Часть 5

Сон всегда служил лекарством — что ни случись, стоило лишь провалиться в спасительное забытье, и разум прояснялся, а тело вновь наполнялось энергией. Вот только когда само сознание оказывается отравлено, сон вряд ли способен помочь. Он становится не убежищем, а ловушкой. Сильная головная боль, пульсирующая в висках, и подкатывающая к горлу тошнота заставили тело проснуться, вырвав его из тяжелого марева. Мелисса с трудом коснулась лба дрожащими, ватными пальцами, стирая крупные капли пота, выступившие холодной росой. Ей потребовалось приложить нечеловеческие усилия, чтобы сесть, при этом стараясь дышать как можно медленнее, чтобы не спровоцировать новый приступ рвоты. Тяжело дыша, открыв рот, как выброшенная на берег рыба, она обвела комнату беглым, мутным взглядом. Небольшая комнатка с высокими, давящими потолками, деревянный паркет и грубые кирпичные стены, не покрытые штукатуркой. Мебели было по минимуму: железная кровать с довольно мягким матрасом, продавившимся под ее телом, деревянный шкаф и тумбочка, а также небольшое оконце, распахнутое настежь, в которое проникал свежий, прохладный воздух, заставлявший кожу покрываться мурашками. Скромно, конечно, но после стерильных, выбеленных больничных стен здесь чувствовалось какое-то странное, пугающее своей неуместностью уют. Взгляд вернулся обратно, и только сейчас, опустив глаза, Мелисса осознала, что лежит под пледом совершенно без одежды. Ледяная мелкая дрожь, не имеющая ничего общего с холодом, пробежалась по позвоночнику. Огромный вал вопросов разом навалился на девушку, обрушившись с такой силой, что кровь закипела в жилах, а в ушах зазвенело от нарастающего давления. «Где я?» «Что произошло?» «Почему я здесь?» «Как я здесь оказалась?» Мысли, липкие и колючие, путались, накладываясь друг на друга, угрожая захлестнуть сознание панической волной. Если бы не раздался тяжелый, протяжный скрип двери, Мелисса, вероятно, просто захлебнулась бы в этом бесконечном потоке. Действуя на одном инстинкте, она подтянула плед к груди, вцепившись в него побелевшими костяшками как в последнюю спасительную надежду, и резко повернулась на звук. В дверном проеме показался мужчина. Одетый он был, с одной стороны, слишком странно и вычурно, но, с другой — ему это шло, словно второй кожа. Бардовая рубашка, расстегнутая до самой середины живота, открывала взгляду бледную кожу, покрытую затейливыми татуировками. Серебристый пиджак с черными манжетами сидел на нем как влитой, а дополняли образ многочисленные золотые украшения: цепи различной толщины, тяжелые перстни на пальцах и массивные часы. Все это великолепие контрастировало с его зелеными, зализанными назад волосами и ярким, почти театральным макияжем, делая его похожим на опасного, хищного зверя. Он непринужденно вошел в комнату, двигаясь с ленивой грацией крупного хищника, и остановился всего в нескольких шагах от кровати. Губы его растянулись в широкой улыбке, обнажив ряд серебряных зубов, сверкнувших в полумраке. — Как спалось? — спросил он, наклонив голову. — Где я? — выдавила Мелисса, чувствуя, как горло дерет сухость. Отвечать на его вопросы она не собиралась, пока не найдет ответы на свои. Голос прозвучал хрипло и слабо. — У меня в гостях, детка, — мурлыкнул он, внимательно изучая ее лицо, подмечая каждую деталь: бледное, осунувшееся лицо, темные круги под глазами, капли пота, стекающие по лбу и застывшие над верхней губой. Действие транквилизаторов давно прошло, и сейчас ее тело била жестокая, изматывающая лихорадка. — Где именно? — Мелисса вложила в вопрос всю свою решимость, стараясь выглядеть серьезнее, собраннее, несмотря на то, что её колотила дрожь. Джокер хмыкнул, этот звук напомнил скрежет металла. — А ты и вправду коп, — усмехнулся он, поставив стул рядом с кроватью. Он уселся на него, грациозно закинув ногу на ногу, не отрывая от девушки тяжелого, изучающего взгляда. Они сидели молча, впиваясь глазами друг в друга, и с каждой новой секундой тишина становилась все плотнее, тяжелее, словно из комнаты выкачали весь воздух. Лишь порывы прохладного воздуха врывались в комнату, подхватывая легкую штору и заставляя ее печально шелестеть. Мелисса передернулась от холода: руки покрылись крупными мурашками, и один плед, в который она куталась, совершенно не спасал от пронизывающего озноба. Тихо усмехнувшись чему-то своему, Джокер поднялся с места и, плавно, словно танцуя, прошел к окну, закрывая форточку. Положив руки на подоконник, он оперся на него, устремив задумчивый взгляд куда-то вдаль, за стекло. — Предлагаю сделку, — заговорил он, не оборачиваясь. В его голосе исчезла насмешка, уступив место холодной деловитости. — Сейчас мне нужны новые люди. Будешь работать на меня, взамен получишь крышу и защиту. — Он наклонился назад, бросив на девушку взгляд через плечо. — Тебе все равно некуда идти. Мелисса посмотрела на свои дрожащие руки, на пальцы, судорожно сжимающие край пледа. Да, сейчас, в таком состоянии, ослабленная и дезориентированная, она далеко не уйдет. Это был не выбор, а констатация факта. — И что я буду делать? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Об этом позже, детка, — мягко, но непреклонно отрезал он. Вернувшись к кровати, он навис над ней темной тенью, заслоняя свет. — Ну так, согласна? Она судорожно сглотнула, чувствуя себя загнанной в угол. — Да, — выдохнула она, едва шевеля губами. — Прекрасно, — просиял Джокер, и его улыбка стала еще шире. Сунув руку в карман брюк, он извлек оттуда шприц, поблескивающий тонкой иглой. Второй рукой он дотронулся до ее обнаженного плеча. Это прикосновение обожгло. Мелисса дернулась в сторону, словно от удара током, вжимаясь спиной в холодную спинку кровати. Это был не просто страх — это было физическое отторжение, паническая, животная реакция на чужое прикосновение. К горлу подкатила тошнота, смешанная с приступом клаустрофобии. Она не выносила чужих прикосновений после больницы, а его пальцы, унизанные кольцами, казались ледяными и липкими. — Тшшш, тише, — прошептал он, не обращая внимания на ее реакцию, его голос звучал обманчиво успокаивающе. — Это поможет. — Он вновь взял ее за руку, сжав ее стальной хваткой, не позволяющей дернуться. — Ну же, детка, нам нужно учиться доверять друг другу. Иначе ничего не выйдет. Мелисса нехотя расслабила руку, понимая, что поддалась. Ситуация была безвыходной. Сопротивляться ему, такому спокойному и сильному, было еще страшнее и бессмысленнее, чем в больнице, где санитары действовали тупо и прямолинейно. Здесь была хищная, интеллектуальная жестокость. Аккуратно, почти нежно, введя иглу в плечо и медленно нажав на поршень, он впустил в ее тело обжигающе-холодный раствор. Затем убрал шприц обратно в карман, удовлетворенно кивнув. — Ну вот и славненько, — констатировал он, отстраняясь. Действие препарата пошло мгновенно. Мелисса почувствовала, как комната начинает плыть, теряя очертания. Взгляд затуманился, веки, налившиеся свинцовой тяжестью, неумолимо закрывались, стирая реальность. Она почти потеряла сознание, почувствовав, как голова начинает беспомощно клониться в сторону. Джокер, чье лицо уже расплывалось в цветном пятне, подхватил ее голову, не дав ей упасть, и аккуратно, словно хрупкую вещь, уложил на подушку. Последнее, что она услышала, проваливаясь в липкую, искусственную тьму, был его голос, отдающий приказы девушке, замершей за дверью. Он говорил о ней, о Мелиссе, как о новой вещи, требующей присмотра.