Не сейчас.

В ресторане было шумно. Не громко, а именно шумно: голоса наслаивались друг на друга, смех возникал внезапно и так же внезапно гас. Посуда звенела чаще, чем требовалось, и всё это создавалось ощущение движения, в котором не нужно было участвовать. Чужие голоса скользили мимо, не задевая. Запах жареного мяса и соуса был привычным — Какаши заметил его сразу, так же как положение стула и расстояние до стола. Он сидел чуть в стороне, как обычно, опираясь спиной на стену. Не в углу, но достаточно сбоку, чтобы никто не задевал локтем и не приходилось постоянно реагировать. Перед ним стояла чашка с уже остывшим чаем и раскрытая книга. Мужчина держал её одной рукой, не прижимая, словно в любой момент мог отложить — но не откладывал. Рядом говорили. Про миссии, про усталость, про чью-то недавнюю глупость, рассказанную с таким воодушевлением, будто это было не промахом, а достижением. Кто-то уже пил вторую рюмку сакэ, кто-то всё ещё ограничивался первым. В воздухе стоял знакомый запах еды и алкоголя, смешанный с чем-то тёплым и человеческим — тем, что всегда возникает, когда люди собираются вместе без прямой необходимости. Какаши перевернул страницу. Он читал «Ича Ича Тактика» ровно так, как читал всегда: не задерживаясь на строках и не ускоряясь. Страница перевернулась сама собой, в момент, когда абзац закончился. Шиноби отметил это уже постфактум. — …а потом она сказала, что больше так не может, — донёсся чей-то голос слева. — Представляешь? — А ты что? — спросили сразу несколько человек. — Ну что я. Пришлось согласиться. Смех. Кто-то фыркнул. Кто-то прокомментировал, что так всегда и бывает. Какаши не поднял головы. Он слышал разговор, но не удерживал его. Слова проходили мимо, оставляя лишь общий фон — достаточно плотный, чтобы не думать о тишине. Книга лежала раскрытой на коленях, большой палец удерживал страницу. Текст двигался ровно, без спешки, будто подстраивался под дыхание. — Кстати, Хатаке. Он не поднял головы. — М? — Ты ведь у нас… — пауза была слишком показательной, — не женат. Кто-то усмехнулся. Не зло — скорее с любопытством. Мужчина перевернул страницу. — Удивительное наблюдение, — сказал он спокойно. — Запишешь в отчёт? — Да ладно тебе, — вмешался кто-то другой. — Просто интересно. Тебе уже… — он не договорил, но возраст повис в воздухе сам. Шиноби дочитал абзац до точки и только тогда поднял взгляд. — Уже что? — Ну… — собеседник махнул рукой. — Семья, дети. Ты вообще об этом думаешь? Он чуть наклонил голову, будто всерьёз обдумывая вопрос. — Иногда, — сказал он. — Особенно когда вижу счета за ремонт. Несколько человек рассмеялись. Тема, казалось, могла закрыться, но кто-то не отпустил. — Нет, серьёзно. Ты ведь не из тех, у кого никого не было. Хатаке снова посмотрел в книгу. Пальцем прижал страницу, чтобы она не закрылась. — Было, — сказал он. — И этого оказалось достаточно. На секунду стало тише. Не резко — просто разговор чуть сбавил громкость, словно кто-то повернул ручку. — Ты уклоняешься, — заметили. — Я экономлю слова, — ответил мужчина. — Возраст, знаете ли. Разговор тут же сдвинулся. Кто-то вспомнил про Хокаге. Кто-то отвлёкся на официанта, кто-то — на еду. Вопрос не исчез — он просто отошёл в сторону, оставшись где-то рядом, как неубранная посуда. Пепельноволосый снова опустил взгляд в книгу. Вопрос о Какаши больше не возвращался. Где-то за пределами ресторана шёл дождь. Шиноби понял это по изменившемуся звуку — приглушённому, ровному, почти успокаивающему. Он отметил это автоматически и снова опустил взгляд. На странице было описание сцены, в которой персонажи говорили слишком близко друг к другу. Слова, напечатанные чёрным по белому, внезапно перестали быть просто словами. Мужчина снова читал. Вернее, смотрел на текст. Строки были на месте. Буквы — тоже. Какаши прочитал одно предложение дважды и только тогда понял, что смысл до него не доходит. Слово «было» застряло где-то между страниц. Строки шли ровно, но смысл ускользал. Он не стал искать причину. Просто позволил взгляду скользнуть мимо текста — туда, где между строк всегда оставалось место для лишнего. Тепло ресторана сменилось другим — более мягким, почти липким. Воздух стал гуще, напоённый запахом травы и пыли. Смех — выше и звонче, чем здесь, за столом. — Какаши! Голос прозвучал слишком близко, слишком живо. Он даже не сразу понял, что книга всё ещё лежит у него на коленях, а пальцы всё так же удерживают страницу. Она бежала к нему по тренировочной площадке, размахивая рукой, будто Хатаке мог её не заметить. Солнце било в спину, делая фигуру светлее, чем всё вокруг. Рин всегда так делала. Подходила первой. Говорила первой. Улыбалась так, будто расстояний между людьми не существовало. — Ты опять один, — сказала девушка, останавливаясь рядом. Тогда это звучало легко. Почти заботливо. Рин стояла рядом, слегка наклонившись вперёд, будто пыталась рассмотреть, что ее товарищ по команде читает. На ней была форма, чуть помятая, как всегда после тренировок. Она улыбалась — не широко, а так, как улыбалась обычно: открыто, без попытки что-то скрыть. — Ты опять задумался, — сказала она. — Нет, — ответил Какаши. — Просто читаю. — Ты всегда так говоришь. Нохара присела рядом, не спрашивая. Между ними осталось достаточно пространства — ровно столько, чтобы не было неловко. — Ты сегодня поздно ушёл, — продолжила Рин. — Обито уже ворчал. — Он всегда ворчит, — ответил ниндзя. Девушка рассмеялась тихо. Этот смех не требовал реакции. Он просто был. Она была искренней. В этом не было нажима — только присутствие. Хатаке понял, что если сейчас сделает шаг, то дальше всё будет иначе. Он остался на месте. Рин говорила ещё что-то — про тренировку, про еду, про планы на завтра. Какаши слушал. Отвечал, когда требовалось. Не коротко, но и не развёрнуто. Его ответы были точными, достаточными, не оставляющими пустот. Иногда девушка замолкала, словно ожидая продолжения, но, не получив его, продолжала сама. В этом не было обиды. Скорее привычка. Шатенка смотрела на него чуть дольше, чем нужно. Не пристально — внимательно. — Ты ведь устал, — сказала она наконец. — Немного, — согласился Какаши. Это было правдой. И достаточно. Рин кивнула, будто получила подтверждение чему-то своему. Она не стала расспрашивать дальше. Просто осталась сидеть рядом. Пепельноволосый чувствовал её присутствие как тепло — не навязчивое, не обязывающее. Он не отстранялся. Но и не делал шагов навстречу. Мужчина был рядом, как бывает рядом с чем-то знакомым и неизменным. — Ты когда-нибудь думал… — начала она и замолчала. Он посмотрел на неё. Ждал. Рин улыбнулась чуть неловко и покачала головой. — Неважно. Какаши не стал спрашивать. Повисла пауза. Не напряжённая. Просто пауза. Между ними оставалось достаточно пространства. Хатаке не сократил его. И Рин этого не сделала. Он чувствовал, что она рядом. Понимал, что ей важно. И знал, что если он сделает шаг — назад пути не будет. Не потому что он не хотел, а потому что не знал, как удержать то, что неизбежно изменится. — Какаши. На этот раз голос был другим. Грубее. Настоящим. Мужчина моргнул — один раз, потом второй. Ресторан вернулся не сразу. Сначала — звук: звон посуды, чей-то смех слишком громкий и слишком близкий. Потом — свет, жёлтый, ровный, без теней. Книга всё ещё была раскрыта на той же странице. — Эй, Хатаке, — кто-то наклонился ближе. — Ты вообще с нами? Какаши поднял глаза. — С вами, — сказал шиноби. — Просто не в авангарде беседы. — Ты опять ушёл в себя, — заметили с усмешкой. — Это служебное, — ответил он. — Возвращаюсь без опозданий. Ему больше ничего не сказали. Не потому, что поверили — просто потому, что Копирующий Ниндзя всегда умел так говорить, что продолжать было неудобно. Хатаке снова посмотрел в книгу. Теперь текст двигался, но медленно, будто сопротивляясь. Слова цеплялись за внимание, оставляя после себя не сюжет, а пустые промежутки. Было. Мужчина закрыл книгу, не дочитав страницу. Аккуратно, не хлопнув. Положил её рядом, как ставят точку, не подчёркивая. — Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Завтра рано вставать. Никто не стал удерживать. Ниндзя попрощался кивком, надел жилет, привычно проверил карманы — и только потом вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо слишком резко. Какаши остановился на секунду, позволяя ему сделать своё дело. Мысли не возвращались — они просто перестали быть чужими. И вот тогда прошлое перестало быть фоном. Тренировочная площадка была пустой, если не считать их троих. Пыль поднималась от каждого шага, солнце слепило, заставляя щуриться. — Ты опять ушёл раньше всех, — сказала Рин, подходя ближе. Она всегда подходила ближе, чем нужно. — Тренировка закончилась, — ответил Хатаке. — Логично уйти. — Не для всех, — возразила она и села рядом, почти касаясь плечом. — Ты никогда не остаёшься просто так. Он пожал плечами. — Просто так — неэффективно. Нохара улыбнулась. Не обиделась — по крайней мере, не показала. Шатенка редко обижалась на него по-настоящему. Скорее, будто принимала его таким, каким он был, заранее. — Ты слишком серьёзный, — сказала она мягко. — Иногда можно быть… ближе. Он посмотрел вперёд, на ровную линию деревьев. — Зачем? Она на секунду замолчала. Эта пауза была короткой, но наполненной — как вдох перед прыжком. — Потому что так легче, — сказала Рин. — Когда не один. Хатаке не ответил сразу. Не потому, что не знал — просто ответ был не тем, который она хотела услышать. — Легче — не значит лучше, — наконец ответил пепельноволосый. Девушка нахмурилась, но тут же снова улыбнулась, словно решила не спорить. — Ты всегда так говоришь. Но я ведь рядом не потому, что тебе нужно. А потому что… — она замялась, — потому что хочу. Вот здесь он повернулся. Посмотрел на неё прямо. — Рин, — сказал он спокойно. — Ты не обязана. — Я знаю! — слишком быстро ответила она. — Я просто… — юный медик отвела взгляд. — Мне не сложно. И именно это было самым сложным. Она не требовала. Не давила напрямую. Нохара просто была — слишком рядом, слишком вовлечённо, слишком уверенно в том, что однажды он ответит тем же. Ниндзя поднялся. — Нам пора, — сказал он. — Обито будет злиться. — Ты опять уходишь, — заметила она. — Я всегда ухожу, — ответил он. Тогда это звучало почти шутливо. Тогда он ещё не знал, что за этими словами однажды не останется ничего, кроме вины. Мужчина понял, что стоит на одном месте дольше, чем нужно, по тому, как холод начал пробираться под жилет. Не резкий — терпеливый. Такой же, как воспоминание, которое не торопится уходить. Какаши выдохнул. Медленно. Не для того, чтобы успокоиться — для того, чтобы вернуть контроль. Руки были спокойны. Плечи — на месте. Сердце билось ровно. Тело не выдавало ничего необычного. И всё же что-то сместилось. Он пошёл дальше. Шаги ложились ровно, почти бесшумно, как всегда. Но на третьем перекрёстке Копирующий Ниндзя понял, что идёт медленнее, чем обычно. Не потому, что устал — потому что не спешил. Это раздражало. Какаши ускорился, возвращая привычный темп, словно подгоняя себя обратно в рамки. Но ощущение не исчезло. Оно не было болью. И не было тоской. Скорее — напряжением в груди, как от чего-то несказанного. Не мысль, не образ — след. Он прошёл мимо фонаря, и свет на мгновение выхватил край маски, серебро волос, тень под глазом. В отражении витрины он увидел только движение — без лица, без выражения. Это было удобно. Легче — не значит лучше. Фраза всплыла сама, без усилия. Теперь она звучала не как вывод. Как напоминание. Какаши сжал пальцы, тут же разжал. Контроль был на месте. Он всегда был. Мужчина не скучал по Рин. Ветеран просто знал, с какого момента начал держать дистанцию чуть дольше, чем требовалось. Прошлое не тянуло его назад. Оно шло рядом — на расстоянии шага, не вмешиваясь. Хатаке продолжал идти, позволяя воспоминанию осесть там, где ему и было место — между дыханием и шагами, не мешая движению, но и не исчезая полностью. Ночь в Конохе была спокойной. Дорога — ровной. И он шёл дальше.