Часть 1

Из лаборатории открывается завораживающий вид на ночное небо, усеянное россыпью мерцающих звезд. Понятие светового загрязнения отсутствовало в этом каменном мире. Даже спустя пару лет после спада окаменения, проведённых в отсутствии современной цивилизации, Сенку все еще не мог привыкнуть к таким ярким видам ночью, то и дело восхищаясь. Даже при отсутствии искуственного света в этом мире всегда было  так светло. В дрожащей, немного костлявой руке поблёскивает тонкий, хорошо заточенный осколок стекла. Сколько ночей он уже не спал, будучи погруженным в свои тревожные мысли, что в последнее время все чаще стали забивать голову ученого? Сколько ночей он провел вот так, сидя в своей  успевшей стать родной, лаборатории, рассматривая такие недостижимые сейчас небесные тела, тяга к которым мучала Ишигами с самого детства? Какую ночь подряд он придавался слабости, сдавался перед тягостными, тревожными мыслями, разматывал бинт на своей левой руке и брал этот уже знакомый кусочек стекла в правую? Когда это началось? Столько вопросов, что давно уже не волновали вымотанный мозг нодежды человечества. Тревожные, порядком надоевшие мысли, грызущие Сенку вот уже несколько месяцев, мешали. Сильно мешали. Бессоные ночи, отсутствие аппетита, апатия, такая раздражающая собственная слабость. Кто бы мог подумать, Сенку Ишигами, которым так восхищается всё его окружение, ученый, глава царства науки, будет лить бессмысленные слезы, сидя в одиночестве. Сенку так сильно это раздражало, этот отвратительный круг, из которого давно нет выхода: слёзы, злость, снова слёзы, уже от злости. Злость на самого себя. У него столько обязанностей, столько дел. Его отец, его друзья, все жители царства нацки, всё человечество надеятся на него, восемнадцатилетнего подростка, которому пришлось так рано повзрослеть, пришлось возложить на себя эту огромную ответственность, нести это тяжелое бремя на своей спине, надрываясь, ведь больше просто некому.  Острый, прозрачный кончик стекла нерешительно вдавливается в бледную кожу, игнорируя все еще не зажившие следы прошлых бессонных ночей. Сенку зажмуривается, резко двигая лезвием по коже. Отрезвляющая боль проходит почти сразу, как только лезвие отстраняется от запястья. Мало. Ишигами открывает глаза, смотрит. Недостаточно глубоко. Закрывает глаза, чувствует слёзы. Не от боли, скорее от усталости. Из пореза выступают капельки крови, медленно, также, как и нарастающие эмоции в груди ученого. Дыхание сбивается, лезвие безжалостно двигается по коже, всего за несколько секунд оставляя с десяток неосторожных, кривых полос на запястьях. Немного полегче, но недостаточно. Тревога, отвращение, злость на самого себя , слезы, все это смешивается в единый коктейль, отвратительный на вкус, который так и хочется выплюнуть, куда угодно, лишь бы не чувствовать эту мерзость на языке. Так стремительно нарастают все эти чувства, надежно сдерживаемые днем при чужих взглядах, но совершенно неконтролируемые в полном одиночестве и давящей тишине, что сейчас казалась громче любого тяжелого металла, выкрученного на полную громкость в наушниках. Слышно лишь собственное быстрое дыхание и тихие всхлипы. Красные глаза распахиваются, не думая ни секунды, осколок стекла вонзается в кожу, проводя очередную горизонтальную линию на запястье. Нет, не очередную. Переборщил, слишком глубоко. Сенку с непродолжительным страхом смотрит на то, как кожа на руке разделилась, открывая взгляду белый слой внутри, из которого только спустя пару секунд начали просачиваться капли крови, которых становилось все больше. я опустил руку вниз, забывая обо всем, чувствуя лишь облегчение. Меня не волновала стекающая по запястью кровь, капающая на деревянный пол с кончика среднего пальца, я лишь чувствовал приятную боль, неприятный холод в руке и такое долгожданное спокойствие на душе.