Соль на кончике кинжала

      Лют проснулась рано. За окном — слабые проблески рассвета. Свеча в лампе потухла ещё ночью, и пространство её спальни приобрело синий оттенок.       Она поднялась с постели и, аккуратно сложив ночную сорочку у изголовья кровати, переоделась — вечером монахини оставили в её покоях чистую одежду, пахнущую лавандой и розмарином. В углу соседней комнаты по-прежнему стоял большой деревянный чан, где Лют вчера принимала ванну.       Серая туника, доходящая до середины бедра, чёрный кожаный ремень на талии, тёмные облегающие штаны и вычищенные до блеска высокие сапоги. В таком виде она вышла из гостевого домика — небольшой и относительно новой постройки, полностью отданной ей в распоряжение вместо маленькой кельи. Конусообразная бордовая крыша, толстые стены и три достаточно просторные комнаты — теперь это личный замок Лют, её маленькая роскошь.       Девушка осмотрелась по сторонам. Некоторые окошки в монастыре теплились крупицами пламени. Должно быть, уже настал час индивидуальной утренней молитвы. Значит, сейчас около шести и скоро будет утренняя месса, обязательная для всех служителей.       Лют хорошенько потянулась, зажигая мышцы энергией нового дня. Холодный воздух поглаживал её тёплую кожу. Это бодрило. Она любила ранние часы.       После вчерашнего ливня всё было мокрым — каменные стены, крыши, клумбы, сад и дорожки. Если погода в ближайшие дни не пойдёт на улучшение, в конюшне, погребах и ризнице ещё долго будет отдавать сыростью и влажным деревом.       Лют решила отправиться на небольшую прогулку по территории обители. Сапоги осторожно ступали по гравию, стараясь не задевать грязные участки и юрко обходить лужи. Для неё это занятие принимало вид шуточной разминки — чем чище в конце пути окажется её обувь, тем лучше она справилась с маленьким испытанием на ловкость. В ход шли шаткие камушки, по которым она ступала на цыпочках, разъеденные лишайником и травой старые бордюрчики, почти что ушедшие под землю, и всё остальное, включая лежащий на краю дорожки ржавый кинжал, не замеченный келарем во время вчерашнего сбора оружия.       «Ну, конечно же! Оружие... Ну и денёк вчера выдался.» — она притормозила, едва не потеряв равновесие над самой лужей. Сегодня её переполняло такое умиротворение, что сложно было поверить в реальность предшествующего дня. Ещё сложнее было убедить себя в том, что в часовенке ей действительно явился ангел...       «Нужно проверить. — решила Лют, меняя свой маршрут, — Вряд ли это правда, но вдруг он там». Она спрыгнула в траву и направилась во внутренний дворик. Штаны тут же намокли от росы до самых колен, а с сапог смылись мельчайшие брызги грязи.       В её поле зрения уже показалось маленькое сооружение, окружённое шиповником, однако дальше она не сдвинулась с места — Лют увидела несколько человек, работающих во внутреннем дворе. Непогода вывела из строя не только сухие ветви и хрупкие цветы, но и график работ монастырской братии — служители вынуждены были приступать к уборке территории раньше, чем в обычные дни. Часовня и её окружение не были исключением — двое мужчин в скромных коричневых плащах с капюшоном осматривали крышу и окно на наличие повреждений. Придётся подождать, пока они не закончат...       Девушка сложила руки на груди, переступая с ноги на ногу и раздумывая, что ей делать дальше. Солнце понемногу вскарабкивалось на небосвод, оставляя на нём недолговечные царапины — рваные лучи. Над двором летали ласточки. Их звонкий крик навевал ностальгию и дарил ощущение безопасности. Лют давно заметила, что они облюбовали это место — если напрячь зрение, можно увидеть их гнезда, построенные под самой крышей правого крыла...       — Меня потеряла?       Она оторвала взгляд от гнезд ласточек. Он стоял прямо перед ней, на расстоянии двух шагов. И улыбался то ли приветственно, то ли иронично — Адам окончательно развеял её сомнения и, кажется, был этим очень доволен.       — Можешь не отвечать, а то тут люди ходят. Подумают ещё, что ты кукукнутая или с чертями общаешься.       Большим пальцем он указал куда-то за спину. Неподалеку от них действительно проходил человек, неся в руках охапку промокших веток. Но Лют обратила внимание на кое-что другое: сегодня фигура ангела не просвечивалась. Он выглядел как вполне реальный живой человек из плоти и крови... если не считать необычного одеяния и крыльев.       — М-да... Нашли время для уборки. — Адам оглянулся на работников в коричневых плащах озадаченно и немного недовольно. Мужчина говорил вслух, и к тому же довольно громко, однако, судя по нейтральным лицам братии, никто, кроме неё, его не слышал, — И поговорить негде... Нам с тобой надо что-то придумать, Лют. Тут есть место, куда не будут лезть все эти товарищи?       Девушка, до этого момента внимательно смотревшая не него со сдержанным, чуть ли не каменным выражением лица, тихонько кивнула головой. Для наблюдателя со стороны это выглядело так, как если бы она рассматривала плющ на стене или воробьёв, забившихся в щели между каменной кладкой, а затем слабым движением головы откинула мешавшую прядь волос. Словом, шифроваться она умела.       — Отлично. — по привычке он раскрыл крылья, — Веди.

***

      Лют вошла в гостевой домик первой и придержала дверь, хотя в этом не было необходимости — ангел проходил сквозь предметы как сквозь воздух.       Проследовав за ней, Адам не без интереса рассматривал обстановку. Первое, что привлекло его внимание, была коллекция оружия, бережно развешанная на стене справа.       Тут же располагался трапезный стол... хотя сейчас его вряд ли можно было так назвать — вместо яств на поверхности лежали карты, пергамент, склянка чернил и гусиное перо с почерневшим кончиком. Видимо, раньше он стоял в центре комнаты, но Лют сдвинула его к стене, попутно поменяв и его предназначение — теперь это рабочий стол стратега.       Почти всю длину противоположной стены занимал высокий, широкий книжный шкаф, доходящий до самого потолка. Он не был полностью заполнен книгами (что логично — таким ценностям место в монастырской библиотеке), но в нём хранилось множество стопок бумаг и каких-то записей, возможно, архивных.       Архангел сделал несколько размеренных шагов по красному шерстяному ковру и только тогда заметил ширму цвета конского каштана, скромно закрывающую угол.       — Я была уверена, что ты — результат удара по голове. — впервые за это утро сказала Лют, неся из соседней комнаты два красивых стула из чёрного дерева с цветочной резьбой.       — И, тем не менее, отправилась искать меня в часовне. — с иронией заметил Адам, перехватывая у девушки один из тяжёлых стульев и располагаясь сбоку от неё за столом.       — Как и ты меня. — парировала она, тайно следя за его движениями. Он только что взял из её рук материальный предмет... — Осматриваешься, как будто здесь впервые...       — Так оно и есть. — спокойно признался собеседник, в свою очередь рассматривая холодное оружие на стене, — Говорил же, у меня свои дела.       — Я думала, моя защита — твоё дело.       — О, сейчас это действительно моя главная задача. — он перевёл оценивающий взгляд на неё, словно она сама была ценным экземпляром собственной коллекции. В следующую секунду тембр его голоса изменился: стал ниже, бархатнее... — Хочешь что-то поменять? Чтобы я летал за тобой следом, как ручная канарейка?       — Не особо. Меня всё устраивает, просто... интересно. Я пока не понимаю, как это вообще работает. — Лют сложила руки на груди, вжавшись в жёсткую спинку стула. Странные нотки в голосе Адама смущали её.       — По правде говоря, я тоже... — ангел задумчиво нахмурился и на какое-то время затих. Беловолосая внимательно смотрела на него, — Ладно! Давай обсудим некоторые моменты.       В сияющих жёлтых глазах снова вспыхнула тёплая непосредственность.       — Как ты уже поняла, я не могу читать твои мысли. Собираешься мне что-либо сообщить — говори вслух. Это раз. — Лют кивнула, — У меня уже готов план твоих тренировок, можем приступать хоть сегодня. Это два.       На втором пункте янтарные радужки загорелись. В руке Адама материализовался золотистый пергамент, который он тут же растянул на столе, придвинувшись поближе к человеку. Текст, написанный пурпурными чернилами, девушка не смогла разобрать — этот язык был ей неизвестен.       — Только есть один вопрос.       — М? — Лют отлипла взглядом от пергамента. Ангел смотрел на неё, слегка наклонив голову.       — Где ты будешь изучать новые приёмы? Здесь есть какая-нибудь площадка по типу арены или что-то в этом роде? Не в часовне же мечом размахивать. И не перед лицом монахов.       — А почему бы и не перед их лицами? — неожиданно усмехнулась Лют, откидываясь на спинку стула. Чем, кажется, удивила своего ангела-хранителя, — Обычно я тренируюсь во внутреннем дворе или в саду, чтобы лучше подготовиться к обороне. Все уже привыкли. Мне хватило недели, чтобы научить келаря отличать мизерикорд от баселарда.       Последнее вызвало у Адама улыбку. Он повторно глянул на свой план и произнёс:       — Боюсь, для окружающих твоя новая практика окажется куда подозрительнее... Они будут в ахуе, если увидят тебя, на постоянке говорящую с воздухом. Лучше подстраховаться и уйти куда-нибудь подальше.       — Как скажешь. — согласилась Лют и напрягла память, ища подходящий вариант, — Неподалеку отсюда есть одно место... Когда-то очень давно там хотели построить пфальц и уже заложили основание, но потом передумали и возвели его в другой части княжества, бросив всё как есть. Должно подойти.       — Туда и пойдём. Но сначала, — он откинулся на спинку стула рядом с ней, задрав голову к потолку с толстыми деревянными балками, — расскажи, что задумала ты.       Девушка изумлённо хлопнула ресницами и заглянула в его умиротворённое лицо.       — Помнишь? Я не умею читать мысли. — руки в чёрных перчатках покоились на груди Адама, а его расслабленные крылья касались каменного пола и краешка шерстяного ковра. — Говори всё начистоту. О таком сообщнике как я можно только мечтать.       — Сейчас мне нужно будет написать письмо и отправить его голубем. — она встала и принялась рассматривать карту княжества на столе. На следующих словах её голос стал тише, грубее, холоднее, — Затем... Я хочу «побеседовать» с пленником.       Мужчина оживился. Прежде лениво прикрытые глаза широко распахнулись. Уголки злорадной улыбки поползли вверх по маске. Затея ему явно понравилась.       — Возьмёшь что-нибудь из своей коллекции? — он склонил голову набок, усмехаясь.       — Зависит от его упрямства, — развернулась к нему Лют. На её лицо будто опустилась тень, и только радужки пылали пожаром, — Что-то мне подсказывает, этот тип быстро всё выложит. У трусливых людей обычно хлипкая воля.       — И что ты хочешь из него вытянуть? — спросил ангел уже серьёзнее. Девушка в задумчивости опустила голову, белоснежные пряди сверкнули полированной сталью.       — Мне нужно многое узнать. — она подошла к книжному шкафу и достала из замаскированного тайника лист бежевой бумаги, исписанный маленькими чёрными знаками, — Расположение разбойничьих лагерей, передвижение их отрядов, но главное... Кто за ними стоит. Имена их союзников. У меня есть подозрения, что они не из числа простых горожан.       Лют села за стол и, сверяясь с бежевым листком, начала составлять текст письма, параллельно объясняя:       — Это не децентрализованная группа. У них слаженная, отработанная система... Которую фюрсту предстоит уничтожить. И я должна в этом помочь.       — Это и есть твоя цель? В смысле... Главная цель вообще? — Адам показался ей растерянным. Он резко поднялся на ноги, его крылья напряглись, как у пойманной в силки птицы.       — На данный момент, да.       — Как-то слишком просто... — очень тихо проговорил ангел, опустив взгляд в узор ковра.       — Ты удивлён. Почему? — его реакция немного взволновала беловолосую. Она отложила письмо в сторону.       — Я хочу кое-что понять... — он приблизился. Свет маски отразился от её кожи. Мужчина серьёзно всматривался в самую душу Лют, как будто пытался увидеть судьбу — её и свою собственную, — Я хочу понять, почему к тебе решили приставить архангела.       Девушка побледнела. Адам отстранился. Переливающиеся мягким золотом маховые перья влачились по ковру, как пола королевской мантии. И остановились в центре комнаты.       — Меня отправили сюда не просто так... И на тебя, Лют, обратили внимание не без причины. Я дохуя чего умею, но конкретно об этом знаю так же мало, как и ты.       — Что ты хочешь этим сказать? — новость о том, что он не совсем обычный ангел и её судьбу, само её существование взвешивает нечто Высшее, встала у неё комком в горле. Мысли путались, пульс учащался.       — То, что здесь есть некий подвох. — нимб Адама начал искриться от интеллектуального и эмоционального напряжения, — Возможно, ты выйдешь на какого-нибудь пиздецки важного человека, а может и вовсе выведаешь у того спотыкающегося мужика что-то такое, о чём сейчас и предположить не можешь.       — Даже если так и случится, то что потом? — самообладанию Лют мог позавидовать сам герцог: лицо побелевшее, но почти равнодушное, голос ровный. И только пальцы судорожно впились в чёрное дерево с цветочным узором. Ещё чуть-чуть, и резные анемоны станут пышнее на пару лепестков — полукруглые следы от её ногтей.       — Не знаю... Я нихуя не знаю, говорю же. А Сэра.. — он осекся, — А кое-кто очень авторитетный на Небесах не торопится посвящать меня в свои планы. Ну и хер с ней! Сами тут разберёмся, правда же?       — Правда. — слабо улыбнулась девушка, — Но то, что ты только что рассказал... тревожно.       Её признание было сухим и сдержанным. Однако мужчина всё понял. Точнее, почувствовал. На долю секунды архангела оглушило странное ощущение... Такое уже случалось. Вчера.       — Расслабься и шли тревогу нахуй! Я-то буду рядом. — Лют, рассеянный взгляд которой зацепился за золотистый пергамент на столе, вздрогнула от успокаивающего тепла в предплечье. Словно в подтверждение своих слов Адам стоял рядом с ней, намеренно задевая рукав её туники собственным призрачным рукавом. — Если от этого тебе станет спокойнее, могу вообще никуда не уходить.       Лют молчала. Адам пожалел о том, что посвятил её в то, что выходило за рамки их общего понимания. В конце концов, ангел-хранитель должен облегчать жизнь человеку, а не делать её ещё более невыносимой.       — А вообще, знаешь что, — он заглянул ей в лицо. Пятна мягкого света плясали на прядях волос, белках глаз и коже, — Иди-ка хорошенько проучи того кучерявого хрыща. И, лучше всего, вообще забудь о моём предположении. Всё может оказаться куда сложнее... или проще.

***

      Голубятня из глины и дерева находилась рядом с конюшней и внешне напоминала высокую пузатую вазу с маленькой покатой крышкой. Лют, заранее спрятав свёрнутое крошечное письмо в металлическую трубочку, привязала его к ноге выбранного ею голубя. Ей не понадобилась помощь посторонних в том, чтобы отыскать нужную клетку — она знала, чем отличаются голуби, взятые из замка: вкрапления чёрных перьев.       Фюрст негласно приказал отбирать птиц по этому внешнему признаку. Из эстетических ли соображений или стратегических — неясно. То, что фюрст любил чёрный цвет, ни для кого не было секретом, однако он не стал бы рисковать важной для него почтой только из-за своего предпочтения: выбери он птиц исключительно чёрных, в них непременно полетели бы стрелы недоброжелателей, знающих, кому они несут зашифрованные послания. С другой стороны, небольшая пестрота пернатого гонца не будет сильно заметна в его полёте, а чёрные отметки у головы и основания крыльев сразу дадут понять посвященным — таким как Лют — в чей замок попадёт письмо.       Адам поднял голову, услышав характерные посвистывание и хлопки голубиных крыльев. Белое подвижное пятнышко поднялось в воздух и быстро сориентировалось, в каком направлении ему лететь.       Архангел всё это время стоял в сторонке, опершись о каменную стену, и смотрел на девушку. Он думал об ощущениях, подобно булаве врезавшихся ему в грудную клетку и черепную коробку во время их недавнего разговора.       Усиливающееся беспокойство, страх неизвестности и беспомощность...       Эти чувства принадлежали не ему, а Лют. Но переживал он их как свои собственные...       Кажется, такова специфика работы ангелом-хранителем — состояние человеческого духа отражается на небесном защитнике. Это своего рода сигнализация: если с человеком происходит что-то нехорошее, будь то ударенный об угол мебели мизинец или холера, его ангел тут же это чувствует. Адам слышал о таких «сигналах» и прежде, но не знал, как именно они проявляются.       — Осталось одно дело, и можем идти. — тихо сообщила девушка, приближаясь к нему. Уголки его тонкой улыбки устремились вверх, а глаза цвета нарциссов довольно прищурились.       — Наконец-то что-то интересное! — мужчина закинул руки за голову, разминая плечи, будто сам собирался принимать участие в грядущем событии.       — Ангел, любящий насилие? Никогда бы не подумала. — изгиб бровей Лют и лёгкая усмешка на губах выражали иронию.       — Ангел, любящий, когда мудаков настигает кара божья. — ответно искривил брови Адам.       Они оба встрепенулись и синхронно повернули головы в одном направлении — по территории обители растекался монотонный, дрожащий, медный звук колокола.       Башенка, построенная у левого крыла монастыря и незаметная благодаря кронам деревьев, служила колокольней — в ней был всего один старый бронзовый колокол, в который ударяли в определенные часы или при особых тревожных обстоятельствах — тогда и звучание у него было иным. К счастью, сегодняшний звон возвещал всего лишь о монашеских обязанностях.       — Утренняя месса началась. — пояснила Лют, заметив замешательство на лице своего хранителя. Она двинулась в сторону здания, сопровождаемая Адамом, — Надо поскорее управиться, пока монашки не вернулись со службы. Не хочу, чтобы его визг их побеспокоил.

***

      Кладовая, расположенная в левом крыле, для служителей была местом одновременно приободряющим и искушающим — вошедший сюда сразу ощутил бы прилив желудочного сока, мешающий сосредоточению на молитвах.       Здесь под замком хранились: пара тушек кроликов, судьба которых — сегодня же оказаться в котелке; подвешенная на крюке копчёная нога ягненка, припасенная ко Дню Святого Антония; пучки засушенных трав; козий сыр; пара мешков зерна и муки; имбирные пряники на полке; глиняный сосуд с мёдом; сложенные друг на друга кухонные ёмкости... и припрятанный келарем бочонок пива.       Маленькое хорошо проветриваемое помещение вмещало в себя поразительно большое количество продуктов.       Посреди всего этого монастырского богатства сидел он — черноволосый пленник, накрепко привязанный к стулу. Кровь на его ладонях за ночь успела засохнуть, а кое-где образовать тёмно-багровую корку. Было, однако, видно, что остановилась она не сразу — ею пропиталась вся веревка, а на полу были вязкие пятна.       Глядя на своё окружение и страдая от зуда и боли в руках, Бин Ро и сам чувствовал себя тушей, подвешенной кем-то за крючок, чтобы с неё сбежали лишние алые соки... Не это он ожидал, совершая набег на беззащитный оплот монашек и пыльных религиозных книг.       Щёлкнул замок. Деревянная дверь, набухшая от дождевой влаги, сопротивлялась толчку извне. Но недолго. В кладовую прорвался отдающий лазурью мягкий утренний свет... Не сулящий Бин Ро ничего хорошего.       Её силуэт. И уверенный, маленький и твёрдый шаг вперёд.       Он внутренне вздрогнул, когда беловолосая вошла в помещение.       Когда её горящие глаза на равнодушном лице впились в него, как губительная искорка пламени в пропитанную маслом тряпку, а лазурь за спиной девушки потускнела.       Дверь закрыли. Они остались наедине.       — Низкие же нынче у разбойников стандарты. — послышался в темноте холодный девичий голос.       Маленькое узкое окошко не могло развеять мрак. Скупая полоска голубоватого света касалась лишь серой шёрстки свежезабитых кроликов и пустых горшков...       Пока не вспыхнул огонёк.       Одной рукой беловолосая держала горящую лампу. Когда она успела зажечь её и при помощи чего — на это Бин Ро не обратил внимания. Он был слишком напряжён.       — Мелочные, увёртливые твари... С трусом во главе. — девушка поставила зажжённую лампу на ящик. По комнате разбежались трепещущие тени.       Бин Ро молчал. Его зубы сомкнулись так сильно, что боль волной прошлась по нижней челюсти. Беловолосая остановилась перед ним.       — Будь моя воля, твой труп ещё вчера сбросили бы в выгребную яму. — в полумраке её глаза казались такими же яркими, как пламя лампы. В них было что-то нечеловеческое... Пленник сглотнул страх, — Но мертвецы неразговорчивы. И они не испытывают мучений, когда к ним, например, прикладывают раскалённое железо, или ломают им кости, или подвешивают вниз головой и держат так в течение недели.       Она сделала шаг в сторону, задумчиво смотря куда-то в темноту, сквозь пространство. Лицо оказалось скрыто за короткими волосами как за шторкой. От её голоса, наполненного тихой ненавистью, пробегал мороз по коже:       — Я не могу пытать тебя до смерти. Не здесь. Но эта возможность обязательно появится у профессионалов в стенах замка. Тебе должно быть известно, что они прекрасно знают анатомию... И искуснее меня помогают человеку «вспомнить», без церемоний и уговоров.       Холодная испарина выступила на лбу разбойника. В руке девушки что-то блеснуло. Она умело крутила между пальцами рукоять какого-то небольшого оружия... Нож?       — У тебя есть шанс избежать лишней боли. — она вышла из тени и, толкнув сапогом пустой ящик в его сторону, присела напротив с уверенностью палача, — Расскажешь мне всё сейчас — и я позабочусь о том, чтобы тебя в лишний раз не истязали. Хотя это следовало бы сделать.       Это был не нож... Это был кинжал. Кинжал Бин Ро, которым он перерезал горло собственного товарища и который выскользнул из его ладони, когда он упал, спасаясь бегством.       Кажется, белобрысая готова пустить его в дело... Предлагает сделку? Побеседовать с ней, чтобы в дальнейшем избежать пыток? Учитывая обстоятельства, звучит неплохо... Если только она развесит уши и проглотит его ложь.       Тибо сразу бы выдал ей всё как есть — из-за чего кровь парня и омыла лезвие — но он-то не Тибо. В эту игру можно играть вдвоём.       — Идёт. — осклабился он, глядя на неё исподлобья. Будучи хоть и поверженным, но всё-таки главарём, головорез переоценивал свои способности...       Всё шло по плану Лют.       — Отвечай на мои вопросы. — девушка следила за выражением его лица острым, сосредоточенным взглядом, словно ястреб, — Ты разбойник?       — Да... — он удивился этому уточнению.       — Твои товарищи зовут тебя Бин Ро?       — Да.       — Ты был в числе тех, кто вчера напал на этот монастырь?       — Был. — головорез усмехнулся краем рта.       — Сейчас лето? Не криви морду и отвечай, паскуда. Лето?       — Конечно, лето.       — Хорошо. — за этим последовала маленькая пауза. Её голос стал громче, слова жёстче, а пальцы крепче впились в рукоять из рога косули, — Ты будешь честен в разговоре со мной?       — Да, буду. — в чёрных глазках хитро блеснуло, как рябь на тёмной воде.       — В таком случае, скажи: где твой лагерь? Говори развёрнуто.       — В лесу. — последовал расплывчатый ответ, — Но его там больше нет. Мы меняем места.       — Сколько человек в твоей группе?       — Около 20-ти. Было...       — Где конкретно находится лагерь?       — Недалеко от тракта. У Трёх Валунов.       Самодовольный рисунок его физиономии со слабой ухмылочкой сменился полотном боли, шока и крика, раздирающего горло — Лют вонзила в его ногу кинжал. Внезапно, быстро, решительно. И глубоко. До середины клинка.       — Ложь. — произнесла она, глядя ему прямо в заслезившиеся чёрные глазенки своим ястребиным, широким, безумным взглядом. Ей было известно, что эту местность вдоль и поперек прочесала группа её братьев по оружию — рыцарей. И привалы они регулярно делали именно у Трёх Валунов.       — Я... я запамятовал! Он... был на полверсты к северу от таверны «Лисий хвост».       Снова крик. Лют прокрутила кинжал, не вынимая его.       — Ещё одна ложь. — глаза хищной птицы прожигали его рассудок. Садистски медленный тон вторил неторопливому, расслабленному движению руки, удерживающей заляпанную багрянцем рукоять, — Продолжай лгать, это так интересно... Мне интересно, что после нашей беседы станет с твоей ногой. Сможешь ли ты ходить? Может, я даже отпущу тебя в лес... Поведешь меня ко всем названным тобой местам. Я — на коне, ты — пешком.       — Водопады... — разбойник не выдержал. Он едва владел своим голосом, мир погружался в темноту, но даже в ней его преследовали эти огненные радужки, — Каскад водопадов — он сейчас там, наш лагерь...       Лют вытащила кинжал, из раны начала просачиваться кровь.       — Молодец. — теперь головореза попросту пугали два глядящих на него янтаря, обрамлённые ресницами, — Видишь? Это несложно. От правды не больно. Сколько в этом лагере человек?       — Около тридцати.       Лют, не прерывая зрительного контакта, поднесла кончик кинжала к открытой ране:       — А говорил, что было двадцать.       — Нет-нет, от двадцати до тридцати. Я не помню точно... — засуетился Бин Ро.       — Хорошо. Пока что я тебе верю. — острие отступило от окровавленной кожи, — Сколько всего лагерей?       — Пять, считая мой. — ему уже было плевать, что случится с остальными, — Но я не знаю, где они все.       — Но знаешь расположение некоторых из них? — уловила Лют, — Говори.       — Мой у водопадов, другой в лесу в трёх верстах к югу отсюда — где начинается буковая роща. Но сам я в том месте не был, только слышал о нём. Третий... — он замешкался, вздохнул и, пересиливая себя, сказал, — Третий у пещеры Цвергов. Там... хранилище.       — Там вы прячете награбленное?       — Да... — ответил главарь немного неискренне. Но тут же исправился, покосившись на собственное оружие в чужой руке, — Часть добычи.       — А с остальной что?       — Делим между собой. — он недоговаривал. Вопрос награбленного, кажется, волновал его больше всего.       — Только между разбойниками или относите ещё кому-то? — после этих слов он побледнел.       — Между нами всеми делим.       — Не юли. Ты понимаешь, к чему я клоню.       — Кто там что относит — мне-то откуда знать? Я себе своё оставляю.       Бин Ро стиснул зубы — девушка, оторвав кусок ткани над его коленом, медленно провела лезвием по ещё невредимому участку кожи, оставляя влажную алую змейку:       — Главарь и ничего не знаешь? Ты слишком жаден — до золота и до информации. К счастью, против таких слизняков есть работающие методы.       Её свободная рука потянулась в сторону какого-то сосуда и захватила в жмень что-то рассыпчатое. Бин Ро подумал, что это мука... пока она обильно не посыпала ею рану.       На самом деле это была соль.       — Я не знаю! Не знаю, кто! Остановись, молю! — он метался, раскачивая стул. Но веревки были достаточно крепки, — Посредники... Всё через слуг, и даже они в маскировке...       Лют плеснула водой из фляги на рану, облегчая его страдания.       — Вот как. — её лицо оставалось равнодушным, как у мраморного изваяния ангела, — Это уже интереснее... А теперь расскажи подробнее.       — Он получает львиную долю, этот человек. Раз в месяц присылает наводки, иногда — оружие. Это он всё даёт. — разоткровенничался пленник, чувствуя, как боль потихоньку отступает, — Диавол его знает, кто он такой... Наверняка богач.       — Как вы с ним связываетесь?       — Он сам с нами связывается. Всячески. То телега приедет, то всадник...       — Особые приметы его связующих?       — Красное перышко. Они показывают его, когда для нас есть сообщение. И жёлтое перо, если привезли оружие.       — Где живёт этот человек?       — Наверняка в городе. Точнее сказать не могу, сам не знаю.       — Когда в последний раз вы с ним связывались?       — К нам прибыл всадник с красным пером неделю назад или около того. — эти слова заставили её задумчиво нахмуриться на несколько мгновений.       — Известно, когда будет следующая встреча?       — Нет. Говорю же, не мы это решаем. — главарь, со слипшимися от пота волосами на лбу, бессильно опустил голову. В эти секунды он отдыхал и, казалось, наслаждался тем, что более не испытывает изощрённых мучений.       — Что же тогда решаете вы? — острый взгляд Лют заставил его повторно вздрогнуть. В нём появился какой-то новый оттенок, — Дай угадаю: что отнимать у безобидных людей? Кого убивать, кого насиловать? Сжигать ли ограбленный храм? Осквернять ли его стены и могилы усопших?       Каждая последующая фраза будто подбрасывала куски торфа во всё разгорающееся пламя её гнева. Рог косули надломился в одном месте под давлением побелевших пальцев. Лицо Лют невозможно было прочесть — что это было: ледяная ненависть, вскипающая ярость, возмущение, желание отомстить?...       — Жизнь прижмёт, и не на такое пойдёшь. — бросил Бин Ро, и тон его словно подчеркивал: «я ни о чём не сожалею».       Ящик опрокинулся. Свет лампы отразился от стали. Разбойник спазмирующе выдохнул болью.       — Не смей. Оправдываться. Жизнью.       Вниз по мужской рубахе поползли багровые веточки крови. Кинжал прошёл сквозь правое плечо, по самую рукоять. Лют вдавила его с такой силой, что острие проделало дыру в спинке стула, приколов тело пленника к дереву. Её руки дрожали, но продолжали сжимать скользкое от крови оружие... Пока девушка не опомнилась.       Когда она отстранилась и как можно аккуратнее вытащила лезвие, главарь уже был в глубоком обмороке от болевого шока. Видимо, допрос подошёл к концу.       — Позовите лекаря. Раны нужно обработать. — приказала Лют двум стоявшим на страже служителям, оставляя позади дверь кладовой. Хотя она уже и узнала много чего важного, нельзя было допустить, чтобы разбойник подох раньше времени.       Мужчины с опущенными капюшонами не могли не скосить глаза на сплошь алый кинжал, с которого на каменные ступени стекали капли. Им всё было ясно и без этой красноречивой детали — во время пребывания госпожи Лютгарды в кладовой сквозь узкое окошко доносились попеременные вскрики... Один из них отправился за помощью.       Лют тем временем быстрым шагом, на адреналине, направлялась к гостевому домику. Солнце уже успело узурпировать небо, несмотря на враждебное окружение бояр-облачков. Ласточки пронзительно кричали, проносясь над клумбами с белыми лилиями и кронами фруктовых деревьев. Утренняя месса подходила к концу.       Девушка потянула за бронзовую ручку, закрывая за собой дверь. От самых кончиков пальцев до локтей всё ещё пробегала скрытая дрожь. В гортани разрастался комок паники, кусающий сердце, сковывающий дыхание подобно чахотке...       Она не могла контролировать то, что выбивало её из строя. Не в таких ситуациях. Обычно ей требовалось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя... Однако ангел ускорил этот процесс.       — А ведь эффектно я лампу зажёг, а? — горделиво-радостные нотки в голосе возникшего перед ней хранителя. Адам самодовольно выгнул одну бровь, расплываясь в острой солнечной ухмылке.       — Да, здорово получилось. — улыбнулась Лют, прижимаясь спиной к холодной каменной стене и неуверенно складывая на груди руки, — Только вот он был так напуган, что ничего не понял.       — Ещё бы! Ты из него всё дерьмо выбила — морально и физически. — одобряюще заметил он со светящимся энтузиазмом выражением маски... Которое внезапно сменилось настороженностью. Его голосу вернулась серьёзность, — Лют, мне кажется, или ты погрустнела?       Адам опустился на колено, компенсируя разницу в росте. Он внимательно смотрел на неё, хрупкую и вжавшуюся в стену подобно серому котёнку. «Сигнализация» сработала — мужчина резко почувствовал странный дискомфорт. С Лют было что-то не так... Но что это спровоцировало?       — Кажется. Сейчас возьму оружие и в путь... — она прошла мимо ангела, аккуратно переступив через распластавшиеся на полу кончики его крыльев (при этом совершенно забыв, что даже при желании не может их коснуться — физически), и остановилась у висящей над столом коллекции, — А, кстати, что мне брать: меч, копьё, кинжал, топор? У меня и сабля есть.       «У неё пиздецки хорошее самообладание» — отметил про себя Адам, пока девушка прятала окровавленное орудие пытки в чёрный мешочек.       — Хм... Давай-ка для начала меч, ты хорошо им владеешь. — пожал плечами мужчина.       Искорки в янтарных глазах — именно это он и хотел увидеть. Лют сняла со стены своё любимое оружие и закрепила ножны ремнём на талии.       Внутренний двор вскоре запестрел чёрно-белыми головными уборами монахинь, коричневыми плащами и обритыми макушками мужчин-служителей. С карнизов ещё падали поблескивающие на солнце капли ливня, оставшегося в прошлом. Каждый в обители приступил к своим обязанностям.       Лют и Адам прошли сквозь старую арку — вход на территорию монастыря. Их день только начался, а впереди ждали часы тренировок вне досягаемости любопытных взглядов.       — Эй, а ты-то завтракать будешь? — вспомнил архангел, обернувшись на проехавшую мимо них телегу с продовольствием для обитателей храма.       — Потом. — даже не повернула голову девушка.