Часть 1

Первый поцелуй в жизни Рене случается в шесть лет. Соседский мальчишка, глупый спор, суть которого она уже и не вспомнит, выкрикнутое высоким детским голосом: «а тебе не слабо?» и последующий за этим легкий чмок в щеку. Как будто по коже мазнули солнечным лучиком. Позже, намного позже, Рене узнает, что такое поцелуй «настоящий», «по всей правде», как сказали бы шепчущиеся в коридоре служанки: сопровождаемый сбившимся дыханием, растрепанной прической и желанием повторения. За свои неполные двадцать два года ей довелось быть поцелованной множество раз. И в каждом из этих случаев Рене хорошо помнит все, что случается после, и почти никогда все — что до. Где-то в старом сундуке в ее детской комнате еще лежит засушенный букет лютиков, подаренный после жаркого признания в любви и такого же горячего (горячего ли?) поцелуя одного из поклонников. Но память выцветает вместе с лютиками, осыпаясь пылью на платье — Рене уже забыла, кто и когда оставил ей букетик. Поцелуи Александра мглистые. В них Рене тонет — тонет и падает на илистое дно мутной реки, где лежат острые обточенные водой и временем камешки, мечтая никогда не всплывать. Его поцелуи требуют ответа, затягивают все глубже и глубже — не выдохнуть и не отвернуться. Рене вцепляется в жесткий воротник жюстокора Александра, и тот сминается под пальцами дешевой бумагой. Теперь она не помнит то, что было до, и то, что будет после — но момент, когда ее раскаленная кожа касается его таких же горячих раскрытых ладоней забыть невозможно, как невозможно забыть и то как Александр берет ее лицо в свои руки и притягивает к своему лицу. Глаза у него серо-сине-зеленые, с едва заметными крапинками на радужке, и Рене почему-то думает о голубых яйцах дрозда с крапчатой тонкой скорлупкой, что так часто она находила в детстве в лесу около дома. Одно неосторожное движение — и скорлупа трескалась, раскрывалась, обнажая склизкий погибший зародыш. Слишком хрупкая кожица, слишком ломкое чувство. Много столетий спустя на другом континенте одна женщина будет долго плакать в телефонную трубку, слушая ставшим далеким мужской прокуренный голос, а после напишет песню о глазах голубее, чем яйца малиновки. Разница столетий и эпох и одно чувство через века — одно на всех. Их встречи не могут долго оставаться тайной, конечно нет. И Рене представляет, как хмурятся брови короля-солнца, как мрачнеет его лицо. Лицо собственника, недовольного своими строптивыми марионетками, решившими кинуть ему вызов. Илистое дно все ближе, и все, что есть у Рене — маленькая лодочка, пригодная разве что для неспешной прогулки по каналу маленькой Венеции, на которой они с Александром несутся навстречу водопаду — еще немного и рухнут в пропасть. Две жизни, не имеющие значения в масштабе мировой истории. Разрушить их — оставить урок в назидание потенциальным нарушителям. Рене просыпается от стука сердца Александра о грудную клетку. Оно бьется столь отчаянно, словно пытается найти выход. Глядя как тихо поднимаются и опадают его ребра, Рене невольно задается вопросом что будет больнее — их неизбежное расставание или горечь от предательства Людовика. Александр служил ему почти всю ее жизнь. Гибель их любви он переживет, гибель своих идеалов и предательство чувства долга едва ли. Когда король все же узнает о них, неизбежно и неотвратимо, загустевает даже воздух. Небо наливается свинцом, предвещая потоп. Внутри Рене пенится и шумит горный поток, затягивая в водоворот. Еще немного и она почувствует привкус водорослей у себя во рту. Мир плещется вокруг нее, ревет, рокочет, и она одна сейчас сорвется и поплывет против течения прямо в водопад. Александр выходит из залы за ней следом, стены содрогаются от гневных выкриков им вслед. Рене не поднимает глаз. Слишком ожидаемый конец. И тогда Александр берет ее за руку. Так, словно остается на плаву изо всех сил и не дает ей упасть. Так, словно все вокруг принадлежит им — все реки, каналы, мосты, весь ставший разом игрушечный Версаль, все деревья, рыбы и звезды. И целует поцелуем, требующим ответа, а после долго смотрит в ее глаза. Серо-сине-зеленые в легкую крапинку. Такие же как у него. Цвета неба перед дождем, цвета яиц дрозда-рябинника с тонкой скорлупкой, которое трескается, выпуская наружу голодного и жадного до жизни птенца.