Часть 1

Леди Вайолет вошла в кабинет сына, не ожидая увидеть там кого-то ещё, и остановилась, позволяя ему отослать гостя, чтобы они могли поговорить наедине. Бенедикту ничего не оставалось, кроме как отложить перо. Повисла неловкая пауза, после чего Хэтч извинился и оставил их наедине. – Мама, – сказал он, вставая, чтобы поприветствовать её, и поправляя жилет. – Я прошу прощения. Было совершенно очевидно, зачем его мать пришла к нему, и хотя на самом деле Бенедикт не сожалел о своих поступках, ему было жаль, что она стала их свидетельницей. В конце концов, показывать матери свой голый зад – это приемлемо, когда тебе один год, а вот когда тебе почти тридцать – совершенно неуместно. – За что? – не удержалась от вопроса Вайолет. – За то, что ты постоянно пропускаешь семейные мероприятия или приходишь поздно, да ещё и запахом алкоголя? За то, что ты пользуешься моей снисходительностью? Или за то, что этим летом ты так распустился, что у тебя, судя по всему, не одна, а целых две любовницы? Не нужно было быть гением, чтобы понять, что его мать была в ярости. Учитывая, что эта женщина всегда была ангелом во плоти, он с трудом узнавал свою мать. Бенедикт вздохнул, понимая, что вряд ли она согласится прекратить этот разговор и оставить его в покое. – Бенедикт, – продолжила она, пока он обходил стол, – а что, если одна из твоих любовниц забеременеет? – Они не мои любовницы, – перебил он её, чувствуя необходимость прояснить этот вопрос, – они просто знакомые. – Это ещё хуже! – воскликнула она. Забавно, что пригласить двух женщин в постель было бы в порядке вещей, если бы это произошло в публичном доме, но поскольку это случилось у него дома, это был конец света. Он был в этом уверен, потому что Колин рассказывал ему о своём опыте, и Бенедикт не помнил, чтобы его мать так злилась из-за того, что Колин ходил в публичный дом. Или Энтони, если уж на то пошло. – Матушка, я осторожен, – с улыбкой сказал Бенедикт. Если бы это была не его мать, он бы рассказал всё о том, как именно он осторожничал, о том, что он пробовал и чем наслаждался с этими дамами, о позах, которые они пробовали вместе за эти месяцы. На самом деле он бы предпочёл, чтобы Энтони отчитал его за это, потому что тот оценил бы знания, которые Бенедикт успел накопить за эти месяцы. Но его мать была не тем человеком, с которым стоило делиться этой информацией. – О, то, что ты считаешь это смешным, – вздохнула женщина, закрыв глаза, чтобы не видеть его и его дьявольскую улыбку. – У тебя ещё две сестры, которые должны выйти замуж, – она отчитывала его, как маленького ребёнка, который намочил штаны, а не как взрослого мужчину, – и их судьба зависит от репутации семьи. Ты что, даже не задумываешься об этом? Забавно, что теперь он стал важной персоной. Ну, не он сам, конечно, а тот факт, что он – Бриджертон. – Об этом должен думать Энтони. Энтони – виконт, его репутация защищает имя Бриджертонов, – на этот раз резко ответил Бенедикт, не в силах сдержать эмоции и повышая голос. – И он хорошо справляется с этой задачей. Возможно, он разозлил королеву, когда не женился на Эдвине, но в конце концов он женился на благородной женщине и любит её так сильно и открыто, что весь свет не поверит ни единому плохому слову о нём или их браке, – он сделал паузу и глубоко вздохнул. – Я всего лишь второй сын, а значит, совершенно не важен. Все это знают, даже леди Уислдаун пишет об этом. Ты слышала, как меня называют? – Он не дал ей время ответить. – Бриджертон № 2, матушка, вот как. Эти ваши любимые дебютантки даже не пытаются запомнить моё имя, настолько я незначителен. И всегда таким был. – Что ты хочешь этим сказать? — спросила Вайолет, не совсем понимая сына. — Ты помнишь тот год, когда умер отец? – это был чисто риторический вопрос. – Когда ты смогла жить дальше, только некоторые из твоих детей стали важны. Разумеется Гиацинта, твоя бедная маленькая дочка, была важна. И Грегори, потому что он был маленьким. Колин учился в Итоне, так что о нём заботились, а Дафна изо всех сил старалась заботиться о Франческе и Элоизе. Энтони стал виконтом, и это сделало его самым важным человеком в этом доме и в твоей жизни. А я? Я был достаточно взрослым, чтобы самому о себе позаботиться, и ты воспользовалась этим как предлогом, чтобы не заботиться обо мне. Ты не можешь винить меня за то, что мне плевать на наше имя, мама, ведь ты сама ясно дала понять, что я всего лишь второй сын. – Который тоже однажды должен будет жениться, – воскликнула Вайолет, прерывая его монолог. Через мгновение она продолжила, решив не соглашаться с его словами, хотя он, возможно, был прав в своих выводах. Вайолет предпочла верить, что Бенедикт просто завидовал своим братьям и сёстрам, и не в её власти было переубедить его. – И которому нужно будет получить одобрение отца подходящей молодой леди, — Бенедикт был уверен, что эти потенциальные отцы в молодости поступали так же или даже хуже, но решил не просвещать мать на этот счёт. Вайолет продолжила: — А для этого нужно быть джентльменом, а не... — она сделала паузу, и его брови взметнулись вверх. Какое слово выберет его мать, чтобы описать его образ жизни? Она, конечно, не назовет его повесой. — Повесой, — тем не менее сказала Вайолет. — Мама, следи за языком — прошептал он. Бенедикт не мог поверить, что это слово произнесла та самая женщина, которая не выносила шуток Колина о «вытаскивании палочек». — Ты навредишь себе, если будешь продолжать в том же духе, — продолжила она, и Бенедикт решил, что это уже слишком. – Мое здоровье — это мое дело, — сказал он, намекая на то, что он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, чем рискует. Бенедикт обошел стол, сел и решил закончить разговор. – И тебе не стоит беспокоиться о моей репутации. Маловероятно, — подчеркнул он, — что я когда-нибудь женюсь, — уж точно не после того, как каждая женщина, в том числе та, от которой он этого совсем не ожидал, пыталась его пленить. – Бенедикт Бриджертон! — воскликнула Вайолет, и он понял, что его мать в бешенстве. Она называла его по фамилии только тогда, когда он ее доводил, и, похоже, сегодня был именно такой день. – Я лишь хочу сказать, — попытался он доказать свою правоту, – что многие из незамужних дам высшего общества очень милы, но у всех них одинаковая скучная мечта – до примитивного идеальный брак. – И почему это проблема? — перебила его Вайолет. — Ты уже считаешь их милыми, неужели так сложно полюбить одну из них? – Да, мама, — вздохнул он, — потому что мы слишком разные. В них нет ни живости, ни жажды жизни, ни индивидуальности. И прости меня за эти слова, но я не собираюсь довольствоваться таким браком. Вместо этого я выбираю более рискованный путь за пределами высшего общества. Так я остаюсь верен себе. Разве не в этом смысл? Разве этого недостаточно для тебя? Он очень надеялся на положительный ответ, потому что, как бы сильно он ни любил свою мать, он ни за что не стал бы предавать себя и свое сердце ради того, чтобы стать идеальным членом высшего общества, которое он всей душой презирал. Повисла неловкая пауза. Леди Бриджертон не знала, что сказать в ответ. Да, Бенедикт был прав: она никогда не хотела, чтобы ее дети притворялись, играли роль ради того, чтобы быть счастливыми. Но она также не могла представить, чтобы кто-то из ее детей отказался от любви, перестал искать идеальную пару, отказался от стремления к счастливому браку и стал жить как старая дева или холостяк. – Пожалуйста, – сказал Бенедикт, заметив её нерешительность. Леди Вайолет подошла чуть ближе, слегка улыбнувшись. Пока Бенедикт искал хоть какие-то признаки одобрения, его мать надеялась, что он передумает. – Нет, ни в коем случае, – сказала она, и Бенедикт едва не выругался. Ну почему эта женщина никак не могла позволить ему быть самим собой? – Ты просто ещё не встретил подходящую девушку, – он отложил перо и закрыл глаза, спрятав лицо в ладонях. – И никогда не встретишь, если не остепенишься и не войдёшь в общество. – Я встречал немало женщин, мама, – довольно резко перебил он её. – И моложе, и старше себя, но ни одна из них не показалась бы тебе подходящей. Так почему бы тебе не перестать притворяться, что такая идеальная женщина существует? – Потому что мы оба знаем, дорогой, что ты ошибаешься, – сказала она. – Хватит. – Мама! – воскликнул он, сложив руки, готовый умолять. – Хватит, Бенедикт, – повторила она. – Я закрывала глаза и делала вид, что не замечаю, как ты губишь свою жизнь, но я больше не буду этого делать, – ему было жаль, что он не мог просто взять и сбежать. – Ты достаточно долго был повесой, пора остановиться, – она сделала паузу, но у него не было слов, чтобы продолжать с ней спорить. – Если хочешь быть верным себе, будь тем, кто ты есть, – она сделала паузу, – членом этой семьи, – он поднял глаза, немало удивившись, услышав это от матери. В конце концов, он никогда не был достаточно хорош для Бриджертонов. – Эта семья прекрасно обходится без меня, – огрызнулся он. – А когда Энтони вернётся из Индии, всё станет ещё лучше. В конце концов, он годами учился быть идеальным виконтом, а потом у него было ещё больше времени, чтобы практиковаться. Энтони не будет совершать ошибки, которые совершаю я, и тебе не придётся беспокоиться о нашей фамилии. – А что будешь делать ты? — спросила она, надеясь услышать сожаление в его словах или хотя бы в голосе. – Я продолжу быть свободным и счастливым, – улыбнулся он. В его голосе не было и намека на радость. – Весь свет будет смотреть на нас, когда мы будем давать первый бал, – сказала леди Бриджертон после паузы. Было очевидно, что её сын не собирался сдаваться, поэтому ей пришлось сменить тактику. – Так что, пожалуйста, не унижай меня, – он хотел улыбнуться, но на самом деле улыбаться было нечему. Должно быть, он действительно сильно накосячил, раз матери пришлось просить его о таком. – И, эм, приходи вовремя, – продолжила она. Это было самое меньшее, чего она могла от него ожидать. Леди Бриджертон вышла из комнаты, а он откинулся на спинку стула, глядя в потолок и думая, даже молясь, только об одном — чтобы его брат поскорее вернулся домой.