Часть 9

Катрин чувствовала себя окончательно разбитой, выходя из дома Женевьевы Лабе, матери Берты Легуа. Тут ещё и дядя Матье вовремя подоспел со своими очередными ценными указаниями. Смерть дочери абсолютно не задела невозмутимую старуху. Как можно быть такой бессердечной! Хотя... Франсуа и Анри говорили, что в первый момент с бабушкой случилась самая настоящая истерика. Но потом старушенция взяла себя в руки. Матье, которому Катрин позвонила, напротив повёл себя очень эмоционально. Никаких «А я же говорил...». Дядя, очевидно, понимал, что это последняя фраза, которую хотят услышать родственники погибшей. Жак Шармолю тоже решил помочь им и при этом ругал Женевьеву, что не сообщила обо всём раньше. Мать Берты гордо отказалась от помощи прокурора. А вот Катрин и Матье пенсионерка сдержанно поблагодарила. Матье не мог скрыть своего недоумения. — Почему вы отказываетесь от помощи? — Потому что принимать подобную бескорыстную помощь себе дороже, — не без сарказма произнесла старуха. — А Берту похоронили? — Если бы ситуация не была такой серьёзной и трагичной, то у Катрин могла бы начаться истерика смехом. Поглупее ничего не мог спросить? Уже неделя прошла. А ведь Катрин звонила жене Гийома в день трагедии. Но Арно сообщил, что журнал звонков был пуст. Странно. Неужели пьяный Гийом зачем-то удалил все звонки? Зачастую трудно понять мотивы поступков адекватного и трезвого человека. А тут речь идёт о пьющем убийце. Алкоголь является медленно действующим ядом, который разрушает личность человека. Это очень медленный, но верный процесс. Так что толку размышлять о мелочах? Женевьева не без ехидства ответила: — Нет! Поверх земли оставили. — немного помолчав, старушка ответила совсем другим тоном, — Конечно, похоронили. — А где? — На кладбище. Какой вопрос — такой и ответ. Но Матье не понял издёвки. Он вообще был прямым, простым и непонятливым человеком. — Это понятно. А на каком? На этот раз хозяйка квартиры ничего ответила. Неуверенной походкой проковыляла к письменному столу. Выдвинула один из ящиков и достала бумажку с адресом. — А много людей было на похоронах? — не успокаивался дотошный Матье. — Никого. Только ритуальная служба. Даже Катрин не выдержала. — И вы не пожелали отправить, то есть проводить дочь в последний путь? От волнения девушка даже перепутала слова. Собеседница цинично усмехнулась. Также, молча, она прошла в кухню, чтобы проследить за осиротевшими внуками. — Франсуа? Вымыл посуду? Молодец. Можешь, когда захочешь. А ты, Анри, что расселся, как барон? Давайте, бегом за продуктами. — У нас полный холодильник, — раздался плачущий голос младшего внука. — Соль кончается. — неумолимо произнесла бабушка. — Заодно погуляете. Развеетесь. Отдохнёте. — Какой это отдых, бабуля? — Отдых — это перемена деятельности, — продолжала неумолимая глава семьи. — Можете не торопиться. Погуляйте. Развейтесь. Себе что-нибудь купите. Катрин и Матье немного поговорили с мальчиками, стараясь не напоминать о трагедии. Но что тут скажешь? Какое утешение придумаешь? Все слова казались фальшивыми и невыразительными. Когда дверь за новоявленными сиротами закрылась, бабушка плюхнулась в компьютерное кресло и обхватила седую, коротко стриженую голову морщинистыми руками. Две минуты молчания показались чудовищно длинными. Катрин уже не ждала ответа и вздрогнула, получив его. — Не до этого было. К тому же, я больная и старая женщина. Не для моего возраста такие треволнения. Зря я что ли денег отвалила ритуальному агенту? Самые дешёвые похороны!, — наконец-то сквозь внешнее спокойствие прорвалось возмущение. Понятно, что бабушка не хотела обсуждать такие материи при внуках. — Ха! Ободрали до нитки. Так пусть отрабатывают деньжата. Мне они нелегко достаются. Всю жизнь пахала на государство. Моими разработками до сих пор молодёжь пользуется. Хоть евро бы заплатили. Нет! Зачем? Только вчера приехал этот крохобор. Ну ритуальный агент. Документы привёз. Три дня его вылавливали. Как беда у людей случилась, так они первые приезжают. Мы не успели из деревни вернуться, а там очередь этих агентов выстроилась. Молодцы! Споро работают. Ну а как деньги получили, так их пыл резко так охладел. Уроды, — с чувством произнесла старушка. — Ну он всё же привёз документы, — заметил Матье. — После того, как я его звонками доконала. Под конец вообще на хамство нарвалась. Я приеду. Ой, нет я не смогу. Коллега к вам приедет. Ой нет, он тоже не сможет. — Так что звонить? — удивился Матье. — Нужно было самим приехать в их офис. — Сейчас. Может мне ещё и такси взять за собственные деньги. Я же в общественный транспорт не заберусь. — А как же вы ездите в деревню? — Сосед иногда подвозит на своём авто. Не бесплатно, разумеется. Катрин подумала, что в этом весь Матье. Не надо присылать резюме. Лучше своими ногами сходить устраиваться на работу. Госуслуги, личные кабинеты тоже не нужны. Лучше всё делать самим. Собственно он с многими будущими спутницами жизни расставался из-за этой активной позиции. Избранницы Матье были далеко не бездельницами. Но живой человек — далеко не энерджайзер. После тяжёлого трудового дня женщине хочется немного прилечь, отдохнуть, посмотреть телевизор, послушать музыку, отвлечься на любимое хобби. А Матье сам находился в непрерывном движении и требовал того же от второй половины. Да и трудного подростка Вирджинию не стоило со счетов сбрасывать. Так семейная лодка бизнесмена шла ко дну. Знакомые, подруги и родственники его бывших пассий искренне удивлялись их разборчивости. Серьёзный, обстоятельный мужчина, золотые руки, хочет создать семью, деятельный, обеспеченный. Что не хватает? Матье сетовал, что современные женщины ленивы и не хотят менять свою жизнь. Усталость и желание жить по-другому — обычные отговорки. Чужую точку зрения мужчина не хотел даже понимать. Фьора же подозревала, что ещё в детстве у дяди её подруги не вылечили гиперактивность. Но Катрин считала, что всё гораздо проще. Просто Матье — человек резкий, авторитарный, любящий навязывать людям свои установки, мнение и образ жизни. Подобная черта присуща и самой Фьоре. Только она этого не замечает. Это наблюдение доказывало лишь то, что люди даже лучших друзей порой знают недостаточно хорошо. Катрин и понятия не имела о тетради, которую вела одна из её лучших подруг. Женевьева, по мнению гостьи, относилась к той же категории, что и Матье Готерен. Деятельная, бескомпромиссная дама с полным отсутствием сантиментов. Если Катрин удовлетворили объяснения старухи, то Матье продолжал расспросы. — А чем это интересно вы были заняты в день похорон вашей дочери? Женевьева ответила несколько уклончиво. — На это были две причины. Первую я вам уже пояснила. Это страшное известие подкосило нас. К тому же кладбище находится далеко от города. Видите ли, всё сейчас дорожает. Я давно откладывала деньги на похороны. На свои, конечно. Разве я могла думать, что случится такое? Катрин всё же не выдержала: — Но некие звоночки были! Это был не вопрос, но утверждение. — А у кого их нет, — пожала собеседница дряхлыми плечами. — Это в ваше время ждут принцев. Будто вы нужны кому-то? Семейная жизнь — это сплошной компромисс, притирка характеров, работа над собой. Как же Катрин радовалась, что уговорила Фьору остаться в машине. Уж, она бы точно вступила в спор с этой ретроградкой. Катрин с трудом сдержала себя. Сейчас не время для дискуссий. — К тому же я не вмешивалась в их жизнь. Кто я такая? В начале семейной жизни, правда, попыталась. Я тогда была на стороне дочери. Но любое решение должен принять сам человек. Берта тогда уходила от него. Я её поддержала. Ну а потом твой дядя пришёл к нам. С розами, извинениями, обещаниями. Розы увяли через неделю. Слова оказались такими же тухлыми. Ну а потом они мирились и ссорились. Я к нему плохо относилась. Как-то я сказала про зятя «этот». Дочь возмутилась: «У этого есть имя». Ну и с тех пор я решила не вмешиваться в их жизнь. Думала, что ей так нравится жить, раз не расстаётся с ним. Но многие люди не хотят свою жизнь менять. Нам и так неплохо. Легче плыть по течению, чем чего-то добиваться. Матье согласно кивнул. С этой фразой он был стопроцентно согласен. — Всё это правильно, но вы так и не ответили на мой вопрос. Чем вы были заняты в день похорон дочери? — Чинили замок, — зло ответила выведенная из терпения старуха. —Катрин будь подругой, накапай мне валерьянки. Довёл ведь. — Что? — спросил поражённый Матье. — Какой замок? — Дверной, — крикнула Женевьева. — У них что был замок сломанный? — Как вы думаете, месье Готерен, стала бы я чинить работающий замок? — насмешливо бросила старуха. — И вы его починили? — Не сама, конечно. Вызвала мастера. Обещал приехать в первой половине дня. Но мы его прождали до позднего вечера. Ещё попытался тройную цену заломить. Я бы отдала. Но Анри и Франсуа принялись качать права. Сейчас молодёжь очень деловая пошла. — Ну правильно, — одобрил Матье деловитость молодёжи. — Так и надо. А как же так получилось, ну с дверью. — Очень просто. Гийом любил пускать пыль в глаза людям. А дома его ничто не заставишь делать. Ну и сломался замок. Вернее его сломали. — Кто? — подскочила Катрин. — Шпана, живущая в подъезде. Девчонки оторви да брось. Одна из них жила на одной лестничной площадке с Бертой. Из хорошей семьи, — издевательски процедила Женевьева. — Что-то её мамаша не обращала внимания на разные звоночки. Связалась с плохой компанией. Ну и стали ходить по чужим квартирам. Попрошайничали. — Знакомая ситуация, — невесело кивнул Матье. Катрин понимала, что эти слова не следует понимать слишком буквально. Вирджиния не побиралась, но, по мнению отца, во всём были виноваты ужасные подруги. — Ну а Берта их как-то трёхэтажным матом послала. И ведь до совместной жизни с вашим бесценным родственником она вообще не выражалась, не пила, не курила. А тут жизнь заставила, — делилась старушка наболевшим. — А Гийом в другой раз спустил нахалок с лестницы. — Правильно, — в очередной раз одобрил месье Готерен смелые поступки окружающих. Сам-то он был смелым только на словах. Но хозяйка дома не разделяла его мнения. — Ничего правильного. С людьми надо жить мирно. С соседями тем более. — Так что надо было этим соплячкам давать деньги? — Можно было просто отказать в более вежливой форме. Чего они этим добились. Ну эти хулиганки засунули им в замок спички и зубочистки. — Какой ужас! Ну а Гийом с Бертой так ничего не предприняли? — В том-то и дело. Дочь поговорила с матерью этой девочки. Бесполезно. Ну а Гийом напился и оттаскал злоумышленниц за ухо и за волосы. На него ещё написали заявление родители этих шалав малолетних. Всё надо по уму делать. Написали бы заявление, был бы шанс возместить ущерб. А так ещё и виноватыми остались. — Без вины виноватые, — одними губами прошелестела Катрин. — И давно это случилось? — продолжал расспросы неугомонный Матье. — Ещё осенью. — И что же Гийом не мог за полгода починить замок? Как они вообще жили? — кипятился мужчина. — Так и жили. Изнутри-то дверь запиралась. Но нужно было, чтобы кто-то оставался дома. Этот дебил так и сказал: «Тебе, Берта, всё равно делать нечего. Домохозяйка. Вот и сиди дома». Она согласилась. Во всём от него зависела. Работать ей не давал, а потом и деньгами же её попрекал. Обычная история. На фиалковые глаза Катрин навернулись невольные слёзы. Когда она говорила с Бертой о своей работе, та бросила: «Главное, что деньги платят». В разрезе новых сведений эта фраза приобретала иной оттенок. Берта была бы и рада бросить мужа, устроиться на работу, изменить свою жизнь, но... Такие люди как Матье не понимают значения этих двух букв. Любые перемены — страшный стресс для человека. И это ещё полбеды. Какому работодателю нужна женщина не первой молодости без образования, пресловутого опыта работы и прочих навыков? Не стоит забывать и о конфликтном характере самой Берты. От жизни с дядей Гийомом кто угодно озвереет. На месте Катрин тётя Берта давно бы избила скандальную бабульку Сюзанну. Да кто ещё выдержит такое чудо? А дядя Матье ещё обижался на Берту и удивлялся, почему так изменился характер самой Катрин. Были причины. Как часто люди не понимают, что окружающим нужна помощь. Никакие деньги не стоили потраченных нервов и разрушенной психики. Катрин получала гроши за тяжёлую работу, а Берта, живущая на иждивении у мужа была вынуждена выполнять роль сторожевой собаки, потому что Гийому было банально жалко поставить замок в чужой квартире. — Сколько вы потратили на новый замок? — неожиданно хрипло спросила Катрин. — Двести евро. Этот крохобор хотел поставить более дорогой замок, но... — Вот она — цена свободы живого человека. Немного. Я находилась в добровольном рабстве почти полгода. За это я получала куда большую сумму. Почти две тысячи евро в месяц. Вначале я получала ровно две тысячи, но мой работодатель начал плакаться на жизнь. Он думал, что я покладистая дура. Как же легко обратить человека в рабство. А главное недорого. Мой работодатель ездил на шикарной тачке, одевался в брендовые вещи, но жалел денег на оплату моего труда. Зачем тратить бабло? Этой дурочке и этого хватит с лихвой. Я сама виновата. Не сумела себя поставить. Мне эти грёбаные деньги нужны были позарез. Мне было стыдно настаивать. Чувство собственного достоинства — непозволительная роскошь в наши дни. Дрожащие девичьи руки взяли графин с водой и осторожно налили полный стакан. Катрин нужно было промочить горло после столь длинной и эмоциональной речи. После недолгих раздумий девушка накапала валерьянки и себе. Обычно успокоительные таблетки ей не помогали, но хуже всё равно не должно стать. Раньше её выворачивало от столь своеобразного запаха. А теперь ничего. Пила и не морщилась. Люди пьют на поминках водку, а Катрин упивалась валерьянкой. Всё не так, как у приличных, обычных и нормальных венцов творения. Но в этом есть своя прелесть. Некоторые представители человечества стремятся быть такими, как окружающие. Ни в чём не отличаться от себе подобных. Так, вероятно, рассуждала и Берта. Все выходят замуж, рожают детей, подстраиваются под мужей. А я чем хуже? Катрин продолжила скорбный монолог. — Однажды мы с родителями пошли за покупками. Мне понравился красивый, но безумно дорогой костюм. Деньги у нас в те времена водились, но мама почему-то решила поторговаться. Продавщица была готова уступить нам, но её дочь(моя ровесница) устроила матери скандал. Не уступай ни единого евро. Тогда мне жутко не понравилась эта хабалка. Я пошла на принцип. Решила, что мне не нужна эта вещь. А нужно было брать пример с этой девочки. Наглость — второе счастье. — Ну это счастье не всем дано, — неожиданно подал голос Матье Готерен. — Я, к примеру, при всём желании не смогу пойти по стопам Жака Шармолю. Да и ты тоже. — Вот именно. Гийом рассуждал так же как мой работодатель. Зачем тратиться на замок, если можно сделать комиссара Рекса из законной супруги. Не лает, не кусает, а в дом не пускает. Отгадайте загадку. Это не замок, нет. Это глупышка и терпила. И что мы получили за своё терпение? Я ещё дёшево отделалась. Нервное истощение и бритая голова. А мёртвых уже не воскресишь. И на хрена делать косплей на Иова и Гризельду? Чудес в реале не бывает. — Давай о религии поговорим потом, — мрачно бросил Матье. — Вы сами себе противоречите, дядя. Как же ваше «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». Тем более, что завтра для некоторых людей может и не наступить. — Каких ещё людей? — раздражённо отмахнулся Матье. — Без вины осуждённых. Таких, как я, Сара, Берта и ваши дочери. — Кто такая Сара? Постой-постой, эта сплетница Марион тебе рассказала про мою старшую дочь? Вот зараза, — с чувством выругался Матье. Катрин подавленно молчала. Хотела ведь сдержаться. Но тут же вскинула голову, как молодой бойцовый петушок и пошла в наступление. Даже подростку известно, что лучшая защита — нападение. — Я не вижу в этом ничего криминального. У вас свои тайны. У меня свои. А Марион тоже без вины осуждённая. Её жизнь не сложилась, вот бедняжка и выпивает. И вы такой же. — Ты хочешь сказать, что я алкоголик? — вопросил Матье, понимающий всё слишком буквально. — Нет. И Марион не алкоголичка. Она никому никогда зла не делала. Как и вы. Просто люди так любят обсуждать и осуждать других. А ещё мерять всех своей меркой. В нашей стране формально нет рабства. Но все мы в той или иной степени рабы и заложники судьбы. У каждого человека своя цена. Иначе и не может быть в условиях рыночной экономики. Многие люди используют своих близких. Эгоизм. Эгоцентризм. Отсутствие эмпатии. Ох уж, эти принципы «своя рубашка к телу ближе», «человек человеку волк» и «каждый сам за себя». Недавно я познакомилась с одной женщиной. Подруга, которую тоже звали Катрин, тянула с неё деньги. Но моя тёзка не была обременена смертным грехом. — Каким из них? — Для вас есть только один смертный грех. Гордыня. Сколько стоит жизнь человека? Недорого. Замок на двери, наглая ложь, чтобы платить обслуживающему персоналу поменьше денег, ещё одна ложь, чтобы стрясти с подруги побольше денег. Сумма выходит ничтожная, не правда ли, дядя Матье? Истории самые разные. Но общим является одно. Ради своих минимальных удобств нелюди готовы уничтожить людей. Гийом медленно и изощрённо убивал жену на протяжении всей их семейной жизни. Удар ножа не сыграл особой роли. Берта уже была морально мертва, когда это случилось. Так же как и я. На протяжении нескольких месяцев я терпела всевозможные унижения. Эта старая дрянь не стала меня убивать. Ведь за убийство человека могут намотать реальный срок. Она предпочла расправиться с ни в чём не повинным животным. Даже в подобном запале Катрин не выдала своей с Фьорой тайны. Она незаметно вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Подруга Сары почему-то считала, что та обязана её содержать. Из-за неё Сара уехала работать за границу и попала в такое дерьмище, какое не снилось даже мне. А подруга преспокойно жила на деньги от аренды квартиры Сары. Ей было бы лучше, если бы подруга не вернулась вообще. Но Сара выжила. Я тоже. Тёте Берте повезло гораздо меньше. Но испытает ли кто-нибудь из этих людей угрызения совести? Повторюсь, чудес не бывает. Есть потребители и жертвы. И самые худшие среди них сутенёры, лжецы и мой горячо любимый родственничек Шармолю. Я объявляю им войну. Женевьева с интересом смотрела на Катрин, а Матье покрутил пальцем у виска. — Я так и думал, что дружба с этой ненормальной девахой не кончится ничем хорошим. Она дурно на тебя влияет. — Я взрослый человек с устоявшимися взглядами. Как может девочка, которая на пять лет младше дурно на меня влиять? — Очень просто. Не хотелось тебе сегодня говорить, но придётся сказать. Эти мысли от лукавого. Тут уже Женевьева вмешалась: — Теперь видно, что вы с Гийомом родственники. — Ничего подобного. Я брат матери Катрин, а Гийом кузен её отца. — Да? Стара стала. Путаюсь. Зять тоже говорил, что в дочери бес неповиновения сидит. К счастью, в наше время за такой экзорцизм сажают. — Экзо что? — не понял Матье. — Экзорцизм — это изгнание бесов, — терпеливо пояснила Катрин. — А, понятно. Я целыми днями думаю о тебе. Это не дело. — Согласна. Лучше вам о своей жизни подумать. — Да нет. Я в том смысле, что уныние — смертный грех. — Это уже что-то новенькое, — Катрин растянула коралловые губы в подобии улыбки. — После защиты диплома ты можешь поехать в монастырь. Катрин не верила своим ушам. — Для какой интересно цели? — Видишь ли, — воодушевлённо начал Матье, — летом и осенью в монастыре как раз нужны рабочие руки. Я увидел это объявление и понял, что это ваш с Лоизой шанс. Там нужны благочестивые женщины, которые будут готовить еду, убираться, заниматься огородными работами. Еду и проживание они вам предоставят. — То есть мы будем кем-то вроде послушниц? — осведомилась шокированная Катрин. — Ну вы же сможете уехать в любой момент. — А почему я должна рвать жилы забесплатно? Вот если бы у меня не было своего жилья то... Хотя и тогда бы я попыталась найти иной выход. — Катрин, возможно, твои родители совершили какой-то грех. Вот Бог наказывает тебя и Лоизу. Но труд во славу божию снимет с вас кару. Это не в магазине убираться, не в ресторане готовить. Это богоугодное дело. — А я уже сделала богоугодное дело. Я, вернее мы с Лоизой, вызвали полицию, когда в соседней квартире отморозки издевались над женщиной. Мы спасли жизнь человека. Я взяла к себе несколько пушистиков и спасла их жизнь. Франческо и Фьора помогают многим людям. Но они не хотят прослыть праведниками. Я поставила на ноги старую женщину и брала чисто символическую плату. Практически занималась благотворительностью. А ваш дражайший Шармолю не вылазит из церкви, привечает божьих людей, но это не помешало ему обобрать нас с Лоизой. Думаю, что не только нас. Он благочестивый человек. А я — нет. И вот мы снова вернулись к вопросу стоимости людей и рабства. Раньше я хотя бы получала мизерные деньги. А теперь ты предлагаешь мне по доброй воле сдаться в бесплатное рабство. Кстати, дорогу они оплачивают? — Нет. Ну кто захочет, тот сам доберётся. Можно и такси взять. — То есть мы ещё должны за наши деньги туда добираться? Дивная перспектива. — Но в обители тебя покинут разные нехорошие мысли. Катрин попрощалась с Женевьевой, а после побежала вниз по лестнице. Ей не хотелось даже ехать в одном лифте с фанатичным родственником. Оставалось надеяться, что Матье теперь переключится на эту семью и оставит сестёр Легуа в покое. Предложение дяди скорее развеселило, чем возмутило Катрин. Матье нашёл самое идеальное решение. С его точки зрения, разумеется. У человека депрессия, мрачные и местами суицидальные мысли. Надо ещё больше усугубить. Да после такой жизни самый жизнерадостный человек расхочет жить. Хорошо всё же, что Катрин живёт в двадцать первом веке. Сколько несчастных девушек такие вот добрые родственники сбагрили в монастыри в былые эпохи? Запыхавшаяся после быстрого бега Катрин стрелой рванула к машине Фьоры. Разумеется, Матье ждал её в салоне. Но родственник Катрин слишком плохо относился к дочери Франческо Бельтрами, чтобы продолжать разговор с племянницей в её присутствии. Катрин тоже не горела желанием возобновлять беседу. Кому-то легче после исповеди и пребывания в храме. Но мадемуазель Легуа совсем другая. На этот раз после неукротимой вспышки гнева девушка пришла в гармонию с собой. Зачем под кого-то подстраиваться, подделываться, стараться угодить родственникам? Это очень вредно. Какое право имеют другие люди давать оценку твоей жизни, внешности, успехам и неудачам. Слова одобрения, поддержки, похвалы не лишены известной приятности. Нужна ли человеку критика? Пожалуй, что нужна. Полезно посмотреть на себя со стороны. Но во всём стоит соблюдать меру. Если критика подана деликатно и не ради желания самоутвердиться или навязать своё мышление, а ради стремления помочь человеку, то почему бы не прислушаться? Но существует множество нюансов и полутонов. Как не банально звучит, но все люди разные. Взять хотя бы Фьору. Она в последнее время повадилась писать романы из современной жизни. Довольно неплохие романы, с точки зрения Катрин и некоторых читателей. Оригинальные сюжеты, проработанные персонажи, неожиданная развязка. Но у каждого автора находятся хейтеры. Катрин блокировала таких читателей, а Фьора плакала в подушку из-за любой критики. Находились и такие авторы, которые хотели навязать своё творчество читателям любой ценой. И ведь у них это получалось. Более скромных и талантливых авторов никто не замечал, а подобные нахалы пробивали локтями дорогу на литературный Олимп. О тенденциях современной литературы было думать всяко приятнее, чем о монастыре. Сегодня Матье превзошёл себя. Дальнейший путь до дома Катрин и Фьоры прошёл ты молчании. Матье выразил желание подняться наверх. — Зачем? — вяло отозвалась Катрин. Она чувствовала себя выпотрошенной, как рыба, которую разделал умелый кулинар. — Поговорить надо. — Мы уже всё обговорили. — А я не с тобой хочу поговорить. — А с кем? — С Лоизой. Она всегда была более разумной и религиозной девочкой. — Валяй! — бросила Катрин. — А мы с Фьорой пока посидим тут. Покалякаем. Когда подъездная дверь захлопнулась за настойчивым мужчиной, Катрин с чувством произнесла. — Видеть его не могу. Достал почти так же, как Клод Фролло. — Надо думать. Что опять поцапались? — Что-то вроде этого. Он меня уже в монастырь послушницей отправляет. Фьора растерянно захлопала длинными чёрными ресницами. — Это что шутка такая? — Если бы. — Пошли в пекарню. Хоть пирожки и вредны для фигуры, но стресс снимают превосходно. Я ведь тоже не теряла времени. Позвонила Катрин Тремуй и высказала всё, что о них думаю. — Зачем? Хотя ответ Катрин уже знала. Обычные люди ведут себя покладисто в реальной жизни, а в интернете сбрасывают пар. У Фьоры всё наоборот. Она в последнее время возненавидела сетевые прения, но в реале может поскандалить. Может, ей тоже легче после таких разборов полётов. Кто знает? — Не люблю, когда меня за дуру держат. — А они что? — А ничего. В несознанку ушли. Но говорили культурно. — Ну понятное дело. Кому охота терять курицу, несущую золотые яйца? — Они её и не потеряют. Я много размышляла над этим. Дети не виноваты, что их родители такие придурки. Я буду им помогать. Одежда, игрушки, продукты. Но никаких денег. И я буду следить, чтобы детские вещи не продавали. — И они согласились? — А что ещё этим бездельникам остаётся? С паршивой овцы хоть шерсти клок. Мне не жалко денег. Тем более, что не я их зарабатывала своим горбом. Да, мне повезло родиться дочкой финансиста. Что бы там ни думал твой дядя, везение играет главную роль в нашей жизни. — Это как сказать. Пол лежачий камень вода не течёт. — Узнаю любимую присказку старпёра Матье. В пекарне девушки заказали черничные пирожки, апельсиновый сок и сосиски в тесте. Народу там было достаточно много. Ведь уже наступил вечер. — Сумасшедший день, — с чувством произнесла Катрин. — И завтра будь такой же, — Фьора шутливо чокнулась с подругой. — Мне бы от сегодняшнего отойти. — А я просто не могу жить без ярких эмоций, постоянного водоворота событий. Мне нужна такая жизнь как в книгах и в кино. Я не понимаю таких людей, как твой дядя Матье. Муравей, вот кто он. Не в обиду будь сказано. У человека должны быть мечты, стремления, желание чего-то достигнуть. Хобби, в конце концов. Да, он неплохой человек. Но такой скучный. — Ну в этом нет ничего плохого. Каждый живёт так, как считает нужным. Идеала не существует. Тут Катрин резко побледнела. — Ой, что сейчас будет. — Ты о чём? — О том, что я всё же дура набитая. Там сейчас скандал произойдёт. Только бы Сары не было в квартире. — Так он ни о чём не знает? — Ну кое о чём я ему сегодня поведала. Ну думаю, что он мимо ушей пропустил, как всегда. — Тебе не стоит переживать. Надо чётко очертить границы. Это твоя жизнь и твоя квартира. Ты имеешь право приводить в неё кого угодно. А будет выступать, я сама с ним поговорю. — Лучше не надо. — Как раз надо. Я с него быстро гонор собью. Пусть спасибо скажет, что я на его дочурку не накатала заяву. Стакан с апельсиновым соком выскользнул из рук Катрин. — Ты? Ты и этот певец. — Уже нет. Спасибо этой дурочке малолетней. Она мне такого понаписала про их роман с Колой. Я же не знала, что он под следствием. Но мало ему не покажется. — Даже страшно представить, что ты задумала. Мне ведь Марион говорила, что Вирджиния пишет сообщения новой пассии этого извращенца, но я не могла представить, что это ты... — Разумеется. — Фьора усмехнулась. — Эта глупая кукла уже написала, что я слишком стара для её крашика. Сам мне в дедушки годится. Но по нему не скажешь. Есть люди без возраста. Красивый, обаятельный, спортивный, интересный. Это не твой родственничек, который только может бурчать целыми днями. Я не жалею ни о чем. Роман с Колой заметно поднял мне самооценку. Теперь я буду учиться думать головой. В следующий раз найду кого-нибудь помоложе. А на этого эфебофила я собрала компромат. Скоро у него начнётся весёлая жизнь. Ну а Матье пусть лучше воспитанием дочери займётся. У него мать с деменцией и дочь на грани суицида, а он другим людям советы раздаёт.