Ветер

Рокэ сидит, безразлично глядя в огонь. Сколько уже топится камин, а руки всё ледяные. Ну что за лето. Ричард возится у секретера. Вот откупорена бутылка… пробка куда-то покатилась… поймал. Ага, чуть не уронил кувшин. Рокэ уже не рад, что сел к нему спиной. Хоть посмотрел бы на эту трагикомедию. Мысли текут лениво — небывалая роскошь в последнее время. Он почти наслаждается этой тишиной. И только какая-то часть, упрямо растратившая уйму слов на намёки, всё шепчет: Ну же, mi alma. Расскажи мне. Пожалуйста. Но юноша молчит. Только тихо звенят бутылки да льётся вино. Рокэ усмехается тонко. Это и к лучшему. Правда, что-то он расчувствовался сегодня. Неожиданно… Ведь решил же: хватит, никаких привязанностей. И вот он здесь. Снова. Но как тут было не? Он закидывает ногу на ногу. Ничего. Этот прелестный вечер небольшая плата за то, что мальчишка останется жив. Со всеми своими иллюзиями, дурацкими выходками, легко краснеющими щеками, доверчивыми глазами и… Пусть. Из них двоих Дику гораздо сильнее идёт быть живым. Собираются убрать двух птиц одним выстрелом, но Рокэ им не позволит. Нужно будет отправить его в Агарис. Подальше от Дорака и остальных ызаргов. Хотел посмотреть на Ракана? Вперёд! Но что ж так долго. — С какими кошками вы там возитесь, юноша? — Недовольно бросает он, зябко поведя плечами, и почти сразу сбоку чуть скрипит паркет. Наконец-то. Рокэ тут же протягивает руку с бокалом — Дик плавным, привычным движением наклоняет кувшин. Ну хоть не пролил. Чёрная кровь тягуче переливается в отблесках камина. Смотреть, как медленно она наполняет бокал, весьма… неоднозначные ощущения. Ричард неловко замирает рядом. Нет уж, юноша. Долгожданная месть кровнику заслуживает места в первом ряду. Рокэ прячет усмешку и машет рукой: — Садитесь. Кувшин опускается на столик. Юноша послушно обходит его, опускается в давно уже его кресло напротив. Смотрит. Встречается с Рокэ на редкость безмятежным взглядом и сердце всё-таки ёкает. Ещё хоть пару мгновений. Рокэ отставляет вино в сторону. — С какого возраста ты себя помнишь? На лице Дика мелькает растерянность. — Лет с трёх… Вновь повисает тишина. Рокэ понимающе хмыкает. — Память — отвратительная вещь. Мы помним то, что хотим забыть, и отчего-то забываем то, что не следует. Он поднимается, подходит к камину, ближе, что же так холодно в этой поганой Олларии. Острая, нервная пляска огня завораживает. Похоже на дикие танцы родом из багряных земель… и всё ещё не греет. — Знаете, в древнегальтарских книгах есть легенды об очищающем пламени. Оно поджидает каждого на границе мира, не важно, в Рассвет отправляешься или в Закат. Чтобы освободиться от оков прошлой жизни, нужно шагнуть в него. И все воспоминания сгорят, сбрасывая цепи с бессмертной души… Так там, по крайней мере, пишут. Рокэ оборачивается, с интересом глядя на юношу: — Ты бы пошёл? — Нет. — Не задумываясь мотает головой Ричард. Ну да, конечно. Окделлы тащат за собой прошлое, пока оно их не раздавит. В голосе прорезается едкость: — Память и честь. Дик только пожимает плечами и переводит взгляд на огонь. Спокойный какой. Будто не он тут преступает клятвы и впервые в жизни кого-то травит. Или не впервые? За исключением суеты у секретера, надо же, как держится. Талант на лицо! И где ж эти способности в нём до сих пор таились? А если б Рокэ сам не открыл, сколько он ещё стоял бы под дверью памятником самому себе? Может и вовсе не решился бы? Так ведь нет, надо было спровоцировать. И всё равно это лучший из возможных вариантов. Только ни один из них Рокэ не нравится. Опять напомнившая о себе цепь бесит, бесит Он привычно хлещет своим раздражением вовне: — О чём вы думаете с таким блаженным лицом? Предвкушаете новый рассвет Талигойи? Рокэ возвращается к креслам, по пути по-кошачьи потягиваясь в надежде выгнать из мышц напряжение. Пора покончить с этой затянувшейся агонией. — Или, может быть, — он иронично щурится и подхватывает бокал. — В деле замешана дама? Дик вспыхивает. Да, одна дама знатно подпортила нервы им обоим. Настроение, итак качающееся где-то на ватерлинии, окончательно уходит ко дну. И вспомнил же. За это, пожалуй, Рокэ сам бы себя отравил. Ричард вскидывается, сверкает глазами. Но вместо криков о чести вдруг говорит: — Знаете, я думаю, что должен сказать вам кое-что. — Его голос, непривычно твёрдый и звонкий, разносится по комнате. Алва приподнимает бровь. Деланно-безразлично любуется вином на просвет. — Вот как. Что же? — Эр Рокэ… Он закатывает глаза. — Ричард, сколько ещё раз… — Спасибо. — Выпаливает Окделл, перебив, но вспышка раздражения растворяется от неожиданности: — Что взяли меня в оруженосцы. Рокэ вздрагивает. Ну, хватит. Назло разверзающейся на месте сердца пропасти он ровно, спокойно дышит и делает глоток. . . . Квальдэто цэра! — Где яд, юноша. Дик хлопает глазами. — Какой яд? — Полагаю, гуманный и безболезненный. Ни характерного едва заметного аромата, ни привкуса. Рокэ пробует ещё. Закатные твари! — К тому же, совершенно безвкусный — иначе на что бы вам надеяться. Впрочем, какие нынче в моде у Людей Чести? Пальцы на хрустале белеют от напряжения. Он жадно следит за реакцией, отказываясь верить, но в Ричарде лишь недоумение. Вот безмятежность пропадает и он озадаченно хмурится на бокал. Сомнение, смутная догадка, да у него ж всё на лице написано, карьярра, какой из него отравитель! Дик вскидывает взгляд. В огромных светлых глазах всполохами каминного огня загорается понимание. — Да как вы смеете! — Взвивается Ричард напевом боевых волынок. — И вы думали, что я… я! Он вскакивает из кресла: — Я вызвал вас на дуэль! Чувствуя в душе лёгкий мандраж азарта, Рокэ текуче подходит ближе и не может удержаться: — Страну нужно спасать сейчас, а дуэль когда ещё будет? — Я дал вам клятву! — В первый раз она вас не смущала. Они замирают друг напротив друга. Бледные щёки юноши раскраснелись. Дик смотрит в упор — весь, как готовая разорваться струна — вихри гнева во взгляде, сведённые на переносице брови, вспыльчивый, честный, прекрасный Он уже собирается что-то сказать, как вдруг осекается: — Насмехаетесь! — Нисколько. — Только сейчас Рокэ замечает, что улыбается. — Раз думаете, что там яд, зачем пьёте? Ну что за прелесть. — Захотелось оценить букет. В конце концов, вы впервые мне что-то дарите. — И как? — Весьма неожиданно. — Резко посерьёзнев спрашивает снова. — Так где? — Нет и не было. — Не ври. Куда ты его дел? — Прекратите! Дик вдруг бросается вперёд и тянется к вину. Яда там нет, нет! но реакция срабатывает быстрее. Бокал летит в камин. Звон хрусталя, шипят поленья. Юноша отшатывается. Серый взгляд мечет молнии. — Не верите?! Он резко разворачивается, хватает со стола кувшин — Рокэ не останавливает — и хлещет большими глотками Чёрную Кровь. Капли стекают по подбородку, Рокэ следит за ними так отчаянно, что забывает дышать. Наконец, Дик отрывается от вина и вновь смотрит на него. Растрёпанный, облитый вином, он совершенно не куртуазно утирает лицо рукавом и втягивает носом воздух. Вздёрнув подбородок, он гордо чеканит: — Не знаю, о каком яде вы говорите, но можете спросить у Хуана. Я слышал, он собирался травить крыс. Столик грохочет от удара полупустым кувшином. Коротко поклонившись, в ауре оскорблённой гордости Дик вылетает за дверь. Неплотно прикрытая створка окна — так вот, откуда, тянуло! — хлопает. Ворвавшийся в комнату ветер и буря бумаг со стола — острые звуки бьют по ушам. Головная боль радостно стреляет в виски. Огонь ревёт с новой силой. Алва смотрит на дверь, чувствуя растерянность. Кажется, он только что крупно просчитался. Где? Катарине врать нет смысла, мальчишка уехал, взяв письмо от Штанцлера… а доехал ли к нему?

༄*༄

— Мы с ним смаялись сегодня, честное слово, соберано! Весь день по городу мотался туда-сюда, как будто и вовсе без цели. Две встречи было утром, а как из старого аббатства вышел, так и всё. Сперва, вроде, сюда возвращался — потом вдруг мальчишка у ворот с письмом, но письмо молодой дор не читал. Только взял и дальше поехал. Мы петли наворачивали, что… По мере доклада телохранителей крепнет желание побиться головой о стол. Ну почему он не решил поговорить с ними сразу! Конечно, зачем? Всё ведь итак понятно: письмо от Штанцлера, покушение, проклятие, юноша под дверьми в своём стремлении… Что? Действительно просто поглазеть на резьбу по дереву? Это что получается, они всем миром договорились, простроили план, подготовили яд. Катарина блистательно сыграла тревогу (действовала по своей инициативе? Но зачем? Нет, к кошкам королеву, это позже!)… а Ричард именно сегодня решил не прийти. Рокэ коротко смеётся и Армандо прерывает свой бурный поток кэналли, настороженно глядя на него. Алва легко качает головой, давая знак продолжать. Значит, юноша отправится к кансилльеру со дня на день. Где, вероятно, расскажет, что Ворон окончательно повредился умом и бросается с подозрениями… Действуй Катарина с кансилльером заодно, он уже в курсе. А вот если нет… Новость, что план сорвался — да не просто, а с треском, среди своих предатель, сроки поджимают — не просто же так они закопошились прямо когда на горизонте замаячил Фельп? Достаточно, чтоб дорогой кансилльер занервничал. А на нервах так легко оступиться. И вот тогда… Глаза Рокэ потемнели. Тогда он ответит. За всё. Попутно выяснится, было ли это покушение в большей степени направлено на него, или Люди Чести решили избавиться от собственного детёныша. Отпускать Ричарда в его дом не хочется. Подуспокоившаяся было перед предательством тревога вновь подняла голову во всей красе. Maldita sea! А если, решив, что Ричард бесполезен, этот старый ызарг… Штанцлер не станет убивать в собственном доме. На него нападут по дороге обратно. Или, опять же, яд — медленный, чтобы подействовал уже здесь. Юная надежда Талигойи погибла в доме Алвы! Какая разрушительная почва для скандала. Карьярра, и нашли же время для всего этого, когда ему каждый день нужно мотаться во дворец! Рокэ подавляет желание запереть свою тревожность дома прямо до назревающей военной компании. Нет. Возможность поймать за руку дриксенского гуся упускать нельзя. В будущем это сработает на безопасность Дикона сильнее, чем изоляция. Одну встречу со Штанцлером нужно допустить. Но как его обезопасить? — С завтрашнего дня берёте в подкрепление ещё двоих. Кого — решаете сами. До тех пор, пока не отменю. Как только герцог Окделл встретится с кансилльером, извещаете меня. После встречи, если меня ещё рядом нет, под любым предлогом в течение часа у него необходимо вызвать рвоту и заставить съесть древесный уголь. В крайнем случае, если придётся, раскрывайте своё присутствие. Даже если вдруг Дик решит промолчать... Границу сознания начинает подтачивать нехорошее предчувствие. Вдалеке кричит ночная птица. Помедлив, Рокэ добавляет: — После каждой встречи герцога Окдела хоть с кем-нибудь из Людей Чести усиленный контроль на симптомы медленного отравления. Всё ясно? Хосэ и Армандо, переглянувшись, кивают: — Si, soberano!