Часть 1

Погода была ужасной. Прогноз услышанный по радио утром, как обычно, не оправдал ожиданий. Либо же он слушал вполуха. Неоновые огни отражались в лужах, и это только нервировало его. Глаза слипались, в висках неприятно покалывало, возможно не лучшая идея была провести остаток вечера в кафе, в основе которого был ужасный дизайн заключающийся в ярко-неоновых гирляндах, но увы, варианта более лучше не подворачивалось. У кафе было идеальное расположение, это единственный плюс и причина, по которой он засиживался в нем до поздна. Кафе находилось не далеко от станции метро в его районе, график работы был до позднего вечера, путь от кафе до дома составлял пять-шесть минут. Дождь продолжал барабанить по лужам, на нём не оставалось ни одного сухого места, и все же он не использовал сумку в качестве импровизированного зонта, содержимое внутри было крайне важно для юноши. Ботинки неприятно хлюпали из-за большого количества воды внутри, не было необходимости обходить лужи, хуже уже не будет, однако если бы он не опаздывал, не позволил бы себе такую роскошь. Выдохнуть полной грудью так и не удалось, стоило ему добраться до своего района, раздался гром. Очевидно, для полноты картины не хватало только грозы. Вздох. Ботинки испорчены, опоздание имеется, зато его школьная сумка была в полном порядке, надо было отдать должное школьному пиджаку, отвратительный, старомодный дизайн был компенсирован его прочностью. Его альбом в порядке, другое и не волновало. Снова грохот. Ливень усилился. Вместе с этим пришло понимание, что спокойного вечера без конфликтов юному художнику ожидать не следует. Сырые ботинки были брошены в гэнкане. Обычно он не позволял себе такой неаккуратности, но усталость одолела все нормы приличия. В квартире было тихо, никакого шума от телевизионной программы, никаких сухих реплик из слащавых дорам которые по вечерам смотрит его мать, даже свет был выключен. Накатила волна облегчения, этот вечер в его распоряжении. Эйфория продлилась не долго, когда рука потянулась к включателю света в ванной, раздалось до боли знакомое..       — Ты опоздал. Второе опоздание за неделю, Рохан. Я недостаточно понятно выразился в прошлый раз? В голосе было то же недовольство, что было утром, то же, что и было вчера, и позавчера.       — Задержали на дополнительных занятиях – отчитался он и быстро скрылся за дверью в ванной. Спор с отцом равноценен разговору со стенкой, юноше было не в первой так легко уходить от диалога. Раздражитель по ту сторону двери повысил голос, вызывая у старшеклассника покалывание в висках, чёрт бы побрал этот дом. Дабы заглушить этот негативный объект, он потянул ручку крана, включив воду на полную. Звук струи легко устранил шум за дверью, чистый звук убаюкивал нарастающий гнев. Удалось расслышать только обрывки разговора.       — Не выгораживай его. Это результат твоего воспитания, видишь что сделала твоя лояльность к нему? Голос матери был мягче и тише, из всего, что она сказала он расслышал..              «Соседи могут услышать..» Не удосужившись закатить рукава, он черпанул немного воды в руки, и плеснул в лицо, остальное скатилось вниз по пальцам в белую раковину. "Дополнительные занятия", конечно. Как будто бы он нуждался в чем-то подобном, даже стыдно. Легенда о "дополнительных занятиях" позволяла возвращаться позже обычного, не более того. Он настаивал на этом, говоря, что перед предстоящими экзаменами ему не помешает лишняя подготовка, родители дали добро. Это продолжается около трёх недель, в один день он просто понял, что устал. Дома не подворачивалась возможность заняться тем, чем он занимается каждый будний вечер, пришлось применять ложь. У Кишибе Рохана никогда не было проблем с оценками, никаких трудностей в усвоении материала и разногласий с педагогами, из-за чего его отец изначально усомнился в такой странной потребности, как посещение дополнительных уроков. Спасибо матери, она заверила супруга, что их сыну это только во благо. Это тот самый случай, когда наличие хорошей репутации только всё усугубляло. Изводило то, насколько его идеализировали окружающие, без всякой на то причины. Он делал только то, что от него требовалось. Не больше, не меньше, при этом каким-то образом стал объектом обожания. Рохан не являлся каким-то активистом, не состоял ни в одном клубе, изредка ездил куда-то с классом, делал исключение если только считал эти поездки полезными для себя. Учитывая все эти пункты он должен отпугивать сверстников, но все умудрялись найти в нём что-то притягательное. Единственное, чем он отличался, это своей ухоженностью и спокойствием, первого аргумента уже достаточно, чтобы привлечь женскую часть. Некоторые парни считали его геем. "Он странный" — самое безобидное по сравнению со всем, что о нем говорили. Плевать ему было что о нём говорят, а может и нет.. Как бы то ни было, мнение других никак не повлияет на его цели и амбиции.       — Я слишком его избаловал, сегодня он опоздал, завтра не придёт ночевать. И ты все хочешь сказать, что я чересчур строг? Голос за дверью вывел его из сентиментальных мыслей. Жалеть себя это последнее, что ему надо было делать, вернее вообще не делать. Юноша выпрямился и вытряхнул оставшуюся воду с рук, пара мелких капель запачкала зеркало. Оглядел свое отражение в зеркале, последнее действие заставило его губы дрогнуть в улыбке. То, что явно не отнять у Кишибе Рохана, это выглядеть прекрасно даже в измученном состоянии, при любых обстоятельствах. Сняв повязку и встряхнув волосы, он спустил блаженный вздох, красота требовала жертв, очевидно. Повязка стала неотъемлемой частью его стиля, она была удобной и в целом ему нравилось, как выглядела его причёска в ней, правда уже ближе к завершению дня это становилось немного некомфортно, кожа головы потела. Бросив повязку на ванный столик, он принялся стягивать с себя пиджак, нарочно делая это медлительно. Влажные волосы щекотали лоб и лезли в глаза. Ванная комната стала вторым уютным местом в этом неуютном доме. Тут хотя бы не врываются в комнату и не начинают задавать нелепые вопросы. Трудно поверить, что в ванной он был намного свободнее, чем в собственной комнате. Бывало паренёк задерживался в ней около часа, иногда нарошно, зная, что этим он раздражает отца. Одежда шуршала при каждом движении, формировались новые складки. Пиджак был машинально сложен и закинут в пустую стиральную машину. Руки опустились к штанам, длинные пальцы пытались зацепиться за маленькую собачку молнии. Мокрая одежда так раздражала тело, хотелось как можно скорее избавиться от неё и не оставлять на кафеле лужицы своего присутствия. Коснувшись холодного крана, он прокрутил горячую воду. Сначала холодная вода прильнула к ногам, но быстро нагревалась до температуры кипятка. Пришлось включить немного холодной воды. Было сложно настроить подходящую температуру, всегда выходила то-ли слишком горячая, то-ли слишком холодная. После двух минут возни, он подложил руку под струю воды и наконец был доволен. Пластиковый кувшин на краю ванны был взят парнем и наполнен водой. Теплая влага стекала по телу и невероятно расслабляла после утомительного дня. Подняв кувшин над собой, он повернул его вниз и вода обрушилась на голову, Рохан рефлекторно закрыл глаза, когда она достигала лица. Этого не хватало ему весь день. Голову наконец отпустили гневные мысли о семейном доме. Сейчас они повернули в сторону своего мира. Отдельная вселенная, куда молодой Рохан сбегает почти с 13 лет. Различные сюжетные повороты, уйма разных персонажей. И всё это придумал он сам. Над всем этим у него была власть и контроль. Помимо учёбы Кишибе уделял своему хобби кучу времени. Нет, вернее сказать это было даже не хобби... Это было то, чем он жил. Каждый день его рука касалась бумаги, карандаша или перьевой ручки. В школе, пока ничего важного не происходит, он чертил скетчи своих персонажей, людей в окружении и порой даже себя. Он был рад выпасть из этой реальности в другую, ощутить себя на чужом выдуманном месте. И никто не мог у него это отобрать. Этим он "болеет" с раннего детства. Раньше на это не обращали внимания. Отец называл это "детскими шалостями", мол, Рохан ещё перерастет. Но года прибавлялись, а увлечение рисованием становилось только сильнее. Это и напрягало главу дома. Рохана даже забавляло его недовольное выражение лица каждый раз, как тот садился за стол с карандашом. Забавляло до момента, как парень начал замечать пропажи. Сначала это были мелочи. Мелкие рисунки пропадали с места и оказывались в совершенно другом. Не было ни одного объяснения, каким образом они туда попадают. Затем начали пропадать материалы для рисования. Профессиональные карандаши, небольшие пустые холсты, пара баночек с красками и чернилами. Именно после этого он начал подозревать не что-то, а кого-то. Подозрения сразу пали на мужскую часть. Но у художника не было доказательств, просто внутреннее чувство, которое словно ребёнок показывало пальцем на совершенно случайного человека. Он знал, что должен посмотреть, что же происходит на самом деле, пока это не зашло слишком далеко. А что потом? Начнут пропадать его полноценные рукописи, ваншоты? Этого сейчас ни в коем случае не должно произойти. Рохан потихоньку готовится к конкурсу мангак, у него наконец есть шанс дебютировать. Лишь одна эта мысль возбуждает в нем дикое волнение и азарт. Люди в его окружении, бывало, отговаривали его.       — Тебе всего 16.       — Там будет много профессиональных художников.       — Кто тебя, малолетку, туда пропустит? Но эти слова не особо давили на него. Некоторые, сказать честно, проникали в душу и оставляли свой след, но он старался не думать о них. Остальные наоборот, вызывали в нем горящее желание соперничества. Доказать, что среди всех этих дофига умных взрослых он сможет прорваться выше их. Утереть нос всем, кто не верил в него. Рохан не мог никому объяснить этого, но он чувствовал свой успех. Как только он узнал о конкурсе он перечитал все манги, которые мог найти на полках магазинов. Пару штук из них ему понравились, остальных он посчитал глупым мусором. Бесчисленное количество фансервиса, бессмысленный сюжет, одна глупая романтика. Читая их подросток лишь подпитывал свое эго. Он по любому будет лучше половины художников в этом конкурсе. Всем нравится как он рисует, все подмечают реалистичность и точность в каждом штрихе угля. В этом конкурсе он хочет быть замеченным. Его больше волновало внимание читателей, а не победа и дебют в мангаки. Рохану часто приходилось обходиться лишь незаметной улыбкой, когда всем нравились его рисунки. Ему не нужна простая похвала, он хотел, чтобы люди видели его работы. Он ценил каждую малейшую критику, каждое замечание к деталям. В будущем он бы хотел нанять профессионала, который мог бы сделать полный разбор его рисунка, который привлёк бы людей. "Посмотрите! Этот мальчик гений!", пока Рохан стоял возле, просто улыбаясь, словно для него это обыденность. Ох, он хотел, чтобы это было обыденностью. Чтобы люди видели в рисовании не только его хобби, но и его самого. Ведь каждая бумага в его комнате пропитана душой Рохана. В каждом предмете, которым можно рисовать, есть его запах и след. Кто-то скажет, что этому высокомерному мальчишке просто не хватает родительского внимания, и он старается заполучить его через свое "хобби", ведь ни для кого не было тайной, что у юноши плохо складывались отношения с родителями. По крайней мере, не присутствовало никакой фальши насчёт "идеальной семьи", отец никогда не ходил вокруг да около, переходил сразу делу. Прямолинейность — единственная черта, которую унаследовал молодой художник от отца. Их участие в школьной жизни сына закончилось еще в начальной школе. Да, это отразилось на его личности, но честно? Он рад, что все так сложилось. Представлять не хочется каким бы он вырос, будь его отцу небезразлично его воспитание. Смешнее всего что этот глупец только сейчас вспомнил, что играет роль родителя, а не только школьного финансиста и соседа по дому. Где же был он, когда маленький мальчик выискивал его фигуру среди других взрослых, аплодирующих своим детям? Кое-кому всего навсего понадобилось несколько лет, чтобы научиться различать детские забавы от серьёзных намерений. Вспоминается противный смех, после искренней речи 13 летнего мальчика. Рохан обязательно выразит благодарность этому подонку в ближайшем будущем, когда будет стоять на церемонии награждения. "Спасибо, что не приложил свою руку к моему воспитанию, отец." — проговорил бы с гордостью он. После этой мысли настигло блаженство. Напряжение заметно спадало, плечи расслабилась, в висках перестало пульсировать, словно все негативные мысли улетучились вместе с неприятной болью. Проделав эту процедуру с кувшином еще пару раз, дабы наверняка утихомирить нервы, он перешёл к шампуню. Он отложил пластиковый предмет в угол, и потянулся за флакончиком с шампунем, выдавил для себя нужное количество на влажную ладонь, растирая жидкость на обе руки, и перешёл к процессу. Тонкие пальцы тщательно промывали каждый участок головы. Ногти слегка царапали чувствительную кожу головы, доставляя удовольствие и позволяя телу полностью расслабиться. Под сжатыми веками воспроиводилась картинка очередного действия персонажа... Рохан тяжёлыми шагами зашёл в комнату, утирая волосы белым полотенцем. С лёгким паром. Прохлада в комнате после душного душа щекотала тело. Глухой жёлтый свет заставил напрячь глаза. Квартира, в которую они переехали пару месяцев назад была старой, что сильно мешало Рохану. Пол скрипел, свет резал глаза. Единственный плюс: толстые стены. Такое редко повстречаешь в японских квартирах. Можно было слушать музыку на любой громкости и никто бы не жаловался. Пустоту комнаты он заполнял своими принадлежностями, разными постерами и пластинками любимых альбомов. Родителям такое не нравилось, парень понимал почему. Они могут переехать в любой момент, так как отцу предлагают работы в разных точках страны. Всё же это не значит, что он должен ограничивать себя, юноше хотелось иметь хоть что-то своё в этом чужом для него месте. Проходя по комнате его взгляд не мог не скользнуть в сторону рабочего места, это уже вошло в привычку — проверять, всё ли на месте. Все ли кисти и карандаши лежали в том положении, в котором были оставлены, каждая ли баночка с чернилами стояла там, где должна была стоять. Все это переросло в паранойю, которая пеленой застилала глаза. Руки перебирали бумаги с рисунками, зоркий глаз заглядывал в каждую щель между листами, проверяя их на наличие каждого скетча. Он проделал это около 3-х раз. Он не мог перестать, пока не станет уверен, что всё на месте. Всё было тут, ничего не пропало. Единственная хорошая новость за день. Почувствовав облегчение он отошел от стола и последовал к постели, от всего напряжения пережитого за день хотелось плюхнутся туда и наконец сомкнуть глаза, однако в его обязанности ещё входило выполнение домашней работы. Юноша аккуратно опустился на постельное место, матрас тихонько скрипнул, он просидел в тишине минуту, затем две, сам не понимал чего он оттягивает, возможно сонливость так действовала на его состояние. Когда у него проснулись силы встать и переодеться в домашнее, раздалось два стука в дверь. Ему не требовалось разрешение, чтобы войти, так что художник прекрасно понимал, кто стоит по ту сторону.       — Минуту. Он не получил ответа, но знал, это было молчаливое согласие. Она понимала и уважала его личное пространство, за что он был очень благодарен. Рохан не врал, через минуту он был в пижамных штанах и футболке, он бросил короткое — "Входи" и дверь аккуратно приоткрылась, впуская в тусклую, темную комнату немного света. Его мать никогда не открывала дверь на распашку, в отличии от отца которого в последнюю очередь волновало что его действия выходят за рамки приличия, не говоря уже о нарушении "личного пространства". Особенно раздражало, когда он проворачивал это по утрам. Когда художнику полагается ещё час сна, а этот объект негатива распахивает дверь и противным хриплым голосом от сна говорит очевидное — "Тебе через час в школу, не проспи!" Рохан был уверен, что он делал это специально. Больше всего он ненавидит внезапный источник света, который вызывает неприятный дискомфорт в глазах, будь это после пробуждения, будь это вечером, когда его глаза умоляют чтобы он пошел в какое-то укромное место, а не делал наброски в кафе с отвратительным освещением. Женщина которая стояла на пороге всегда уважала его комфорт, он заставил себя улыбнуться, ради нее он мог попытаться.       — Не злись на отца. Ты же понимаешь, что у него тяжёлая работа, верно? — промолвила она мягким, успокаивающим голосом. Он хмыкнул. И снова та же песня.       — После тяжелой работы люди предпочитают отдых, а не обыск чужих комнат. — язвительно бросил Кишибе, естественно, не со зла. В его голосе даже слышалось смирение к положению в котором он вынуждено находился, что еще больше смягчило женщину. Она осторожно вошла в комнату, закрывая за собой дверь, стараясь сделать это беззвучно, и направилась к кровати.       — Он просто любит держать все под контролем. Он не делает это в обиду тебе, иногда взрослые хотят убедиться что их дети в безопасности.. — сказав последнее слово она села рядом, матрас снова издал тихий скрип. Рохан знал, что она хочет утешить его. Но любая ее поддержка сводилась в защиту к отцу, что выводило его из себя. Этот ублюдок не заслуживал оправданий, что говорить, если его действия даже не подлежали пониманию, ни то что оправданию.       — Хватит говорить со мной как с ребёнком. Я в том возрасте чтобы видеть различие между отцовским беспокойством и отцовским идиотизмом.       — Рохан! — его мать издала удивлённый возглас, словно поймала его за чем-то непристойным, ее театральность тоже была до жути раздражающей, хотя он сам понял, что ляпнул лишнего. Не стоило вообще говорить с ней об этом. — В доме мы так не выражаемся, ясно?       — Да, извиняюсь. — он немного помолчал, затем добавил, теперь его голос звучал более приглушенным. — Он не делает это с целью найти в моей комнате сигареты или что похуже. Он пытается огородить меня от рисования, вот и все. Такое заявление никак не произвело на на нее удивление, будто она была готова это услышать, повисло неловкое молчание. Она прекрасно осведомлена во всех действиях своего мужа, ведь практически всегда находится дома, но при этом она постоянно старается найти для него какое-то оправдание, и она заслуживает понимания, какая мать хочет чтобы ее сын видел в отцовской фигуре врага, а не поддержку и заботу? Ее прежняя улыбка поникла, и она нерешительно положила руку ему на плечо.       — Я спрошу всего один раз. Ты уверен? — вопрос не требующий уточнения. Одного едва заметного кивка было достаточно, улыбка вновь озарила ее лицо. Она была рада, что он не повторит ее ошибок В свое время она работала на нелюбимой работе, где каждый день казался адом. Найти место, которое тебе не принадлежит, является для нее главным страхом. Страхом за сына. Кто-то в их семье обязан делать то, чего желает душа, и она бесконечно рада, если Рохан пойдёт по такому пути. Так будет правильно.       — Если ты уверен в своих целях, мелкие пакости с его стороны не заставят тебя поменять решение. — продолжила она, поглаживая его плечо медленными круговыми движениями. — Я рядом. Помни об этом. И твой отец любит тебя, но проявляет это по своему. Рохан немного смягчился, эта женщина без всяких усилий оказывала на нем такое влияние. Ее слова всегда пробуждали что-то чуждое для него, тёплые и положительные эмоции. Жаль, что такие моменты были большой редкостью, случалось бы это чаще, может быть он и не вырос таким "высокомерным мудаком" или как его там называют? Прозвищ по пальцам не сосчитать. Намерения отца всегда были ясны в их семье, просто преданная жена старалась игнорировать повадки мужа. О искусстве в их доме почти не говорилось, так как эта тема всегда сводит к испорченному настроению и скандалу. Было очевидно, что к матери Рохан лоялен больше. Она часто помогала ему с покупкой разных художественных принадлежностей. "Только не говори отцу" напоминала она, словно у Рохана была причина говорить ему о таком. Словно у него была причина говорить с ним вообще о чём либо, кроме о успешном будущем, если пойти по его стопам. Пойти по его стопам означало быть несчастным офисным планктоном, коих по всей стране безсчётное количество. Так как Рохан не ответил, она продолжила, тем же мягким тоном.       — Пойми, он же просто волнуется за нас. Ты же знаешь, у него такая работа... Завистников много, вот он и переживает, что мы можем быть в опасности. — Мать приобняла его за плечо, но парень не мог поднять на неё глаза. Не мог сказать ей, что она в самых ярких розовых очках.       — Прекрати, ма. — Ей удавалось вызывать у него жалость, сменяя гнев на разочарование. — Я не настолько глуп, чтобы ввязываться в его дела. Ее улыбка никак не дрогнула. Удивительно, что она продолжала улыбаться даже в такой ситуации. Хотя ситуация в их семье по сути, плачевная. Может быть, что-то она и понимала. Просто ей выгодно жить в неведении, и тут бы он точно не стал винить ее, стабильность в это время сама по себе роскошь. Нет, глупость. Он просто ищет оправдания тому, почему она оправдывает эту гниду, нужно просто смириться, что любви свойственно ослеплять человека. Нежно похлопав его по плечу два раза, она поднялась, разглаживая юбку своего домашнего платья.       — Не засиживайся до поздна, а лучше, ложись спать прямо сейчас. Ты выглядишь измученным. Очевидно, она заметила.       — Я постараюсь. Домашняя работа не отнимает так много времени. Она обернулся, мягкая улыбка сменилась недовольным взглядом. Не такой как у отца, когда Рохан заикается о рисовании, это походило больше на шутливое недовольство.       — Никакой нагрузки на мозг после десяти вечера в нашем доме! — она грозно подняла указательный палец, словно отчитывая ребенка разбившего вазу, попытка придать своему голосу строгие нотки сразу выдавала её настрой. Ну, актёрское мастерство ей еще нужно попрактиковать. Сил на протесты попросту не осталось, этот диалог и так давался с большим трудом, он засыпал на каждом слове. Рохан тот тип учеников, которых никогда не спрашивают. Учителя просто знают, что он готов к уроку, и обращаются к тем ученикам, чьи оценки оставляют желать лучшего. И если сейчас он выберет сон, вместо домашней работы, то ничего по факту не потеряет. Она уже почти коснулась дверной ручки, собираясь покинуть комнату, но он напоследок окликнул ее.       — Только между нами? И снова теплая улыбка. Она стояла спиной, но он чувствовал как уголки ее губ дернулись.       — Только между нами. После этого дверь беззвучно открылась, она старалась не сильно надавить на дверную ручку, дабы не осведомлять своего супруга о ее присутствии здесь. Когда послышался тихий щелчок закрывающийся двери он с облегчением опустился на холодные подушки, ему не верилось, что он перейдет ко сну не приступая к своим привычным обязанностям, узнал бы отец, у него были бы большие проблемы. Художник привык следовать строгому поставленному расписанию, если привычка уже сформировалась, от нее трудно отказаться, пусть привычка ему и не нравилась. Мозг отказывался от сна, напоминая ему о том, что он не сделал домашнюю работу, а тело предательски расслабилось, отказываясь шевелиться. Ничего не оставалось кроме того как смотреть в потолок и думать, в голову приходили разные сюжеты, но их затмевали неприятные мысли о будущем. А что, если он провалится? Что, если его высокомерие и уверенность усыпит его бдительность, он не серьёзно отнесётся к конкуренции и найдутся художники лучше, чем он? Пфф, глупость какая. Зачем он только об этом подумал? Лекции отца, те что он читал за завтраком, пока рохан слушал вполуха, дали о себе знать. Ну, если это вообще можно назвать лекциями, а не принижением таланта своего сына, дабы пробудить в нём свои гены чтобы он мог возглавить его бизнес в будущем. Бред, конечно. Любое слово сказанное из этих мерзких уст отправлялось туда же, куда и все слова его сверстников со школы. Будто бы офисный планктон что-то смыслит в искусстве. Рохан лучше умрет, чем сядет в офисное кресло. Мысли продолжали кружиться в голове, но сил погружаться в них не оставалось. Теперь они уже были лишь бессвязными звуками, которые разбавляли тишину комнаты. Если прислушаться к реальности, то комната не совсем тиха. Справа от него трещала батарея, выкрученная на горячую температуру. Стоило хоть чуть-чуть похолодать, мать включала отопление. Словно это поможет этой комнате впитать хоть немного тепла. Дома в Японии холодные. Рохан с детства привык к этому, так что подпер запястья под подбородок и уложил голову на край подушки. Веки наконец отяжелели, а шум неприятных мыслей постепенно затихал. Фантомно Рохан ощущал, как с избавлением тяготящих его мыслей его голова становится легче. Может, завтра будет более терпимым.