Его трофей

Он хотел бы овладать ею здесь и сейчас — в лесу, где могучие стволы надежно скроют их от посторонних глаз, а даже самые зоркие звери не смогут поведать никому об увиденном. Прижать её к шершавой коре дуба или опустить на мягкий, податливый мох — не имело значения. Ему было нужно лишь одно: прикоснуться к её губам, вдохнуть аромат её длинных, серебряных волос, спуститься губами к нежной шее, и оставить на ней лёгкие следы. Притянуть её так близко, чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни мысли, ни времени. Познать её так, как он мечтал всегда, — полностью, безраздельно, с той самой одержимостью, что не угасала в нём ни на миг. — Аполлон. Голос Артемиды вырвал бога света из потока мыслей. Он вздрогнул, словно резко очнувшись, и сделал вид, что заканчивает расчёсывать её волосы. — Да, Артемида? — его рука с гребнем замерла чуть ниже лопаток. — Ты что, совсем меня не слушал? — в её голосе звенела лёгкая досада. Богиня охоты повернулась к брату и, нахмурившись, уставилась на него недовольным взглядом. А он, абсолютно беззащитный перед этим взглядом, лишь виновато приподнял уголки губ в смущённой полуулыбке. — Прости меня, сестрёнка, — он приблизился, опустив гребень на разложенную ткань, и попытался обнять её, вложив в жест всё своё извинение за невнимательность. — Я был погружен в мысли и… — И о чём же ты думал? — резко прервала она, не дав договорить. — О чём столь важном, что не слышал меня? Артемида отстранилась, не позволив ему коснуться себя. Феб почувствовал лёгкий укол недовольства, хоть и не выдал его. — Это… неважно. Ну же, сестра, прости своего глупого и ненаглядного брата, — он снова приблизился, слегка склонив голову, как щенок, ждущий ласки. — Даже не знаю, — с притворной нерешительностью протянула она, изображая глубокую задумчивость. — Ах, так уж и быть. Прощу своего глупого и ненаглядного брата. Но… — она выставила перед ним указательный палец, — только на этот раз, Феб. — Её губы тронула самодовольная ухмылка, и она наконец позволила ему обнять себя. — Хорошо, хорошо, сестра, — улыбаясь прошептал Аполлон, притягивая её ближе, в мыслях же рисуя совсем иной её образ, куда более откровенный и раскрепощённый. Вскоре Артемида, хоть и мягко, всё же высвободилась из его объятий. — Ты закончил? — спросила она, закручивая прядь волос указательным пальцем. Аполлон снова взял в руки тонкий гребень — подаренный им же, и заказанный специально у Гефеста, — и отрицательно покачал головой. — Нет, почти. Повернись, я быстро закончу. Артемида послушно кивнула и вновь предоставила ему свои волосы. Гребень скользил по волнистым прядям — мягко, нежно и нарочито медленно. То ли он не хотел спешить, желая продлить этот миг, то ли боялся причинить ей хоть малейшую боль, а может, и то и другое вместе. — Так о чём же ты говорила? — заинтересовался он, слегка наклонив голову. — Вообще-то… — Артемида сделала драматическую паузу, удерживая его внимание, — ни о чём. — Что? — недоуменно произнёс бог света. — Ни о чём? Ты… обманула меня? Богиня охоты беззлобно рассмеялась. — Ага. Сам виноват, что отвлёкся. — Ах вот оно как? Ясно, понятно, — усмехаясь произнёс он. «Моя сестра слишком прекрасна. Как хорошо, что она сама дала обет. Иначе... боюсь, от женихов не было бы отбоя. Смертные воспевали бы её красоту наравне с Афродитой, а боги сошлись бы в споре за её руку.» Он вспомнил, как они когда-то, так же сидя в тени кипарисов, говорили о будущем. — А я дам обет. Обет девственности, — твёрдо заявила тогда юная богиня. Аполлон удивился, но в глубине души — обрадовался. Чистая, ясная мысль промелькнула в нём: значит, она будет принадлежать только самой себе. И... ему. Только ему. — Правда? — переспросил он, стараясь скрыть одобрение в голосе. — Да, правда, — решительно кивнула она. — Хорошо, — ответил он и притянул её к себе. Она мягко приникла к его плечу. — Как скажешь, сестра. «Она поклялась не знать ни мужчин, ни страсти. И держит слово. Умница. Умница, моя Артемида.» Его воспоминания плавно скользнули чуть дальше, к тому дню, когда в их гармонию вторгся охотник Орион. Артемида начала проводить с ним всё больше и больше времени — смеялась его шуткам, восхищалась силой, делилась секретами троп. И в душе Аполлона закипело холодное, беззвучное негодование. Он не мог позволить ей нарушить обет. Но куда сильнее он не мог допустить, чтобы в её мире появился кто-то ещё, способный занять место рядом с ней. Его место. Тогда он применил уловку — простую, как всё гениальное. — Спорим, ты не попадёшь в ту дальнюю точку? — бросил он с вызовом, указывая на едва заметное движение среди скал. — Хм. А вот и смогу, — уверенно ухмыльнулась богиня охоты, натягивая лук. Струна звонко дрогнула, стрела вонзилась точно в цель. «Умница, Артемида. Ты сама, своими руками, убрала помеху на нашем пути.» Разумеется, после он долго утешал сестру — гладил её волосы, шептал нежные слова, брал вину на себя. Но стоит признать: едва он намекнул, что Орион мог стать угрозой её свободе, её чистоте, её клятве… её слёзы постепенно высохли. И она вновь целиком, без остатка, принадлежала только ему. Бог света закончил причёсывать волосы вечно юной богини. Теперь они струились по её спине идеальным, умиротворённым водопадом из чистого серебра. Аполлон снова улыбнулся и ласково провёл рукой по её голове, будто гладя ручную лань. А она доверчиво приникла к его ладони, безмятежная и спокойная, не подозревая, какие мысли проносятся в тишине его сознания.