Глава IV Совет

Я не призывала их, но они явились сами. Ровно в полдень окружающий свет неуловимо изменился: он сделался пугающе ровным, стерильным, абсолютно лишенным теней и полутонов. Именно так в наш мир всегда приходит Высший Совет. Три фигуры бесшумно соткались прямо из воздуха — они предстали передо мной не физическими телами, а подавляющим, непререкаемым присутствием. Это были Старшие. Те самые, чья единственная цель — безжалостно следить за целостностью великого узора. — Ты вмешалась, — холодно произнесла первая. В ее тоне не было ни малейшей вопросительной интонации. — Да. — Ты прекрасно знала правило. — Знала, — глухо ответила я. Вторая фея опустила бесстрастный взгляд на землю — туда, где еще совсем недавно алела свежая кровь. — Ты самовольно изменила жизненную нить, не взяв за это равноценной компенсации. — Я всего лишь укрепила ее. — Ты вытянула ее, — педантично поправила третья. Их голоса не источали ни злобы, ни мстительного раздражения. Они были лишь хирургически точными. — Мироздание просто восстановило нарушенный баланс, — ровно констатировала первая. — Оно убило его! — с отчаянием выкрикнула я. — Нет, — отрезала вторая. — Оно лишь выровняло покоробившуюся ткань. Именно это ледяное спокойствие было самым страшным: то, что для меня стало концом света и невосполнимой потерей, для них было лишь сухим, математическим расчетом. — Но почему так жестоко? — надломленно спросила я. — Потому что ты попыталась сделать это в одиночку, — третья фея плавно шагнула ближе, ее бесплотный силуэт навис надо мной. — Судьба любого смертного намертво вплетена в десятки других жизненных линий. Когда ты искусственно удлиняешь одну из них, ты неизбежно создаешь избыточное, критическое напряжение. И тогда мир вынужден снимать это напряжение там, где это физически возможно. — Можно было снять его иначе. — Можно, — легко согласилась первая. — Если бы заранее была назначена адекватная цена. Это короткое слово тяжело повисло между нами в застывшем воздухе. *Цена.* — Чего вы от меня хотите? — прямо спросила я. — Не мы, — хором, словно единый, безжалостный организм, ответили они. — Этого требует Правило. — Отныне ты больше никогда не вмешиваешься в людские судьбы без строгого договора. — Ты больше не исполняешь ничьих желаний бесплатно. — И ты никогда не меняешь нить без предварительного уравновешивания. Я молчала, раздавленная их непреложной логикой. — Иначе наш мир снова жестоко возьмет свое, — добавила первая. — И в следующий раз плату, возможно, взыщут не со смертного. Теперь это прозвучало не как туманное предупреждение, а как прямая, недвусмысленная угроза. Я медленно опустила взгляд на свои дрожащие руки. Они всё еще мягко светились — моя магия никуда не исчезла. Навсегда исчезла лишь наивная вера в безнаказанность собственных поступков. — Я согласна, — твердо произнесла я. — Ты в полной мере осознаешь последствия? — Да. — В таком случае, с этого самого дня ты работаешь исключительно по контракту. Это грубое, деловое слово прозвучало в моих ушах совершенно чуждо, но я понимала, что оно было единственно правильным. Стерильный свет мгновенно рассеялся, и Высший Совет бесследно исчез, словно его здесь никогда и не было. Окружающий лес снова стал до одури обычным. Птицы беззаботно распевали в кронах, река мерно катила свои воды, а великая ткань мира оставалась безупречно ровной. Лишь я сама больше никогда не могла стать прежней. Я снова посмотрела на свои ладони. Врожденный свет в них не погас, но он стал гораздо тише, холоднее и собраннее. Если раньше я свято верила в то, что магия — это прекрасный, безграничный дар, то теперь я выучила кровавый урок: это тяжелейшая ответственность. И в первую очередь — ответственность вовсе не перед жалкими смертными, а перед великим узором судьбы. Если этот мир может держаться только на абсолютном равновесии — я больше никогда не стану испытывать его на прочность. Я буду слепо и фанатично соблюдать правила. Каждую очерченную границу. Каждое прописанное условие. Каждую выставленную цену. Если какой-нибудь смертный осмелится попросить у меня чуда — он собственноручно подпишет бумагу о плате. Если глупец возжелает неестественно продлить свою нить — он сполна примет все вытекающие последствия. А если кто-то попытается хитростью обмануть ткань мироздания — именно я стану той безжалостной силой, которая напомнит ему о законе. Сделаю я это не из врожденной жестокости, а из суровой необходимости. Я больше никогда не буду наивной феей, которая просто верит в сказки. Я стану феей, которая пристально следит. И если кто-то впредь нарушит священный баланс — мир больше не будет мстить вслепую и забирать невинных. Я сама лично заставлю нарушителя заплатить правильную цену. Потому что законы мироздания существуют вовсе не для того, чтобы их легкомысленно переписывать. Они существуют для того, чтобы удерживать этот хрупкий мир от окончательного, зияющего распада. И в этот раз я больше не позволю себе стать смертоносным исключением.