Госпожа де Ревиаль

      Холодный мраморный дворец становился огромной клеткой, выхода из которой более не было. Красные шторы на темных окнах жестоко давили на уставшие виски, соединяли их и разрывали под тонкими вибрациями в попытках уничтожить следы и закопать их подальше.       Гроза ревела за открытым окном, впускала капли ледяного дождя в помещение и будила крепко спящую в обнимку с пуховой подушкой девушку. Недовольно хмыкнув, она сошла с кровати и захлопнула хлипкое окно с содержательным французским возмущением. — Госпожа де Ревиаль! — в воздухе раздался голос юной служанки, когда та вбежала в её апартаменты. — Что же ты кричишь, Маркиза? — спросила Ревиаль и бросила взгляд на часы в резной стойке. — Три часа ночи. — Герцог Бэкингем, госпожа! — не сказав больше ни слова, Маркиза вылетела из покоев, не оставив хозяйке выбора.       Жаклин де Ревиаль последовала за служанкой с той же скоростью. Сердце подсказывало беду, а ему Жаклин доверяла больше, чем самой себе.       Оставляя за спиной коридор за коридором, Жаклин обратила внимание на ярчайшие крики, наполняющие дворец. С каждым стуком каблуков стены пропитывались болью и сочувствием, смешивали их между собой, чтобы в конечном итоге получить кашу из длинной человеческой жизни. Устами стражи комнаты герцога оглашалась лишь единственная фраза: «Бэкингем убит!». — Ради всего святого, Маркиза, принеси мне тряпки, — закричала Жаклин де Ревиаль и оторвала от подола собственного платья кусок ткани. Усевшись рядом с герцогом, она судорожно пыталась разобраться с белоснежным хлопком, на котором постепенно начала проявляться свежая чужая кровь. — Маркиза! — Я здесь, здесь — быстро ответила она, бросившись на колени рядом с девушкой и раненным Герцогом. — Жаклин, — шепотом произнес мужчина, сглотнув от боли. — Да, ваша светлость, — преданно произнесла она, когда её пальцы осторожно придерживали открытую рану. Жаклин не была лекарем и не на шутку боялась причинить ещё большую боль и совершить роковую ошибку. Играть можно со всем, кроме жизни, и Ревиаль знала об этом не понаслышке. Несколько минут назад в грудь герцога был нанесен удар острым кинжалом, лежащим совсем недалеко от него. — Маркиза, помоги мне, придержи рану. — Жаклин, послушайте меня, — заявил Бэкингем, коснувшись своей окровавленной рукой её ладони. — Я слушаю Вас, милорд, — с сожалением произнесла Жаклин.       В её голове не рождалось никакого плана по спасению, она попросту не знала, как может помочь. И пусть от неё ничего не зависело, но мозг с каждой секундой всё больше пытался придумать хотя бы шанс облегчить страдания герцога, за смерть которого ей придется ответить перед королевой Франции. — Маркиза, приведи лекаря, — шепнула Жаклин, указав головой путь служанке. — В моих покоях, в третьем ящике письменного стола, лежит письмо. Оно адресовано моей королеве и я прошу Вас передать его лично в её золотые руки. Я знаю, что весть о моей кончине разлетится по всей Европе быстрее, чем ястреб долетит до своей добычи, - Бэкингем кашлял и после каждого звука жизнь медленно покидала его. — Королева должна узнать об этом не из уличных песен, а от Вас. Благодаря ей Вы, мадам де Ревиаль, оказались в моем замке, поэтому Вам она поверит без лишних слов. — Милорд, ну о чем Вы меня просите! — встревоженно выплеснула Жаклин и посмотрела герцогу в глаза, будто бы пыталась найти там собственное спасение. — Я уже послала за лекарем. — Жаклин, больно мне смеяться, — ответил Бэкингем, и на губах его пробежала лёгкая усмешка. — Помню, несколько месяцев назад Вы просили меня остаться в Париже. — Глупости это всё, милорд, — почти плача сказала она. На долю секунды в отражении глаз Бэкингема Ревиаль увидела собственную отсеченную голову. — Любовь глупостью никогда не бывает, — сказал Бэкингем и хрипло откашлялся, а после скорчился от боли. — Вы возвращаетесь в Париж. Зная Ваше благородство, я вынужден приказать Вам это. Обещайте мне, что выполните всё, о чем я прошу Вас.       Сердце Жаклин разрывалось. Последний раз она плакала два года назад, когда королева отправила её в Англию, чтобы обезопасить горящую переписку с Бэкингемом. В памяти Жаклин до сих пор свежи воспоминания того, как оставляла она королевский двор и любимого человека, и как сильно болела душа, когда красная карета тряслась под разбитыми улицами Лондона после известия о том, что её единственная сестра была отравлена женщиной в пышном платье.       Слёзы катились по щекам неумолимо, оставляли маленькие точки на окровавленном камзоле Герцога. Рука, державшая белоснежную ткань, ослабла, когда Жаклин услышала поступь шагов за спиной. — Я обещаю Вам, — отрезала она и убрала руку вовсе, ведь от неё уже не было никакого толку. — Милорд! — чуть громче произнесла она, когда дыхание герцога прекратилось под её голосом. Жаклин прекрасно знала, что Бэкингем больше не слышит её.

«Ответственность за обещание, данное мёртвому, стократно выше, чем живому»

— Госпожа де Ревиаль, — выкрикнула Маркиза, за плечами которой следовали несколько слуг и лекарь с небольшим чемоданчиком в руках. Жаклин не могла поверить, что он больше не понадобится. — Простите меня, милорд, — шепотом сказала Жаклин, взглянув на окровавленного герцога. Яркая радужка её синих глаз потемнела и за секунду превратилась в серую, тусклую оболочку. — Моя госпожа, Ваши руки в крови, - взволновалась Маркиза и коснулась кончиками пальцев Жаклин. — Она же не моя, — безучастно ответила Ревиаль и повиновалась дальнейшим действиям служанки. Жаклин была отключена от реальности ровно три минуты.       Маркиза ласково приподняла её с холодного пола и, что-то тихо шепча ей под ноги, увела её как можно дальше от тела бывшего герцога, а после и вовсе скрыла его за громадной деревянной дверью. — Садитесь, сударыня, — в пустоту сказала Маркиза.       Служанка ютилась в небольшой комнате в поисках спирта в старом и пыльном шкафу. Когда нужная колба была найдена, Маркиза вылила обильное количество на марлю, а затем взяла в ладони руки Жаклин и начала осторожно смывать с тонких пальцев следы холодной ночи. — Прикажи подготовить лошадей, — холодно сказала Жаклин. — Я выезжаю в Париж на рассвете. — Вы не можете ехать в одиночку, госпожа де Ревиль. Вам нужен сопровождающий. — Я очень хочу взять тебя с собой, Маркиза, — теплее произнесла Ревиаль и перенесла взгляд черных зрачков на молодую служанку. — Но не могу. В иных обстоятельствах ты бы уже сидела со мной в карете, как и раньше, но сейчас это совершенно невозможно. — Не обязательно я, госпожа. Вам нужен тот, кто сможет защитить Вас в случае опасности. — Я же еду домой, кто меня тронет там, дорогая Маркиза?       Маркиза замолчала на несколько секунд, продолжив смывать кровь с ладоней хозяйки. — Если Вы вернётесь в Париж, то что станется со мной? — Маркиза не на шутку испугалась мысли о возможном одиночестве. — Возьмите меня с собой, умоляю Вас! — Я выплачу тебе жалованье за прошлый и следующий месяц, этого хватит до того момента, как я устроюсь в Париже. В замке остаётся наш друг, Роберт, он будет с тобой до моего возвращения. В конечном итоге, Париж и твой дом, а значит мы вернёмся туда вместе.       На лице Маркизы де Туриньи засияла маленькая, но очень заметная улыбка. Она согрела ещё работающее сердце своей госпожи. — Ради всего святого, Маркиза, ты уже третий слой кожи мне смыла, — сказала Жаклин, когда увидела руки вновь чистыми. — Прошу тебя, попроси подготовить лошадей.

***

      Быть может, яркие лучи солнца чересчур назойливо врывались в чуть приоткрытые шторы трясущейся кареты. А может служанка громко вела светские беседы с рыцарями герцога, но большие глаза Жаклин распахнулись в один момент. Перед ней возник образ мужчины, чьи усы довольно поднимались над уголками его губ. — Просыпайтесь, мадам де Ревиаль, — требовательно произнес он, чуть коснувшись её плеча. Он не был сном. — Милорд, ради всего святого, ещё слишком рано, — ответила Жаклин, ещё не осознав реальность. Глаза по-прежнему ватно наблюдали за происходящим и не давали четкого понимания. — До Парижа осталось совсем немного, не думаю, что Вы захотите въехать в родной город заспанной.       Распахнув глаза окончательно, Жаклин выпрыгнула из своего сна, как будто протрезвела после тяжелого похмелья. И когда глаза её смогли четко сфокусироваться на герцоге, она прикрылась пышным веером и утянула себя в другую сторону кареты. — Простите, милорд, я невольно уснула. — Маркиза рассказала, что Вы всю ночь что-то писали, вместо того, чтобы потратить это время на глубокий и хороший сон, — милорд был как никогда загадочен. — Она всегда излишне болтлива, — по-доброму сказала Жаклин, потягиваясь в тесной карете. — А что Вы писали? — спросил герцог с интересом. — Позвольте, я не принуждаю рассказывать, но мне очень любопытно. — Я писала письмо одному оставленному человеку, — ответила она и показала свёрнутый пергамент в своей маленькой сумочке. — Каждый вторник я отправляю ему письмо, а потом жду ответное. Последние два года всё происходит подобным образом, милорд. — А вчера был вторник, — подметил герцог. — Да, и он будет несказанно счастлив, если впервые письмо передам я самостоятельно, а не при помощи гонца. Не поверите, однажды пергамент долетел до Парижа за два дня! Я до сих пор не приложу ума, как господин Нуаре доставил мои речи столь быстро. — Это очень похвально, госпожа де Ревиаль, — произнес Бэкингем и улыбнулся ей. — Что Вы поддерживаете переписку.       Жаклин согласно кивнула и в воздухе повисло вполне себе разумеющееся молчание, от которого не было никакой неловкости. Но тишина, охватившая карету, была рассеяна в следующий миг. — Милорд, я с Вами не до конца откровенна. Письмо письмом, но..., — Жаклин вновь замолчала. Со стороны могло сложиться впечатление, что она пыталась подобрать нужные слова, но Ревиаль всего лишь набиралась смелости. — И что же Вы смогли утаить от меня? — хитро спросил герцог и выгнул бровь в вопросительном жесте. — Милорд, я действительно счастлива служить Вам, — продолжила Жаклин, посмотрев герцогу в глаза. — Когда Королева доверила мне роль посредника в Вашей переписке, я согласилась на неё и ни секунды не раздумывала. Вот уже два года я совпрождаю Вас во время визитов во Францию, но если для Вас это поездка на несколько дней, то в моем случае — возвращение домой, в котором у меня есть жизнь. — Вы просите меня об окончательном возвращении в Париж, де Ревиаль? — На данный момент это всё, чего я желаю. — Сударыня, если бы Вы не заслужили моё доверие, то я прервал Вашу речь ещё в самом начале, — заявил Бэкингем и попытался избавить себя от ощущения окаменелости. — Но за эти два года мне не в чем Вас упрякнуть. Если Вы действительно желаете вернуться в родной город, на службу и к родным, то я не могу Вам запретить. Я, безусловно, сообщу королеве о Вашем желании. Поверьте, она будет счастлива вновь видеть Вас в качестве своей фрейлины. Единственное, о чем я попрошу, закончить некоторые дела в моём дворе и помочь мне в организации бала в следующем месяце. — Я буду только счастлива сделать это для Вас, — благодарственно произнесла де Ревиаль и улыбнулась настолько тепло, что внутри неё уже созревала идея новой жизни.

***

      Лувр, по своему старинному обычаю, всегда встречал Жаклин своей величиной. Рядом с ним она всегда чувствовала себя маленькой мышкой, которая может спрятаться в любом уголке длинных коридоров, и при этом остаться незамеченной.       Много лет назад, когда её отец служил при дворе гвардейцем, а она была ещё совсем маленькой девочкой, то наотрез отказывалась посещать дворец из-за его массивности и вычурности. Он казался ей неживым и черным, но все же была у Жаклин маленькая слабость при дворе: каждое воскресенье она приходила к господину де Тревилю, который с радостью обучал её фехтованию. Как бы не было прискорбно, но у отца Жаклин не было времени на неё, поэтому его закрывали совершенно другие люди.       Стуча невысокими каблуками по начищенному полу, Ревиаль глубже и глубже продвигалась к покоям Королевы. Жаклин миновала коридор за коридором, по памяти восстанавливала нахождение заветных апартаментов, в которых её ждёт не самый приятный разговор. От одной мысли о смерти Бэкингема её трясло, как от ожога кипятком. — Доложите Её Величеству о моем приезде, — сказала Жаклин, обратившись к придворному рядом. — Приемные часы Её Величества окончены, — застенчиво произнес юноша двадцати лет с длинными русыми волосами, завитыми на концах. — Приходите завтра. — Сообщите Королеве, что её аудиенции просит Жаклин де Ревиаль, — сухо бросила Жаклин и подняла подбородок. — Её Величество отдыхает. Приходите завтра, — повторил юноша. — Я настоятельно прошу Вас доложить обо мне, — строже сказала Жаклин, а после в её пальцах, спрятанных под слоем кожаных перчаток, заискрились три небольших монеты. — Очень прошу. — Я попробую договориться с Её Величеством, — забрав монеты, юноша спрятал их в широкий карман своего камзола. — Как представить Вас? — Жаклин де Ревиаль.       Юноша в ту же секунду скрылся за большими дверями королевских покоев. — Королева ожидает Вас, — проронил он и пропустил гостью в апартаменты. «Она всегда была умна», — отметила про себя Жаклин и проследовала внутрь.       Когда двери за её спиной захлопнулись, Королева вышла из — за ширмы, где, по всей видимости, облачалась в тонкий красный халат. — Жаклин, дитя моё! — радостно произнесла Королева, распахивая руки для объятий. — Что же Вы делаете здесь в столь поздний час? И почему милорд не предупредил меня о Вашем визите?       Жаклин неловко вздохнула. Ей было тяжело начать говорить хоть что-то существенное, в голове крутились только последние слова герцога. — Ваше величество, — начала она дрожащим голосом. — Герцог был убит больше недели назад… Монолог Жаклин был прерван болезненным выкриком. — О, я прошу Вас, ни слова больше! Ни слова больше, Жаклин!       Анна, теряя почву под босыми ногами, устало села на подставленный табурет и закрыла лицо руками. Пальцами она пыталась унять катящиеся по щекам слезы, но они были гораздо сильнее неё. В голове Королевы крутилась фраза Бэкингема, которую он произнес в свой последний визит. Анна Австрийская и подумать не могла, что «Remember me» станет последним, что она услышит от него. — Ваше величество. — Ничего не говорите, дитя моё! — прошептала Королева, не в силах унять слёз. — Что же теперь будет? — Ваше величество, — вновь начала Жаклин. Обещание герцогу перевешивало желание сбежать. — Я говорила с ним перед смертью. Мне очень хочется избавить Вас от подробностей этого страшного вечера, но я обещала ему рассказать Вам всё. — Обещали? — Ваше величество, — сказала Жаклин, упав перед королевой на колени и взяв её холодную руку. — Я была с ним рядом до прихода лекаря. Увы, герцог почил раньше, чем мы успели ему помочь, — с каждым сказанным словом на глазах Королевы уплотнялась прозрачная пленка. — Он попросил меня, — девушка расстегнула черный камзол и достала письмо, сложенное вчетверо. — Передать Вам это письмо. Я не знаю, что в нём, но знаю, что он планировал отправить его. Милорд взял с меня обещание, что я лично отдам его в Ваши руки. Вам не хуже меня известно, Ваше величество, о силе обещания, данного мёртвому.       Дрожащими руками королева взяла из пальцев Жаклин пергамент. Слеза, упавшая с ее ресниц, оставила собственный отпечаток на бумаге, и придала ей печальный окрас. — Он мучился? — спросила королева, когда её взгляд утонул в пустоте. — Нет, Ваше величество, — соврала Жаклин. В тот момент ей показалось это единственным верным решением. — О, дитя моё, прошу, оставьте меня! — воскликнула Анна и закрыла ладонями глаза. — Завтра, приходите завтра и мы всё обговорим! — Ваше величество, — сказала Жаклин, поднимаясь с холодного пола. Она отошла на несколько шагов назад, а после вновь обратилась к Королеве. — Будьте осторожны, у стен есть не только уши, но и глаза.