конец дневника.

несколько дней прошло. несколько дней с тех пор, как приехала мама. я перестал их считать. они слились в одно серое пятно — завтраки, обеды, ужины, их смех, их разговоры, их руки друг на друге. я сидел за столом и смотрел в тарелку.я сидел в своей комнате и смотрел в стену. я лежал ночью и смотрел в потолок. они были везде. она гладила его по плечу, проходя мимо. он целовал её в щёку, уходя на кухню. она смеялась его шуткам. он рассказывал ей что-то, наклоняясь близко-близко. а я смотрел. и вспоминал. как он целовал меня. как его руки были на моём теле. как он смотрел в глаза и говорил «смотри на меня». как кончал в меня и засыпал на моей груди. это было. это правда. но это было тогда. когда её не было. а теперь она есть. и я снова никто. сегодня я не выдержал. — я пойду пройдусь, — сказал я, вставая из-за стола. они даже не обернулись. она что-то рассказывала ему про свою работу. он смотрел на неё и кивал. меня не существовало. я вышел на улицу. бродил часа два, сам не знаю где. думал. перебирал в голове всё. я шёл по каким-то дворам, смотрел на чужие окна, на чужих людей, на чужую жизнь. и думал о нём. о том, какой он с ней. спокойный. удобный. правильный. тот, кого она хочет видеть. тот, кто подходит под её картинку. а какой он со мной? другой. тот, кто читает мой дневник и не отворачивается. тот, кто позволяет мне быть собой — самым грязным, самым безумным. тот, кто смотрит в глаза и шепчет «смотри на меня». кто из них настоящий? или оба ненастоящие? может, он вообще не живёт свою жизнь. может, он всё время играет — то для неё, то для меня. а для себя — кого он оставляет? я остановился у какого-то забора и смотрел в серое небо. странная мысль пришла в голову: а хочет ли он сам быть с ней? или это просто удобно? просто правильно? просто так надо? я не знаю. я никогда не узнаю. но мне вдруг стало его жалко. не себя — его. потому что я хотя бы знаю, чего хочу. я хочу его. без вариантов. без масок. без «когда мамы нет». я хочу его всего. целиком. навсегда. чтобы он был моим — не только ночью, не только тайно, не только в щели между её сутками. я одержим им. я это знаю. я всегда это знал. это одержимость во мне живёт, дышит, жжётся. она никуда не делась. даже сейчас, когда я смотрю на серое небо и думаю о том, что, может быть, пора уходить, — она всё ещё здесь. в каждом воспоминании. в каждом его взгляде, который я ловил на себе. каждом «хороший», которое он шептал. я люблю его. я болен им. и буду болен, наверное, всегда. но теперь к этой боли добавилось что-то ещё. понимание. что даже если я останусь — он не будет моим. никогда. потому что он сам не знает, чей он. потому что он сам не знает, кто он. вернулся поздно. в квартире было темно и тихо. они уже спали. вместе. я прошёл на цыпочках мимо их двери. зашёл к себе. лег на кровать. смотрел в потолок до самого утра. а утром я понял.

***

я встал рано. когда они ещё спали. сел за стол. открыл дневник на последней странице. ручка дрожала в руке, но я писал.

Дневник

я ухожу. не потому что разлюбил. я люблю. я одержим тобой. и буду любить всегда. эта одержимость — часть меня. я не хочу от неё избавляться. но я больше не могу быть тенью. не могу смотреть, как ты с ней. не могу ждать ночи, чтобы почувствовать себя живым. я хочу быть. просто быть. не тенью. я не знаю, получится ли у меня. не знаю, кем я стану. не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь. но если увидимся — я буду рад. несказанно рад. потому что ты — это ты. потому что с тобой я был собой. самым безумным, самым грязным, самым настоящим. прощай, Дима. живи своей жизнью. какой бы она ни была.настоящей. я вырвал страницу. положил на стол. видное место. потом достал рюкзак. собрал вещи. немного. самое нужное. вышел в коридор. из их комнаты было тихо. ещё спали. я надел куртку. взял ключи. остановился у двери. обернулся на их дверь. закрытую. чужую. — живи своей жизнью, Дима, — шепнул я в пустоту. я открыл дверь. шагнул наружу. закрыл за собой.

***

Дима проснулся от тишины. не сразу понял, что не так. прислушался. в квартире было слишком тихо. даже она дышала рядом — ровно, спокойно, во сне. а тишина была другой. пустой. я осторожно выбрался из-под её руки. она вздохнула во сне, перевернулась на другой бок. я натянул штаны, вышел в коридор. дверь в его комнату была открыта. я заглянул. пусто. кровать заправлена. на столе — листок. я подошёл. взял. прочитал. «я ухожу...» дальше буквы поплыли. я читал и чувствовал, как внутри что-то сжимается. то, чего я не ждал. то, чему не находил названия. «я люблю. я одержим тобой. и буду любить всегда...» я перечитал ещё раз. потом ещё. этот мальчик. этот странный, безумный, одержимый мальчик, который смотрел на меня снизу вверх, который брал мои пальцы в рот, который писал в дневнике такие вещи, от которых у нормальных людей волосы дыбом встают, — ушёл. «если увидимся — я буду рад. несказанно рад...» я сжал листок в кулаке. потом разжал, разгладил, убрал в карман. ближе к сердцу. сам не знаю зачем. подошёл к окну. посмотрел на серое утро, на пустую улицу. я думал о нём. о том, какой я был с ним. не такой, как с ней. не такой, как с другими. с ним я не играл. не надевал маску. с ним я был — кем? я не знал. но когда он смотрел на меня снизу вверх, когда шептал моё имя, когда кончал от одного того, что я внутри, — я чувствовал что-то. что-то настоящее. я не умею это называть. не привык. слишком долго жил в масках. слишком долго был тем, кого хотят видеть, а не тем, кто я есть. но сейчас, с этим листком в кармане, я вдруг понял: этот мальчик был единственным, с кем я мог быть собой. кем угодно — но собой. без игр. без ролей. без «надо» и «правильно». а теперь его нет. и я остался один. с ней. с маской. с жизнью, которая, кажется, мне чужая. «живи своей жизнью. какой бы она ни была. настоящей». я усмехнулся. своей жизнью. а я знаю, какая она — моя? я с ней — один. с ним — другой. с другими — третий. где я настоящий? и есть ли он вообще, этот настоящий я? Серёжа ушёл искать себя. а я даже не знаю, с чего начать. захотелось вдруг побежать за ним. догнать. сказать что-то важное. то, что никогда не говорил никому. что он был нужен. что он был важен. что с ним я чувствовал себя живым. но я не побежал. я просто стоял у окна и смотрел, как просыпается город. через полчаса проснулась она. вышла, сонная, тёплая, обняла меня со спины. — а где Серёжа? — спросила она. — ушёл, — сказал я. — куда? — не знаю. она пожала плечами и пошла на кухню за кофе. я остался у окна. в кармане лежал листок. в груди — пустота. и что-то ещё. то, чему я не знал названия. может быть, боль. может быть, сожаление. может быть, любовь. я не знаю. я никогда не умел это называть. я достал листок, перечитал последние строчки. «если увидимся — я буду рад. несказанно рад». я убрал листок обратно в карман. посмотрел в окно. где-то там, в этом сером утре, уезжал Серёжа. уходил из моей жизни. а я оставался здесь. но внутри, на самом дне пустоты, теплилась маленькая, глупая надежда. что однажды, в каком-то городе, в какой-то толпе, я увижу эти глаза. безумные, живые, мои. и он увидит меня. и улыбнётся. и, может быть, тогда я наконец пойму, кто я. а пока — утро. кофе. жизнь.