***

Люциус, сохраняя спокойствие, шел в сторону большой столовой. Ну как спокойствие? Некое его подобие, когда левый глаз дергается с периодичностью пятнадцать, а не шестьдесят тиков в минуту, правая нога содрогается не при каждом, а при каждом третьем шаге, и рука не норовит открутить от трости змеиную голову, представляя на месте той совсем другую — с почти львиной гривой. Странно, что никто до сих пор не озаботился этим. Похоже на гриффиндорскую удачливость в действии. Впереди замаячил неуничтоженный носок, и Люциус брезгливо отбросил его наконечником трости, в очередной раз мысленно проклиная особу, ответственную за превращение древнего дома в филиал галантерейной лавки. Знал бы отец! Знал бы дед! А прадед?! Представив, что рассказали бы ему о нем самом более древние и славные предки, признайся он их портретам, что не может совладать с рядовой (почти) работницей Министерства, Люциус натурально взвыл. Благо в доме он был один. Не считать же людьми домовиков и призраков? Как же он завидовал Драко и Нарциссе с чистой (почти) совестью, сваливших на побережье Франции. К сожалению, приговор запрещал ему наслаждаться воздухом Средиземноморья, в смысле покидать пределы отсыревшего и провонявшего темной магией британского поместья в течение ближайших десяти лет. Если беспредел будет продолжаться, переезд в палату Януса Тики случится гораздо раньше. Он живо представил, как в недрах министерского кабинета-клетушки некая гривастая особа корпит над пособием «Как свести с ума осужденного без применения дементоров». Зашумел камин, и Люциус бросился к нему, позабыв о размеренной походке и необходимости опираться на трость. Как и предполагалось, из топки уже вовсю валила очередная лавина носков, призванная смести рабство с берегов магической Британии. Фонтан феи Фортуны, блядь! Камин выплевывал все новые и новые (спасибо Салазару за маленькие милости!) пары, перемежающиеся листовками организации с неприличным названием, в которых эльфам доходчиво (нет) объяснялись преимущества свободы и равенства, а Люциус кататонично наблюдал за катаклизмом. Наверное, последняя порция умиротворяющего бальзама была лишней… ну, или не стоило разбавлять ее огневиски. Он стоял и смотрел, смотрел и стоял, и чувствовал себя почти Наполеоном при Ватерлоо. Особа, которую он предпочитал не называть (чтобы не накликать), сочла бы этот поэтический эпитет удачным. Цокот когтей по полу возвестил, что Люциус не настолько один, как хотелось бы. — Артемиус Варфоломей Нерон Люцифер третий, фу! — осадил он радостно ринувшегося к растущей куче магловской синтетики подростка шотландской борзой. Приблизительно такого же умного, как Драко в свои одиннадцать-двенадцать… впрочем, лучше не проводить параллелей. Пока Люциус, как порядочный хозяин, обращался к собаке по полному имени, Темиварф со всех лап впрыгнул в носочно-бумажную взвесь, выбирая жертву для игрищ. Жуя первые подвернувшиеся носки, лапами он выкапывал какие-то другие — те самые, которые абсолютно точно извернется умыкнуть, чтобы знатно обмусоленные (надежно-убитые) подложить в хозяйскую постель. Драклова та, кого нельзя называть! — Добби! — истерично выкрикнул Люциус, позабыв, что можно просто щелкнуть пальцами. Эльф появился, причитая об ужасах домоведения в условиях осады Правовым Эльфийским Некоммерческим Интеграционным Сообществом. — Добби не хочет носок, хозяин. Добби — хороший эльф. Каждого эльфа можно назвать Добби (зачем запоминать лишние клички?), но не каждого Добби можно назвать хорошим эльфом. Не случись когда-то недоразумения с рухнувшим с крыши и слегка тронувшимся домовенком, некая барышня, возможно, никогда не заинтересовалась бы этими существами. С другой стороны, где бы они сейчас все были, не случись этого недоразумения с Добби четвертым? Да и не знает история сослагательного наклонения. И слава Салазару! Носкопад — страшная напасть, но Темный Лорд и его ручная зверушка всяко страшнее. — Разберись с ними! — рыкнул Люциус, взмахивая рукой в имитации движения Эванеско. — Уничтожь! До чего унизительно призывать домовика ради такой мелочи! Будь Люциусу Малфою доступна магия, ему бы и в голову такое не пришло. Щенок подавился ниткой, закашлялся и громко ее отрыгнул в центр того, что раньше было кучей, но его стараниями превратилось в ровный слой дешевых носков. — Артемиус Варфоломей Нерон Люцифер третий, фу! — повторил Люциус гневно. Собачья радость не то чтобы испарилась — хвост потомственного чистокровного придурка продолжал вилять как бешеный, — но в глазах появилась... хотелось бы сказать, крупица осмысленности, но это была не она, а осторожность. Источник носков наконец иссяк. Аккурат в этот момент Добби щелкнул пальцами, и изрядно изжеванные и изодранные изделия легкой промышленности исчезли. Темиварф поспешил ретироваться, чем подтвердил подозрение в краже. Только бы не отравился дрянью, заколдованной маглой! Артемиус Варфоломей Нерон Люцифер был единственным щенком его любимой пары, и Люциус питал к нему слабость, хоть и понимал, что на фоне элитных родителей тот оказался настоящим разочарованием. Крик банши разнесся по дому, возвещая о присутствии гостя у ворот. Люциус был уверен, что это гостья. Все-таки накликал! Впрочем, она появлялась после каждой (почти) попытки освободить домовиков. Люциус не стал звать эльфов Драко или Нарциссы (Салазар упомнит, как их зовут), не желая становиться свидетелем потуг самоубиться головой о каменный пол. Что бы ни думала о нем некая особа, Люциусу не нравилось наблюдать за подобным, а любое взаимодействие домовиков и их якобы благодетельницы оборачивалось попытками суицида (не со стороны благодетельницы, к сожалению). Он исторг из себя самый душераздирающий вздох из возможных, прошествовал к входной двери, а затем вальяжно двинулся по аллее к воротам. Пара павлинов (естественно, белых) клевала что-то на обочине главной аллеи. Люциус походя глянул, не Нарциссины ли цветы треплют клювастые варвары, и с ужасом обнаружил в пространстве между головами птиц очередной носок. С кристальной ясностью он осознал, что впадет в амок, если увидит еще хотя бы один. Почему, ну почему носки?! Почему не перчатки, не кушаки почему, в конце концов, не шапки? Помнится, юный Драко сладкоголосым авгуреем разливался о том, как эта… мисс, не ко дню будь помянута, вязала хогвартским эльфам шапки и разбрасывала их повсюду и как ушастые засранцы пытались устраивать забастовки, игнорируя свои обязанности, чтобы случайно не схватить это… изделие. Вот! Именно поэтому коллективное владение домовиками — глупая инициатива. Без твердой руки дармоеды сходят с ума. Но нет же, провал первого крестового похода не убедил блаженную, что со своим уставом не ходят в чужой монастырь. Переобщался — даже мысленно уже сыплет магловскими метафорами. Люциус похлопал себя по карманам свободной от трости рукой в поисках умиротворяющего бальзама или противоядия от истерики, но ничего не нашел. Он не стал разбираться, пытались павлины склевать носок или закопать подальше от хозяйских глаз — щелкнул пальцами и с беспомощным «ы-ы-ы» указал явившемуся Добби на причину вызова. — Добби не хочет носок, — хныкнул страдалец, и Люциус, убеждаясь, что окончательно спятил, дважды погладил уродца между ушами. — Я знаю, — прошептал он с придыханием. — Я знаю. — Мистер Малфой, — вскрыл его бурлящую черепушку самый противный на планете женский голос. — Не могли бы вы позвать эльфа, которого приласкали… Грязнокровка засекла его в момент слабости. То есть позора. Ниже падать некуда! Рука зачесались раздобыть палочку и применить Обливиэйт — и к ней, и к себе. Добби молниеносно растворился в воздухе, Люциус не стал оглядываться, выполнил ли эльф перед аппарацией поставленную задачу, — слишком велика была вероятность обнаружить рядом с павлинами… это. — Давно не наблюдали за припадком Добби? — выплюнул он, с яростью поворачиваясь к воротам, за которыми мялась Грейнджер. — И вам хватает наглости называть бессовестным рабовладельцем меня! — А как еще вас называть? Вам же хватило наглости издеваться над памятью эльфа, посмертно приставленного к Ордену Мерлина Первой степени. Обсуждать с этой фурией целесообразность выдачи ордена посмертно смысла не было, как и пояснять, что единственная память, которая учитывалась при переименовывании личного домовика в Добби, — память самого Люциуса. Не виноват он в том, что совершенно не запоминал клички ушастых поганцев. Всегда было проще научить эльфа откликаться на привычное «Добби», чем заучивать новое прозвище. Отсутствие ответа не убедило невоспитанную особу, что он не расположен к диалогу и пора бы честь знать. А может, она просто физически не могла существовать в тишине. Тем более непонятно, как ей удалось дожить до своих лет. — Если вы запрещаете домовикам говорить со мной… — Вы разговариваете, если это так можно назвать, с ними каждый день! — сорвался Люциус. — Позовите другого эльфа. По моим данным как минимум три пары носков из последней поставки в ваш дом были приняты, но в реестре свободных домовиков не добавилось ни одного имени. По данным Люциуса этот реестр оставался таким же девственно чистым, как и в день своего создания, хоть дождь из носков происходил во всех домах, где работали эльфы. — Вы снова повлияли на решение несчастного существа! — праведно возмутилась глупая девчонка. Значит, за призыв этого демона ада сегодня ответственен Темиварф. Ну или Маврикий с Павой. — Безобразие, устроенное вашей… организацией, привлекло внимание моего… пса. Хотите освободить из рабства его? Уж поверьте, вы не сможете воссоздать ему теперешние условия содержания. И если он задохнется, подавившись магловской дрянью, которой вы изгадили мой каминный зал, ваше поведение будет рассматривать Визенгамот. Гостья взглянула на него недоверчиво. Даже снисходительно. Ну, конечно. Они оба знали, что эти слова — блеф. Имей Люциус хоть гран былого влияния, до творящегося абсурда не дошло бы, но Люциус его не имел. Упрятать Малфоев в Азкабан не вышло, поэтому главу опального семейства отдали на растерзание ненормальной девице и ее инициативе, которая хоть формально и не принадлежала Министерству, но всячески им поддерживалась. Новая политика, мантикора ее растерзай! Инициативы, предложенные маглорожденными, рассматривались вне очереди и принимались даже без кворума. Впрочем, и при наличии полного состава Визенгамота исход оставался тем же — ни один чистокровный судья не решился бы проголосовать против. Лояльность, Салазар всех заавадь! — И все-таки я настаиваю! Люциус снова поразился, как никто не порешил девчонку в школе. Ведь столько возможностей было. Обмельчал маг, обмельчал, вот в былые времена… — На очередном нервном срыве курируемых существ? — Нет. — Она натурально замялась и сделала паузу в монологе. Чудеса. — Я хочу подобрать ключик. И ничего не выйдет, если домовики продолжат меня избегать. Чтобы найти идеальную форму взаимо… — Почему вы ищете идеальную форму ПЭНИСа у меня?! — Не ПЭНИСа, а П.Э.Н.И.С.а, и не у вас, — Грейнджер окинула его полным отвращения взглядом, — а у ваших домовых эльфов. — Они не желают с вами контактировать. — Потому что вы, сатрап, им так приказали! — Салазар милостивый, — Люциус совсем не гордился тем, что его голос рядом с этой особой раз за разом срывался в фальцет. Еще один повод ненавидеть девчонку. — Да мне просто надоело варить галлоны умиротворяющего бальзама для этих истериков. — И для себя, но эта информация совсем не предназначалась Грейнджер. — Не пытайтесь дать им то, что лишит их и без того скудного умишка! Если бы вы ознакомились с соответствующей литературой… — Да нет такой литературы! — взорвалась юродивая. Еще чуть-чуть, и ее ярость снесла бы ворота, возвышавшиеся между ними. — Как это нет? — удивился Люциус, внимательно вглядываясь в выражение на рожице Грейнджер. В ее темных глазах абсолютно точно что-то зажглось. Интерес? О! С этим можно было работать. — Есть, — скучающим тоном сообщил он, а затем добавил в него нотки искушения: — В нашей библиотеке целый этаж посвящен магическим существам. Эльфам, домашним и диким, отведены два стеллажа. — Диким?! Они встречаются до сих пор? Грейнджер выглядела так, будто с ней сейчас случится то ли инфаркт, то ли оргазм. Люциус не желал становиться свидетелем ни того, ни другого. — Возможно. Варго Лавгуд изучал этот вид. Его монографию никто не стал печатать, а у нищеб… семейства Лавгуд два века назад еще не было своего печатного станка. Существует всего три рукописи, и одна из них совершенно случайно попала к моему прадеду. И я могу одолжить ее вам. На определенных условиях. — Во время этой тирады он пристально рассматривал свой маникюр. Нужно будет приказать Добби исправить форму ногтя на среднем пальце левой руки. — Ни одного носка в Малфой-мэноре. Упрямица сжала губы и прожгла взглянувшего на нее Люциуса ненавидящим взглядом. Гриффиндорка, что с нее взять? — Месяц, — снизошел до торга он, но Грейнджер и бровью не повела. — Неделю. — Три дня, — процедила она. — Три дня за час пребывания в библиотеке. Как вам такое условие? — Вот это уже был понятный Люциусу диалог с работницей Министерства. Почему он не сообразил раньше? — Ладно, — протянула она. — Только вы предоставите мне доступ к книгам об эльфах прямо сейчас. Люциус преодолел оставшееся до ворот расстояние, стараясь действовать предельно медленно и даже движением пальца не показывать, что внутри все ликует от ощущения первой победы. Ленивым прикосновением к завитушке он, так и быть, открыл ворота и пропустил гостью внутрь. Вот… упорная. И возвращается же раз за разом, несмотря на то что с ней произошло тут во время войны. Пока они шли по подъездной аллее обратно к дому, Люциус фантазировал, как замурует Грейнджер в библиотеке или сожжет в Адском пламени вместе с уникальным разделом. Эх, мечты. Видит Салазар, он готов был пожертвовать книгами, но не своей условной свободой. Министерство точно не простит смерть любимицы. Люциус даже не сомневался, что избежать обвинения не удастся — не для того ли, чтобы страшный и ужасный маглоненавистник сорвался, ему раз за разом подсовывают невыносимую девчонку. Нет, Люциус — Малфой, а значит, станет действовать тоньше. И предки будут им гордиться. И дед. И прадед. И сам Арманд.