Очередная неловкая тишина – правда, на этот раз не из-за раздумий: нужно было подождать, пока напряжение спадёт. Наконец Женя попытался развеять неприятный осадочек:       — Может, хочешь поговорить об этом?       — Да сказал я уже всё… — буркнул Саня. — Что я хочу, так это уйти отсюда…       Забренчал домофон. Илья рванул в прихожую, восклицая:       — Наконец-то вернулся, сколько ждать уже можно!       Женя поднялся и спокойно пошёл встречать гостя. Саня же помассировал глаза и потянулся – случайно задел что-то рукой. Обернулся – на полу валялся тот самый паспорт. Саня вдруг подумал, что было бы умно передать его сразу в дверях – вдруг Грише спешить надо?       Саня уселся, поднял паспорт и раскрыл его.       Он ничего не увидел.       Ведь это пришла доставка ццы.