Часть 6. Подворотня и башня

      Чёрный вход аптеки «Слизень и Джиггер» был заставлен кадками с чемерицей и огнеступником. Ветер гонял рыжую пыльцу, оставляя горечь и жжение на нёбе. Из приоткрытой двери на Кроули с опаской поглядывал старик Джиггер. Его слезящиеся глаза бегали по пустынному проулку.       — У меня точно не будет проблем? — проскрипел он.       Составляя флаконы в саквояж, Кроули делал пометки в карманном блокноте, то и дело уворачиваясь от осклизлых стеблей огнеступника.       — Это для девочек Ингрид, Арсениус. Ничего нелегального: «Венерина чистота» и немного противозачаточной суспензии. Всё как мы договаривались: я варю для тебя, ты даёшь мне место и ингредиенты. Никакой запрещёнки.       Джиггер сунул ему в руку тощий кошелёк, звякнувший монетами, и поспешно махнул рукой, выпроваживая гостя.       — До субботы. Там спецзаказ для Аврората… Мои ещё не доросли до Веритасерума. Сам понимаешь.       Свернув через пару подворотен, Киллиан уже почти дошёл до лавочки «Дистальная фаланга», когда его догнал Родерик Полсон — тощий парень с позолоченными зубами и вечно бегающим взглядом.       — Чё каво, мужик? — выдохнул он, пытаясь пристроиться в ногу.       Киллиан прибавил шагу. Ему не нравилось, как Полсон оглядывается. Мимо прогрохотала телега с выделанными шкурами, обдав их запахом сырой крови и дубильных веществ. Кроули увернулся от грязного колеса, пытаясь оторваться от «хвоста».       — Килл, ну серьёзно… Надо перетереть по-быстрому, — Полсон схватил его за локоть.       Заметив чей-то силуэт краем глаза, Кроули среагировал мгновенно. Он резко заскочил в узкий проулок, затаскивая парня следом. Четыре шага, крутая своротка — и они оказались в тесном, глухом дворике, заваленном сломанными ящиками.       — Килл, ну…       — Заткнись, Полсон, — прошипел Кроули, прижимая его к стене.       Он поставил саквояж на землю. Где-то в глубине двора из проржавевшей трубы падала вода, разбиваясь о камень. Кап. Кап. Кап. Кроули замер, вслушиваясь. Ритм капель накладывался на звук шагов в переулке — тяжёлых, уверенных. Киллиан прижал палец к губам, глядя парню в глаза.       Пять. Кап. Четыре. Кап. Три…       Звук шагов замер прямо за углом. А затем во дворик вошли двое. Первый — крупный волшебник в кепке и бесформенной серой мантии. Второй — пониже, одетый на магловский манер: кожаная куртка и тяжёлые ботинки. Нервы у Полсона сдали. Он сорвался с места, пытаясь проскочить мимо них, но тут же упал как подкошенный от небрежного взмаха палочки здоровяка.       — Думал, самый умный, червяк? — пробасил тот, что в кепке. — Ты хоть знаешь, чьё добро подрезал?       Второй присел перед обмякшим Родди, обшаривая его карманы. На брусчатку полетели какие-то фантики, горсть тусклых сиклей и дешёвая палочка из ивы.       — Он пустой. Видимо, успел скинуть товар по дешёвке.       Больше ждать было нельзя. Киллиан, беззвучно отлепившись от стены, начал заходить к ним за спину. В его ладонь проворно скользнула узкая рукоять.       — Передай Шарку привет от Дункана Макгоуэна, — тот, что пониже, достал из жилета нож. Скрежет металла о пуговицу прозвучал неестественно громко. — Если впредь его шантропа сунется в Глазго, мы заставим вас всех улыбаться… от уха до уха.       Сердце пропустило лишний удар. Надёжнее перехватив трёхгранный стилет, Кроули в два длинных шага сократил расстояние. Удар пришёлся бугаю точно в правое подреберье — глубоко, под крутым углом. Тот лишь охнул и повалился на колени, пытаясь зажать рану. Второй успел вскочить, полоснув ножом вслепую. Лезвие с хрустом прошлось по плечу Кроули, распарывая плотную шерсть пальто.       Обжигающая боль и адреналин ударили в голову. Резкий удар ноги выбил нож из рук шотландца. Сталь со звоном отлетела в сторону. Противник лихорадочно потянулся за палочкой, но он был быстрее — точный удар в область сердца. Клинок вошёл до гарды, и молодчик захлебнулся собственным криком, оседая на камни. Вытирая стилет о край куртки убитого, Кроули на долю секунды задержал взгляд на чужих затихающих пальцах. И мир вокруг него треснул.       Стены дворика вдруг стали выше и чернее, превращаясь в коридоры Министерства. Гул в ушах превратился в свист заклятий, бьющих в щиты. Вместо сырости Лютного лёгкие наполнил душный воздух, пропитанный гарью, потом и тошнотворно-сладким запахом палёной плоти. Перед глазами вспыхнуло лицо молодого аврора, который смотрел на Киллиана точно так же: с угасающим недоумением, прижимая руки к дыре в груди.       Он стоял в самом центре этой оглушительной тишины прошлого. В ноздри ударил запах железа — так пахнет кровь и свежая смерть. Рабастан Лестрейндж где-то позади выкрикивал приказы, его голос казался лязгом, безжалостный и не терпящий пререканий: «Убейте их всех! Скримджера брать живьём!». Они пытались вместе с Блэквудом минимизировать потери, пока Северус лил яд в уши Волдеморту… Отделаться волшебными безделушками не получилось, пришлось изваляться по самую шею в этой проклятой войне.       Пульс в ушах застучал с такой силой, что стал физически ощутимым. Удар. Удар. Удар. Этот ритм, как тяжёлый молот, начал выбивать его обратно в настоящее.       Дворик медленно вернулся на место. Стены сузились. Запах гари сменился вонью отсыревшего. Кроули моргнул, обнаружив, что его дрожащая рука всё ещё сжимает стилет. К этому моменту с Полсона уже спадали остатки Оглушающего. Уголок рта парня был рассечён до середины щеки, он хрипел, размазывая кровь по лицу.       — Тащи их под акацию, Родди! — рявкнул Кроули. Его собственный голос показался ему чужим и далёким. — Чего уставился?!       Он прижал ладонь к плечу, чувствуя, как сквозь пальцы струится горячая и липкая жизнь. Эта боль была полезной, она возвращала его в «здесь и сейчас», не давая теням девяносто седьмого года окончательно затянуть его обратно. Родерик вздрогнул, приходя в себя, и поднял палочку, чтобы левитировать тела.       — Руками, идиот! Никакой магии, если не хочешь, чтобы Аврорат был здесь через три минуты!       Они оттащили шотландцев в густую тень старой акации, забросав их строительным мусором и обломанными ветками.       — Уходим.       Они нырнули обратно в толпу Лютного. Гул рынка, ругань торговцев и лай бродячих псов смешались в единый шум.       — Какого хуя, Родди? Ты перешёл дорогу Макгоуэну? Просрал последние мозги?!       Полсон, бормоча под нос корявые исцеляющие, не поднимал глаз.       — Откуда я знал?.. Ломбард в Глазго… Подумаешь, большое дело…       У «Вейлы и Нимфы» было людно. Кроули постучал в боковую дверь, стараясь не задевать плечом прохожих. Открыла Элис. Изнутри пахнуло тяжёлым парфюмом, дымом и запахом разогретого воска.       — Ингрид здесь? — Кроули переступил порог, чувствуя, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя только тупую боль. Девушка выразительно посмотрела на Полсона, в чьих глазах читалась паника.       — Ингрид на приёме в Министерстве. Что с вами случилось?       Поставив саквояж на стол, Кроули скинул пальто, обнажая косой разрез на плече. Рубашка потемнела от крови.       — Принеси самоклейку и что-нибудь выпить, будь так добра.       Когда девушка скрылась за дверью, Кроули рывком прижал Полсона к стене.       — «Просто обнёс ломбард»? В Глазго? — голос Киллиана упал до ледяного шёпота. От ярости он с силой впечатал кулак в стену рядом с головой парня.       — Ты чё, Килл?.. — пискнул тот.       Кроули отвесил ему тяжёлую пощёчину, просто чтобы привести в чувство.       — Что он наплёл про Шарка? Ты работаешь на него?       Испуганный Родерик, схватившись за горящую щеку, замотал головой.       — Ляпнул для понта одной цыпочке в пабе… Я же не дурак, Килл…       — Ты хуже, — Киллиан отпустил его, заметив возвращающуюся Элис.       Он молча принял стакан со скотчем, опорожнил одним глотком. Следом прилепил пахнущую травами повязку к ране и коротким пассом палочки — единственным за утро — восстановил целостность ткани на пальто.       — Нужна весточка для Шарка. Во дворике за «Дистальной фалангой» двое ребят Макгоуэна отправились «на привал».       Элис приподняла бровь:       — И сильно они устали?       — Совсем расклеились. Надо их куда-нибудь определить на ночлег, пока не протрезвели.       Она кивнула, быстро нацарапала записку и пустила её самолётиком в открытое окно.       — Ты в порядке? — спросила она, когда Кроули потянулся за саквояжем.       — Да, меня лишь слегка зацепило, — встрял Полсон, поправляя мантию.       Элис даже не повернулась к нему.       — Да наплевать мне на тебя, Родди. — Она вложила в руку Кроули увесистый кошелёк. — Это за зелья. Если есть время — посмотри охлаждающие чары в винном погребе. Температура скачет, вино киснет.       — Не вопрос. Когда придут люди Шарка — за ним. — Киллиан ткнул пальцем в грудь Полсона. — Позови меня.       Элис указала парню на маленький табурет в углу.       — Жди здесь. И не отсвечивай.       Когда они остались одни, Родерик наконец осмелился спросить, шмыгая носом:       — Что за дерьмо, Килл? Зачем ты меня им сдаёшь?       Кроули вытащил из сумки артефакторские очки и латунные крючки для настройки контуров.       — Что за дерьмо? Ты накосячил на чужой территории, назвался человеком Шарка… Ты в жопе, Родди. Макгоуэн прислал карателей. Или тебя сдадут шотландцам на откуп, чтобы замять конфликт, или Шарк сам прибьёт тебя за лишний длинный язык. В лучшем случае — станешь пожизненным шестёркой на побегушках. Радуйся, если разрешат чистить сортиры.       — Я… я, блин, не думал, что так будет… — пробормотал парень, сползая по стене.       Не говоря ни слова, Киллиан развернулся и начал спускаться по крутой лестнице. С каждым шагом гомон наверху затихал, уступая место холодной сырости. Где-то внизу, потревоженная звуком шагов, негромко пискнула и скрылась в тени тощая крыса. Здесь, среди бесконечных стоек с коллекционными винами и приземистыми бочонками бурбона, Киллиан почувствовал, как пульс окончательно замедлился.       Сняв латунные пластины с системы трубок, опоясывающей погреб, он начал проверку. Пальцы, всё ещё немного подрагивающие от недавнего выброса адреналина, привычно скользили по металлу, ища протечки. Когда он нашёл каверну на одном из сочленений — крохотную, почти невидимую глазу трещину, — он прижал к ней небольшую накладку. Та мгновенно зашипела, застывая на трубке ровным серым наслоением.       Долив в систему недостающий объём, он откинул налипшие волосы с лица и на мгновение прикрыл глаза. «...Знаешь, что самое худшее? Я думала, ты видишь то же, что вижу я: Вард не остановится. Он будет убивать, пока кто-то его не остановит...» Вчерашние слова Грейнджер всплыли в памяти так чётко, будто она стояла прямо за его спиной в этой проклятой министерской мантии, пахнущей книжной пылью и упрямством. Киллиан горько усмехнулся, доставая из пазов старые, помутневшие концентрационные кристаллы.       «Если бы ты видела то же, что вижу я... Скольких ты хочешь остановить, Грейнджер? Весь мир? Тебе нужно было начать с меня...»       Новые кристаллы холодно блеснули в свете его палочки, запуская цикл охлаждения заново. По трубам пошло мерное, успокаивающее журчание. Кроули вернул латунные пластины на место, затянул болты и медленно вытер руки ветошью, глядя на свои ладони. Что, если она не лгала? Что, если новая жизнь там, дома, в Ирландии — без надзора, без вечных отчётов аврорам, с официальными лицензиями и министерской индульгенцией — стоит этого риска? Мастерская на берегу, где пахнет солью и водорослями, а не грязной подворотней. Чистое имя. Хотя бы имя — совесть теперь вряд ли отмоешь.       Ставки были предельно ясны. Вард в обмен на свободу. Или смерть в обмен на надежду. Кроули бросил грязную ветошь на ящик и поднял взгляд на тяжёлую дубовую дверь. Грейнджер сейчас плыла навстречу одному из самых мрачных мест на земле, веря в справедливость. А он сидел в подвале борделя и впервые за десять лет всерьёз думал о том, что у него может быть завтрашний день.       — Надежда — опасная дрянь, Грейнджер, — негромко произнёс он в пустоту подвала. — Она убивает медленней и беспощадней, чем моровое зелье.       Подобрав саквояж, он направился к выходу. Нужно было проверить Родди. Если Полсон доживёт до вечера, это будет ещё одним маленьким чудом в его личной коллекции неудач.

* * *

      Катер подбрасывало на седых гребнях северного моря. Холод был таким пронизывающим, что даже согревающие чары пасовали перед ним. Впереди, сквозь пелену ледяного тумана, проступил Азкабан. Циклопическая башня выглядела изувеченной: верхние ярусы, развороченные взрывом при массовом побеге девяносто седьмого года, так и остались немым упреком Министерству. Каменные глыбы свисали на ржавой арматуре, а над проломами кружили чайки, чьи крики казались воплями проклятых душ.       Накинув капюшон форменного плаща, Мур прислонился к борту и закурил, прикрывая огонёк ладонью от брызг.       — Мрачное местечко, — бросил он, кивнув на башню. — Даже без дементоров здесь пахнет смертью. Грейнджер, ты уверена, что ирландец не водит нас за нос?       Гермиона, чьи волосы уже просолились от брызг, лишь плотнее запахнула плащ.       — Кроули дал конкретное имя. У него нет причин лгать, если он хочет вернуть лицензию.       — У таких, как Кроули, причины всегда с двойным дном, — Мур усмехнулся, и в этой усмешке не было привычной лёгкости. — Не обманывайся, Гермиона. Он не Робин Гуд. Годами он кормился с рук криминальных авторитетов, создавая вещи, которые калечат людей. То, что мы до сих пор не взяли его с поличным — лишь вопрос времени. И его феноменальной удачи.       После очередной затяжки его взгляд стал жёстким, почти покровительственным:       — Послушай совета: не стоит ждать благородства от человека, который проводит ночи в борделях Лютного. «Вейла и Нимфа» — его постоянный адрес. Наш надзор фиксирует его в заведении три-четыре раза в неделю. Там не спасают души, Грейнджер, их окончательно топят в грязи. Ожидать честности от дружка Ингрид Андерсон — всё равно что искать девственницу в её заведении.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Ингрид Андерсон была в тетради Снейпа — дочь владельца борделя, информатор. Но она не знала, что Кроули туда ходит. Это имя внезапно сменило патину героического подполья на сальный блеск дешевого притона. Она видела Кроули изломанным артефактором, запертым в коконе из своих творений и старинных заклятий. Мур же одним коротким фактом вышвырнул этот образ в помойку. Весь ореол таинственности осыпался, как дешевая позолота, оставляя после себя лишь банального клиента.       — Меня не интересует его моральный облик, Джонатан, — ровно отозвалась она, пряча сжатые кулаки в глубоких складках плаща. — Если он завсегдатай у Андерсон, значит, дно ему знакомо лучше, чем мы предполагали. Это лишь повышает его ценность как источника. Не более.       — Надеюсь, — Мур щелчком отправил окурок в кипящую за бортом пену. — Приехали. Держи себя в руках, Бирн — парень дерганый.       С тяжелым глухим стуком катер притерся к пристани. Едва подошвы коснулись скользкого, покрытого солью камня, как Гермиона коротким взмахом палочки пустила волну горячего воздуха. Нужно было высушить волосы и мантию, пока соль не въелась в ткань. Тяжесть Азкабана здесь ощущалась почти физически: огромная тень башни, казалось, высасывала из пространства все звуки, оставляя лишь монотонный рокот прибоя.       — Джонатан.       Мур, уже сделавший шаг к массивным воротам, неохотно обернулся.       — Перед моим уходом Морган обронил одну фразу... Он пригрозил Кроули «старым магловским способом». Пальцами.       Взгляд, которым она встретила напарника, был непривычно тяжелым.       — Скажи мне, это просто фигура речи? Или в следственном отделе действительно ломают кости, когда магия бессильна?       Вопрос застал Мура врасплох. На мгновение по его лицу полоснула тень замешательства, которую он тут же прикрыл нарочитой деловитостью, поправляя кобуру на бедре.       — Послушай... — он замялся, разглядывая мыски своих сапог. — Азкабан — не пансион для благородных девиц. Мы имеем дело с теми, кто не понимает вежливых просьб. Ситуации диктуют условия. Морган — человек старой закалки, он прошел через такое, о чем в отчетах не пишут. Если на кону жизни, он не станет играть в джентльмена.       Медленный кивок и горькая усмешка стали ему ответом.       — Значит, методы соответствуют угрозе, — эхом отозвалась Гермиона. — Что ж. Выходит, и мы с тобой — не совсем Робины Гуды. Просто наши значки дают право на насилие во имя общего блага.       Мур не нашелся с ответом. Резким жестом указав на вход, он первым начал подъем по узкой винтовой лестнице, ведущей в чрево башни.       Внутри Азкабан встретил их вонью плесени и нечистот. Вместо магических сфер стены освещали лишь тусклые факелы, чьё пламя судорожно билось на сквозняках. Узкие коридоры, испещрённая трещинами кладка... В одном месте прямо над головой зиял гигантский пролом. Сквозь временную магическую сетку, гудящую на ветру, как натянутые струны, проглядывало серое небо.       Камера Финна Бирна обнаружилась в самом тупике блока. На узкой шконке, забившись в угол, сидел человек. Рыжая копна свалявшихся волос, лицо под слоем густой щетины — в полумраке он казался частью стены. На звук шагов заключённый не обернулся, продолжая методично раскачиваться всем телом.       — Бирн, к тебе гости, — ладонь Мура с силой обрушилась на железные прутья. Гул прокатился по всему коридору. — Из самого Министерства. Поднимай свою тощую задницу.       Только тогда мужчина поднял голову. В глазах — ни капли того безумия, что оставляли после себя дементоры. Только густая, застоявшаяся ненависть.       — Министерство... — на грязный пол полетел плевок. — Что ещё решите на меня навесить? Мокруху? Разбой? Я уже всё сказал вашему выблядку Моргану, добавить нечего. Можете хоть всю башню обрушить мне на голову.       В камере воцарилась тишина — густая, почти осязаемая. В этом вакууме стук собственного сердца казался Гермионе неуместно громким, марширующим в такт её нарастающей тревоге. За спиной неподвижным изваянием застыл Мур, воплощая собой всю тяжесть и беспощадность закона. Напротив, на грязной шконке, горбилась его полная противоположность — человек, чей мир схлопнулся до размеров серой клетки. Взгляд Гермионы невольно упал на собственные руки: пальцы выглядели слишком бледными, почти фарфоровыми на фоне щербатого, просоленного камня тюрьмы.       Метроном чужого горя продолжал свой ход — Бирн всё так же раскачивался, не видя ничего перед собой. В этот момент пришло ледяное осознание: сейчас будет совершено нечто необратимое. Чужое милосердие, чистое и бескорыстное, вот-вот превратится в рычаг давления, в грязный инструмент допроса.       — Мы здесь не от Моргана, Финн.       Тихий голос разрезал воздух, заставив невидимый маятник замереть. Заключённый оцепенел.       — Нас прислал тот, кто три месяца кряду варит твоей матери сердечные эликсиры. Тот, кого по-настоящему заботит, чья рука через два года проводит твою дочь до платформы девять и три четверти.       Плечи Бирна поникли, будто под тяжестью невидимого груза. Напускная бравада и яд, предназначавшийся «выблядку Моргану», стекали с него грязной водой, обнажая измождённого, загнанного в угол человека. Того, кому всё ещё было что терять.       — Киллиан послал вас? — хрип сорвался на едва слышный шёпот.       Ответом стал лишь короткий, почти механический кивок Гермионы.       Тяжелый выдох разрезал спёртый воздух камеры. Взгляд ирландца пригвоздило к собственным сцепленным пальцам. Маятник остановился. На смену механическому раскачиванию пришло ледяное оцепенение — осознание того, что жизнь и судьбы близких превратились в предмет торга.       — Что мне предложат за содействие? — сквозь привычную осторожность контрабандиста в голосе Бирна отчетливо просочилась мольба.       Медленный, выжидающий поворот головы в сторону Мура. Тот, безошибочно уловив момент для официальной части, отлепился от стены. Шаг к решетке — и от недавней насмешливости не осталось и следа. Теперь в тесном пространстве чеканил слова безликий голос Министерства, фиксирующий пункты договора.       — Слушай сюда, Бирн, — Мур заложил руки за спину, принимая позу обвинителя. — Тебе дали пятёрку за ту партию румынской драконьей крови. Чистая контрабанда первой категории. Но если твои показания станут рычагом в деле Томпсонов...       Джонатан сделал паузу, коротким взглядом оценивая реакцию.       — Мы переквалифицируем статью. Активное содействие следствию. Отсидишь два года тихо-мирно, без штрафных изоляторов. А потом — свобода по УДО под надзором аврората. Ты успеешь к её первому курсу в Хогвартсе, Финн.       В горле Бирна застрял сухой, колючий комок. Лихорадочный взгляд метался между ледяной сосредоточенностью Грейнджер и пугающим, почти сытым спокойствием Мура. В камере вновь повисла тишина, но теперь она была наэлектризована близостью сделки.       — Три года... — наконец выдавил ирландец. — И какова цена?       — Имена. Нам нужны те, кто скупал концентрационные кристаллы летом девяносто восьмого, — голос Гермионы прозвучал сухо, без тени сочувствия.       Бирн сорвался с места. Тесное пространство камеры не давало развернуться, и он начал мерно мерить его шагами, нервно впиваясь пальцами в отросшие, свалявшиеся патлы.       — Лето девяносто восьмого... — бормотал он под нос, словно пытаясь выудить образы из мутной воды памяти. — Время было дрянное, многие тогда залегли на дно. Но двоих... двоих я помню точно.       Извлеченный из кармана блокнот замер в руках Гермионы. Перо коснулось бумаги, готовое фиксировать каждое слово.       — Первый — Адам Бауман. Хитрый ублюдок из уэльских ребят, забрал с десяток штук. А второй... с тем вышло мутно. Мы пересеклись в Эдинбурге, у «Пьяного тролля».       — Вы не были знакомы? — В вопросе Гермионы проскользнула едва уловимая нотка сомнения.       — Да я даже рожи его не видел! — огрызнулся Бирн, на мгновение остановившись. — Капюшон до самого носа, голос — какой-то невнятный бубнеж. Шифровался так, будто за ним все дементоры Британии гнались.       — Рост? Особые приметы? Хоть что-то в одежде?       — Обычная мантия, серая как лондонский туман. Ни роста, ни походки не разобрал — когда я пришел, этот тип уже сидел в углу. Запомнил только бабьи духи и руки, когда он за кристаллами потянулся. Пахло от него как от салона со шлюхами.       Гермиона переглянулась с Муром. Короткая пауза — и она снова впилась взглядом в заключенного.       — Именно руки? Почему их?       — Потому что в нашем деле по рукам сразу видно, кто перед тобой, — Бирн горько усмехнулся, глядя на свои огрубевшие, грязные ладони. — А у него они были нежные, чистоплюйские. Пальцы человека, который в жизни тяжелее пера ничего не держал.       Он на секунду зажмурился, восстанавливая картинку в голове, и добавил:       — И перстень. Массивный такой, приметный. То ли ветви, то ли стрелы, обвитые змеей. Вот и всё. Через месяц меня взяли с драконьей кровью.       Скрип пера по пергаменту на мгновение стал единственным звуком в камере.       — Змей и стрелы, змей и стрелы...       Сдавив переносицу, Гермиона зажмурилась. Память неохотно подбрасывала образы, но вместо пыльных страниц учебников в голове всплыли крики трибун и запах мокрой травы Хогвартса.       — Я видела этот герб раньше... — глухо произнесла она. — Квиддич. Что-то связанное с игрой.       — С квиддичем? — Мур недоверчиво вскинул бровь, занося перо. — Грейнджер, мы в Азкабане обсуждаем поставки кристаллов для убийц. При чем тут спорт?       — Да, я знаю, как глупо это звучит! — вспыхнула она.       Гнев на собственную память, выдающую информацию жалкими крупицами, заставил её резко развернуться. Ладонь с глухим стуком врезалась в холодную, влажную стену коридора.       — Монтегю! Грэхем Монтегю!       В тусклом свете чадящих факелов её глаза лихорадочно блестели.       — Пятый курс, Джонатан. Слизерин против Гриффиндора. Этот паршивец ударил Фреда Уизли сразу после матча. На щеке Фреда остался багровый след от тяжелого перстня — рисунок отпечатался так четко, что можно было изучать геральдику. Такое не забывается.       Мур присвистнул, быстро фиксируя имя в блокноте.       — Кустарщик из Уэльса и разорившийся аристократ. Уже что-то, Грейнджер.       Блокнот исчез в кармане мантии. Шагнув вплотную к решетке, Мур накрыл Бирна своей тяжелой тенью.       — Слушай дальше, Бирн. Бауман и Монтегю — это лишь ниточки. Нам нужен клубок. Кому они сбывали готовые изделия? Назови каналы сбыта — и выйдешь отсюда еще раньше.       Бирн, только что выглядевший окончательно раздавленным, внезапно замер. Его взгляд остекленел, став неподвижным, как озерная наледь.       — Сдать Баумана — это одно, — голос ирландца огрубел, утратив всякую человеческую интонацию. — Но стать стукачом на серьезных людей... Это самоубийство. И не только для меня. Для матери, для дочери.       — Мы обеспечим защиту... — начала было Гермиона, но Бирн перебил её хриплым, лающим смешком.       — Защиту? Не смешите меня. Я сказал достаточно. Дальше копайте сами.       Разворот к стене стал жирной точкой в разговоре. Ни удары Мура по железным прутьям, ни новые посулы, ни холодные угрозы больше не действовали. За стеной страха, в которую уперся Бирн, начиналась территория, куда свет Министерства уже не дотягивался.       На обратном пути, не доходя до поста вахты, Гермиона поддалась внезапному порыву. Перегнувшись через перила винтовой лестницы, она заглянула в бездонный колодец пролётов. Чернота уровней, уходящих в самый фундамент башни, дышала холодом, от которого внутри разрасталась пустая, высасывающая все силы тоска.       — Дементоры ушли, — прошептала она, скорее себе, чем напарнику, — но здесь всё равно... так.       — И куда же, по-вашему, они уйдут?       Грубый, надтреснутый голос заставил обоих вздрогнуть. Из тени за их спинами выступил старший надзиратель — костлявый старик с лицом, похожим на сушеный инжир.       — Они такие же узники этого места, как и всё прочее отребье, — добавил он, не сводя с гостей бесцветных глаз.       — Министерство официально изгнало дементоров, — Гермиона выпрямилась, пытаясь вернуть себе министерский тон. — Существует постановление об освобождении заключенных от пыток темными сущностями.       Надзиратель мрачно гоготнул, встряхнув тяжелой связкой ключей. Его взгляд скользнул вверх, к магической сетке в проломе стены, сквозь которую сочился серый дневной свет.       — Даже после обрушения башни магия Экриздиса сидит в этих черных камнях крепче, чем надежда в праведнике. Они томятся внизу, в подтопленных подвалах у самого основания.       Он сделал паузу, и в наступившей тишине Гермионе на мгновение показалось, что она слышит не рокот прибоя, а тихий, синхронный вздох сотен невидимых ртов где-то глубоко под ногами.       — Слышите? Они не ушли. Они просто ждут, когда мы снова начнем кормить их досыта.

* * *

      — Грейнджер, — позвал Мур, едва они вышли на пронизывающий ветер пристани. — Бауман и Монтегю — неплохой улов. Помнишь, что Бирн трепал про духи? Если наш аристократ еще ошивается в приличных местах, мы выцепим его быстро. Но если он забился в глубокую нору...       Джонатан сделал паузу, чиркнув спичкой и пряча крохотный огонек в пригоршне от соленых брызг.       — Нам понадобится Кроули. Снова.       Застыв у самого края скользкого причала, Гермиона подставила лицо ледяному крошеву. Брызги обжигали кожу, вытравливая из памяти морок Азкабана. Внутри, в самом солнечном сплетении, шевелилось липкое, тошнотворное чувство: признание Бирна было куплено ценой его любви к семье. Она не просто вела допрос — она шантажировала.       — А что, если я ошиблась? — голос Гермионы прозвучал глухо, почти утонув в рокоте прибоя. — Тот герб мог быть просто похожим. Квиддич, школьные драки... Всё это было слишком давно. Вдруг я выдаю желаемое за действительное?       — Это проверяется на раз-два, Грейнджер. Пара часов в архиве со справочником по геральдике закроет вопрос навсегда.       Оттолкнувшись от берега, Мур легко запрыгнул на борт катера. Мотор заурчал, вибрируя в такт нарастающей волне. Джонатан кивнул ей, приглашая присоединиться, но Гермиона не шевельнулась.       Она продолжала смотреть на серое, выкипающее белой пеной море. Она знала, где искать Кроули в это время. Мысль о том, что ей придется переступить порог «Вейлы и Нимфы», отозвалась внутри странной, почти болезненной смесью брезгливости и острого, пугающего предвкушения.