Часть 10. Тени Ипсвича

      По Ипсвичу гулял пронизывающий ветер с реки Оруэлл, пахнущий мазутом, солью и застоявшейся водой. Аппарировать пришлось в промзону за доками, где ржавые краны застыли над горизонтом, словно скелеты вымерших чудовищ. Кожаное пальто Мура хлопало на ветру, пока он вышагивал мимо бесконечных кирпичных заборов, то и дело потирая ладонью колючую щетину.       ​— Слышала последние новости из Управления? — он обернулся, щурясь от поднятой пыли. — Бауман оказался настоящим «говоруном». Морган светится, как начищенный галеон. Старик сдал уже четыре лаборатории уэльсцев. О'Нилл завалил стажеров бумагами на обыски, всех подняли по тревоге.       ​Гермиона молчала, стараясь не попадать подошвами ботинок в маслянистые лужи. В ушах всё еще стоял крик чаек Сент-Килды, перекрываемый сухим канцелярским шелестом их вчерашнего рапорта.       ​— Говорят, за такой улов нам могут выписать орден Мерлина, — Мур хмыкнул, и в этом звуке не было ни грамма гордости, только привычный едкий сарказм. — Третьей степени, конечно. Для массовки. Но я бы предпочел премию. Или хотя бы выходной.       ​— Как дела с Амандой? — Гермиона постаралась, чтобы голос звучал буднично. — Удалось встретиться?       ​Мур раздраженно дернул плечом, выуживая из кармана пачку сигарет.       ​— Какое там... Договорились пересечься в субботу, поболтать в ресторане, всё как у людей. Она только после развода, ей нужно это «внимание», прогулки под луной... А у нас Бауман запел. В итоге я сорок восемь часов провел в допросной, а потом сразу сюда.       ​Мур затормозил у небольшого киоска на углу Сайлент-стрит и раздраженно хлопнул себя по карманам, выуживая комок смятых фунтов.       ​— Времени не хватило даже рожу побрить, не то что водить женщину по ресторанам, — он хмуро уставился на розовую бумажку в десять фунтов, словно та могла сама превратиться в билет до Флоренции. — Смешно, Грейнджер. Она ведь семь лет назад от меня к какому-то писаке из «Дейли Телеграф» ушла именно потому, что я жил в Управлении. Сказала, ей надоело ужинать с моим пустым креслом.       ​Он шагнул к прилавка, за которым скучал парень в растянутом свитере, и бросил деньги на заплеванное стекло.       ​— Воду. И сигареты.       ​Пока продавец лениво тянулся за товаром, Мур обернулся к Гермионе. Свет из окна киоска подчеркнул глубокие тени под его глазами и жесткую линию рта.       ​— И вот — попытка номер два, а я снова не могу дойти до ресторана. Боюсь, к тому моменту, как мы закроем это дело, она решит, что журналист был не таким уж плохим вариантом. У него хотя бы график предсказуемый.       ​— С вас три пятьдесят, папаша, — буркнул парень. — У вас что, мельче нет?       ​Джонатан замер, глядя на сдачу — россыпь монет, которые посыпались в его ладонь. Он попытался их пересчитать, но пальцы, привыкшие к древку палочки и рукоятям кинжалов, неловко рассыпали медь по прилавку. Очередь за спиной начала недовольно гудеть.       ​— Идем, Мур, — Гермиона быстро сгребла монеты и бутылку воды, потянув его за рукав прочь. — Ты привлекаешь внимание.       ​— Ненавижу их бумагу, — прошипел он, когда они отошли. — Она вся на ощупь одинаковая. Как вы понимаете, что за одну дают выпивку, а за другую — только газету? В темноте нихрена не видно, Грейнджер.       ​Сайлент-стрит оправдывала свое название. Здесь не было ярких вывесок, только ряды одинаковых двухэтажных домов с низкими крыльцами. Номер двадцать шесть выделялся лишь тем, что на его окнах второго этажа не было занавесок — только пустые, черные проемы.       ​Мур остановился перед дверью, привычно потянувшись к внутреннему карману за министерским отмыкателем, но Гермиона опередила его.       ​— Погоди, — негромко произнесла она.       ​Пальцы в кармане куртки коснулись холодного, испещренного резьбой металла. Латунная сфера легла в ладонь. Она чувствовала на себе вопросительный, тяжелый взгляд Мура, но не обернулась. «Бауман сдал лаборатории», — подумала она, прикладывая «Кукушку» к замочной скважине. — «Но он не сказал Моргану про это. И я не сказала».       ​Она провела большим пальцем по разделительной линии, активируя руны именно так, как вчера показывал Киллиан. Фиолетовая вспышка была короткой и почти невидимой в дневном свете, но Гермиона почувствовала, как по руке прошла легкая вибрация. Замок внутри двери ответил тихим, мелодичным щелчком — гораздо более деликатным, чем грубый скрежет министерских инструментов.       ​— Ого, — негромко присвистнул Мур, глядя на то, как дверь бесшумно приоткрылась. — Новая разработка отдела артефактов? Или личный подарок от нашего общего знакомого из Лютного?       ​Гермиона не ответила. Она лишь поглубже спрятала сферу в карман, чувствуя, как та еще сохраняет тепло её ладони.       ​Внутри дома пахло запущенностью и дешевым виски. Они скользнули внутрь, мгновенно растворяясь в темноте прихожей. Мур тут же прижался спиной к косяку, палочка в его руке смотрела вглубь коридора.       ​— Чисто, — выдохнул он через бесконечную минуту. — Закрой дверь. Поставь сигнальный контур.       ​Гермиона сосредоточилась. Палочка вычертила в воздухе сложный узел, и тонкие нити сигнальных чар заискрились на дверном проеме, медленно угасая и становясь невидимыми.       ​— Теперь ждем, — Мур по-хозяйски отодвинул пыльный стул в углу гостиной, усаживаясь в тени за громоздким буфетом. — Садись, Грейнджер. Отдыхай, пока есть возможность.       ​В доме стало тихо. Тишина была густой, липкой, она давила на барабанные перепонки, заставляя Гермиону слышать собственное пульсирующее сердцебиение. Отчетливо щелкнула крышка бутылки — Мур сделал долгий глоток.       ​— Знаешь, — его голос в темноте прозвучал неожиданно мягко. — Не могу понять, как Уизли тебя до сих пор не запер дома. Он ведь сам сбежал из аврората, когда понял, что здесь не дают выходных на Рождество. А тебя отпускает мёрзнуть по этим дырам.       ​Гермиона вздрогнула. Упоминание Рона в этой грязной квартирке, рядом с Муром, который только что расписался в собственном фиаско, ударило под дых.       ​— Это временно, Джонатан.       ​В тишине было слышно, как на улице ветер швырнул горсть песка в оконное стекло. Мур ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову, приглашая её продолжать. В этой темноте его молчание ощущалось почти физически — он ждал, когда она сама начнет оправдываться.       ​— Я просто жду, когда освободится место в Отделе контроля и регуляции популяций, — голос её окреп, обретая ту самую уверенную интонацию, с которой она выступала на собраниях в Министерстве. — Там сейчас аудит, штат заморожен. Как только появится вакансия, я переведусь. Рон знает это. Он понимает, что мне нужно набраться опыта в полевых условиях, чтобы потом заниматься реформами.       ​Джонатан снова отхлебнул из бутылки. В темноте вспыхнул и тут же погас огонек сигареты, на мгновение высветив его тяжелый, немигающий взгляд.       ​— Популяции, значит, — проговорил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Защита прав домовых эльфов и учет поголовья гиппогрифов. Чистые руки, светлые кабинеты. Хорошая сказка, Грейнджер. Сама-то в неё еще веришь?       ​Он откинулся на спинку стула, и старое дерево жалобно скрипнуло.       ​— Аманда тоже верила. Верила, что я переведусь в архив. Что мы будем ездить в Италию и заведем собаку. А в итоге она сейчас сидит в Лондоне и ждет звонка, который я не сделаю, потому что мы с тобой ловим мелкую сошку в Ипсвиче. Ты ведь понимаешь, что после Сент-Килды и того, что мы найдем в этом доме, ты не сможешь просто перекладывать пергаменты о миграции кентавров. Ты уже по локоть в этом дерьме. А оно не отмывается переводом в другой отдел.       ​— Это работа, Мур. Просто работа, — упрямо повторила она, но пальцы её крепче вцепились в ткань пальто, нащупывая там холодный металл «Кукушки».       Тонкая, едва ощутимая нить магии на запястье натянулась и оборвалась — сигнальный контур в прихожей сработал, отозвавшись в ладони коротким электрическим импульсом. В ту же секунду Мур перестал быть человеком. Он словно растворился, впитался в густую тень за буфетом, и только тусклый блик на кончике его палочки выдавал, что в комнате всё еще кто-то есть.       ​Снаружи, в замочной скважине, скрежетнул ключ. Звук был неровным, дерганым — вошедший явно спешил или у него дрожали руки. Дверь поддалась неохотно, впуская в душную прихожую полоску уличного света и ледяной сквозняк, пахнущий сырой землей. Следом вспыхнул Люмос; его дрожащий огонек заметался по стенам, выхватывая из темноты клочья пыли.       ​Короткий рывок тени — и прихожую заполнил звук глухого удара тела о штукатурку. Гулкий стук дерева о паркет возвестил о том, что палочка Монтегю выбита.       ​— Не убивайте! Пожалуйста, только не убивайте! — хриплый визг захлебнулся, переходя в натужный кашель.       ​Гермиона шагнула в круг света, щурясь от Люмоса. Под подошвой что-то хрустнуло. Она наклонилась и подняла чужую палочку — рукоять была липкой, неприятно теплой и пахла кислым потом. Кончик древесины Мура уже упирался прямо в кадык Грэхема.       ​Бывший слизеринец, человек, чье имя когда-то ассоциировалось с чистокровным высокомерием, теперь напоминал бесформенную кучу ветоши. Он зажмурился, вжимаясь затылком в облупившуюся стену, и его тело била такая крупная дрожь, что зубы отчетливо стучали друг о друга.       ​Джонатан шумно втянул воздух ноздрями и тут же скривился в брезгливой гримасе, отступая на шаг.       ​— Мерлин… — выплюнул он, убирая палочку в кобуру. — Монтегю, ты что, обосрался?       ​Грэхем, лишившись опоры, медленно осел на пол, закрывая лицо грязными ладонями. Из-под пальцев вырвался надрывный, судорожный всхлип.       ​— Я думал… это люди Варда, — пролепетал он, размазывая слезы по щекам. — Думал, Огрызок прислал за мной…       ​Гермиона смотрела сверху вниз на это мокрое, дрожащее пятно. В памяти всплыл Сент-Килда: холод камней, тяжесть латунной сферы и тот пёс. Там была борьба. Здесь — только унизительная, тошнотворная слабость.       ​Тяжелая рука Мура вцепилась в шкирку Монтегю, рывком поднимая его на ноги, как провинившегося щенка.       ​— Хватит скулить. Марш в ванную. Возьми свежее барахло и приведи себя в порядок. И дверь даже не смей закрывать — я должен слышать каждое движение!       Шум воды в глубине дома стих, сменившись торопливым шарканьем. Через десять минут в глубоком кресле сидел человек в растянутом свитере, больше похожий на собственную тень. Пыльный стакан, выуженный Муром из недр буфета, наполнился виски прямо из фляги. Грэхем вцепился в него обеими руками, и край стекла отчетливо застучал о его зубы — мелкая, дробная чечетка в абсолютной тишине комнаты.       ​— Почему ты решил, что это люди Варда? — Мур присел на край стола, нависая над ним массивной темной фигурой.       ​Первый глоток вызвал у Монтегю приступ кашля. Он вытер рот рукавом, не сводя лихорадочного взгляда с пустого угла, словно там пряталось нечто пострашнее авроров.       ​— Я жду их каждую секунду. Вард никого не отпускает просто так. Даже если ты сделал всё, что просили… ты свидетель. А Огрызок свидетелей не любит.       ​— Зачем ты вообще в это лез?       ​Гермиона сделала шаг к свету, заставляя его посмотреть на себя. Она видела свое отражение в его расширенных зрачках — резкий силуэт, палочка в опущенной руке, холод в глазах.       ​Плечи Монтегю дернулись под тонкой тканью свитера.       ​— Я не знал! Клянусь, не знал! — голос сорвался на визг. — В кабаке обещали плевое дело. «Купи-передай». А я был на мели, Грейнджер. У меня в карманах ветер гулял. Только когда притащил эти кристаллы, тот, кто их забирал, велел помалкивать. Сказал, Огрызок найдет способ меня заткнуть, если я хоть пискну. Только тогда до меня дошло, в какой капкан я влез.       ​Холодный, оценивающий взгляд Мура не изменился. Он даже не шевельнулся, продолжая давить своим присутствием.       ​— Кому ты передал кристаллы? Имя.       ​Очередной глоток спиртного заставил глаза Монтегю блестеть еще ярче в неверном свете магических ламп.       ​— Элиас Торн.       ​Имя отозвалось в памяти Гермионы чем-то архивным и пыльным. Оно не вязалось с этой грязной квартирой и испуганным «бегунком» на полу.       ​— Ты уверен, что это именно он?       ​— Это был Торн! — Грэхем едва не выронил стакан, сорвавшись на крик. — Мой отец вел с ним дела еще до войны. Такую рожу хрен забудешь. Это точно был он.       ​Пустой стакан с глухим стуком опустился на засаленную столешницу.       ​— Слушай меня внимательно.       ​Мур поднялся, полностью перекрывая свет лампы. Тень от его фигуры накрыла Монтегю, стирая остатки надежды на его лице.       ​— Хватит скулить. Ты всего лишь «бегунок», Монтегю. Мелкая сошка. Если бы Вард хотел пустить тебя в расход, ты бы уже полгода как кормил крабов в доках Ипсвича. Раз до сих пор дышишь — значит, про тебя либо забыли, либо ты перестал быть помехой.       ​Тяжелая рука грубо вцепилась в локоть Грэхема, заставляя его подняться.       ​— Но это не значит, что ты свободен. Мы забираем тебя в Лондон. Пару лет в Азкабане — считай, твой выигрышный билет. Там больше нет дементоров, зато есть железные решетки. Люди Огрызка до тебя не дотянутся. Будешь в полной безопасности. В самой скучной безопасности в своей жизни.       ​Металл антимагических кандалов тускло и холодно блеснул, когда Мур защелкнул их на тонких запястьях.       ​— Забирай его палочку, Грейнджер. Нужно доставить этот груз в Управление, пока О’Нилл не запер ворота. У нас есть имя. Теперь пора вытрясти из архивов всё, что накопилось на этого Торна. Посмотрим, в какой норе засела эта крыса.

* * *

      Снаружи ударил колючий ночной холод. Ветер с реки стал злее; он завывал в пустых оконных проёмах двадцать шестого дома, словно торопливо выпроваживал незваных гостей прочь. В глубине улицы окончательно растворился силуэт Мура, уводящего Монтегю в темноту.       ​Перед самой дверью квартиры Гермиона замерла, принюхиваясь к воротнику пальто. Речной запах Ипсвича и кислая вонь дома Монтегю, казалось, въелись в саму кожу. На мгновение ей почудилось, что она всё еще слышит лязг, с которым полчаса назад захлопнулась решетка камеры в Аврорате.       ​Судорожным движением она выудила из сумочки флакон духов и коротко брызнула на плечи. Цветочный аромат смешался с запахом сырости и мазута, создавая странную, тревожную смесь. Гермиона всё еще пыталась стряхнуть с себя только ей видимую пыль Саффолка, когда ключ повернулся в замке, и она столкнулась с реальностью.       ​Внутри встретил резкий, бьющий в нос запах гари. Со стороны кухни доносилось шипение и приглушенные ругательства. Она сбросила пальто на стул — «Кукушка» в кармане глухо и тяжело стукнула о дерево — и пошла на звук.       ​Рон обнаружился посреди клубов сизого дыма. Он отчаянно направлял струю воды на сковороду, где догорало нечто угольно-черное. Лицо в саже, волосы дыбом — картина была настолько домашней и бесконечно далекой от антимагических кандалов, что реальность на мгновение треснула. Напряжение последних часов лопнуло. Гермиона прижалась лбом к его лопатке и рассмеялась — сухо, надрывно, почти до икоты.       ​— Ты решил спалить дом, Рональд? — выдавила она сквозь мелкую дрожь, всё еще бившую тело.       ​Он обернулся, и его лицо тут же прояснилось. На щеке остался серый след от её мажущего поцелуя. Рон виновато развел руками, в которых всё еще сжимал палочку.       ​— Взял рецепт у мамы. Но, как видишь... результаты такие же неутешительные, как на уроках у Снейпа.       ​Короткий взмах её руки — и заклинание очистило воздух. Пока щетки яростно оттирали плиту, Рон притащил в гостиную поднос. Некоторое время они ужинали в молчании, глядя в экран телевизора, где вовсю шли «Симпсоны». Громкие голоса мультяшных героев и закадровый смех заполняли комнату, создавая надежный барьер против тишины, в которой для Гермионы всё еще эхом отдавался лязг тюремных решеток.       ​Она ощутила на плече тяжелую ладонь Рона и невольно расслабилась. Это простое человеческое тепло мало-помалу вытесняло холод Саффолка, застрявший где-то между лопатками. В тепле комнаты, пропитанной запахом подгоревшего хлеба, Мур казался ей абсолютно неправым. Напарник видел в ней свое отражение — еще одну ищейку, готовую до конца дней рыться в чужом грязном белье, но он не учитывал главного. У Гермионы, в отличие от него, был этот дом.       ​С глотком горячего чая пришла долгожданная нега. План в её голове теперь казался предельно ясным: нужно просто дождаться вакансии в отделе популяций и уйти. Закрыть за собой дверь министерского подвала, навсегда оставив там Моргана, Кроули, Азкабан и пронизывающий ветер портовых городов.       ​Она прикрыла глаза, и в мыслях возникла Канберра. Там, по ту сторону экватора, родители поливали цветы в своем саду, и не существовало ни Торна, ни Огрызка. Гермиона отчаянно хотела верить, что эта стена из сэндвичей, домашнего уюта и дурацких мультфильмов окажется достаточно крепкой, чтобы не пропустить внутрь тьму, принесенную на подошвах её ботинок.       ​— Совсем вымоталась на своих отчетах? — Рон мягко коснулся её волос.       ​— Да, — шепнула она, не открывая глаз. — Был тяжелый день. Но теперь всё хорошо.       ​Ложь соскользнула легко. Рон замер сэндвичем в руке, не сводя глаз с экрана.       ​— Кстати, совсем забыл. Гарри заскакивал в обед. Хотел занести тебе бумаги, но сказал, что твой кабинет заперт наглухо. Где ты весь день пропадала?       ​Вопрос ударил под дых, мгновенно разрушая иллюзию Канберры. Пальцы, сжимавшие теплую керамику чашки, окаменели. Гермиона сделала медленный глоток, давая себе секунду на передышку.       ​— Была на задержании, — ответила она, глядя в экран. — В Саффолке.       ​Он медленно повернул голову. Сэндвич опустился обратно на тарелку.       ​— В Саффолке? Неужели Морган вытащил тебя «в поле»?       ​В его взгляде было столько искреннего беспокойства, что Гермионе стало физически тошно. Пришлось маскировать масштаб дела под министерскую скуку.       ​— Обычная цепочка мелких перекупщиков, Рон. Склад за чертой города. Сущие пустяки.       ​— Пообещай мне, — негромко проговорил он. — Пообещай, что будешь осторожна. И что как только появится место поспокойнее, ты сразу уйдешь из этого проклятого следственного. Тебе не место среди людей вроде Мура.       ​Гермиона кивнула, глядя в его глаза, но видела, что этого обещания ему недостаточно. Он всё еще смотрел на неё так, будто она стояла на краю обрыва.       ​— Слушай, — он замялся, подбирая слова. — Что ты думаешь о Департаменте игр и спорта? В отделе аналитики найдется место. Это чистая работа, Гермиона. Никаких доков. Сводки, расписание, статистика.       ​Сама мысль о графиках квиддича после Ипсвича казалась нелепой, но она лишь кивнула, давая ему надежду.       ​— Если через пару месяцев из отдела контроля популяций не придет подтверждение, я... я рассмотрю этот вариант.       ​В этот момент Гермиона хотела сказать правду.       Хотела рассказать про Монтегю, обосравшегося от страха в прихожей своего дома.       Про Бирна, которого она сломала через угрозы дочери.       Про Ингрид, которая размазала её на островах.       Про то, как она убила в Сент-Килде.       Про Мура, который был прав: «Ты по локоть в дерьме, Грейнджер».       Про Кроули, про списки, про ложь Гарри.       ​Хотела сказать: «Рон, я не та, кого ты любишь. Я стала кем-то другим».       ​Но вместо этого она просто сильнее прижалась к его плечу, впитывая ощущение покоя.       ​— Обещаю.       ​Силы закончились. Голова опустилась на его колени. Мерный ритм его пальцев, перебирающих её волосы, окончательно убаюкал сознание. Гермиона просто выключилась, так и не успев признаться себе, что аналитика спорта — это последняя вещь, о которой она будет думать завтра утром, когда её пальцы снова нащупают в кармане холодную латунную сферу.