детство Сережи.

я никогда не видел своего отца. в свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк. аккуратная чёрточка. как будто кто-то подчеркнул: ты есть, но не от кого. в детстве я представлял, что мой отец — агент. или космонавт, которого затянуло в чёрную дыру. или просто очень занятой человек, который вот-вот вернётся с командировки домой. потом я вырос и понял: ничего из моих фантазий не являлось правдой. была мама, которая не хотела говорить. и прочерк. мама не была плохой. она меня кормила, одевала, водила к врачам. у меня была отдельная комната, нормальная одежда, даже велосипед, на котором я ни разу нормально не научился кататься, потому что рядом не было человека, который мог научить. проблема была в том, что она меня не видела. как будто я был ничем, который иногда нужно покормить и отправить в школу. я подходил обняться — она гладила по голове и говорила «иди поиграй». я показывал пятёрку — кивала, не отрываясь от телефона. я плакал — говорила «не ной». не грубо. просто — устало. как будто я был дополнительной сменой на работе, которую надо просто отбыть. я научился не трогать. не просить. не ждать. стал тихим, незаметным, удобным. белым пятном на обоях. привидением, которое бесшумно скользит по дому, чтобы никого не беспокоить. зато я видел, как она улыбается чужим мужчинам. как её голос становится мягче, как она поправляет волосы, как смеётся. как она может быть тёплой — для тех, кого выбрала. выбрала. не меня. я сидел в своей комнате, слушал её голос из кухни — чужой, красивый, живой — и записывал в дневник всё, что нельзя было сказать вслух. стихи про смерть. фантазии. и вопросы, на которые никто не отвечал: почему не я? что во мне не так? почему меня нельзя любить? а потом появился Дима. я помню тот день. я сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. мама открыла дверь, и он вошёл. я не повернулся сначала — думал, очередной её ухажёр, которые приходили и уходили. но что-то заставило меня обернуться. он был красивый. не так, как те, кого она приводила раньше. те были старше, уставшие, с редеющими волосами и потрёпанными куртками. а этот был молодой. лет двадцать пять, может, чуть больше. высокий, бледный, с острыми скулами и зелёными глазами, которые смотрели куда-то мимо. я не понимал. как этот молодой, красивый, странный мужчина свалился к моей матери? что он в ней нашёл? я ждал, что он будет как другие. подойдёт, спросит, как дела, сделает вид, что я ему интересен. все так делали. они были вежливы, потому что хотели понравиться ей. ему было всё равно на меня. ни одного вопроса. ни одной попытки заговорить. ни одного фальшивого «привет, как ты». и это было... странно. потому что все пытались. а он — нет. всю жизнь был невидимкой. но с Димой эта невидимость стала невыносимой. мне хотелось, чтобы именно этот человек меня заметил. одержимость началась с первых дней.