Камни прошлого

Глава 10: Камни прошлого Крепость Амелии встретила их молчанием, которое было громче любого выстрела. Она впилась в скалистый уступ, как коготь мёртвой птицы, — готические шпили почернели от времени и ветра, узкие окна-бойницы смотрели слепыми глазами в горную даль. Ни огня, ни движения, ни признаков жизни. Только хлёсткий ветер выл в расщелинах, играя на них, как на флейте смерти. Мария, которую Маркус нёс на руках весь последний отрезок пути, казалась ещё меньше и легче, будто ветер мог унести её прочь. Белые пряди в её волосах уже не были отдельными нитями — они сплелись в целые серебристые локоны у висков, резко контрастируя с тёмной массой остальных волос. Её лицо, всегда хранившее вечную молодость, теперь отмеченное тонкой сеткой морщин у глаз, выглядело одновременно мудрым и хрупким, как старинный фарфор. — Здесь, — прошептала она, указывая на массивные, покрытые резьбой ворота. — Замок-ловушка. Она ненавидела незваных гостей. Но знала… что когда-нибудь может понадобиться убежище. Селина осматривала подходы с холодным профессиональным взглядом. — Периметр чист. Но это ничего не значит. У Амелии всегда были сюрпризы. Майкл, помогавший Уильяму подняться по крутой тропе, бросил встревоженный взгляд на гиганта. Уильям шёл, низко опустив голову, его дыхание было тяжёлым, но ровным. Он не выл, не рычал. Он, казалось, впитывал мир вокруг — холод, камень, запах снега и свободы, — пытаясь понять его заново. Временами он останавливался и прикасался к скале лапой, как будто проверяя её реальность. — Как нам войти? — спросил Маркус, подходя к воротам. На них не было ни ручек, ни замочных скважин, только сложный барельеф, изображающий стилизованное солнце, поглощаемое летучей мышью. — Кровь, — тихо сказала Мария. — Но не её. И не нашу. Кровь… нейтрального наблюдателя. Того, кто не принадлежит ни к кланам, ни к людям. Кого-то, кто стоит между. Все взгляды невольно устремились на Майкла. Гибрид. Он замер, затем медленно кивнул. Без слов он подошёл, сделал надрез на ладони и прижал её к центре каменного солнца. Кровь, уникальная по своей природе, впиталась в камень. Раздался тихий щелчок, и ворота с глухим скрежетом поползли внутрь, открывая тёмный, пахнущий сыростью и ладаном вестибюль. Внутри царил беспорядок ушедшей в спешке роскоши. Гобелены, покрытые пылью, свисали с балконов. Мраморный пол был усыпан осколками хрустальных люстр. Но не было следов борьбы. Было ощущение, что хозяйка просто испарилась, оставив своё имущество на растерзание времени. — Она боялась, — констатировала Селина, осторожно ступая по осколкам. Её глаза выхватывали детали: опрокинутые канделябры, разбросанные свитки. — Не нападения. Обнаружения. Она что-то прятала. Мария попросила Маркуса опустить её. Она стояла, пошатываясь, опираясь на него, но её взгляд уже анализировал пространство. — Нижние уровни, — сказала она. — Кузница и алхимическая лаборатория. Если здесь есть что-то ценное… или опасное, то там. Спуск в подземелья был похож на погружение в прошлое. Воздух становился холоднее и тягучее, пахнул металлом, углём и застывшими химикатами. Лаборатория Амелии, в отличие от строгого храма науки Александра, была гробницей тщеславия и паранойи. Полки ломились от диковинных артефактов, украденных реликвий, законсервированных в банках органов неведомых существ. На стенах висели карты с пометками о местах силы, о передвижениях кланов, о слабых местах Виктора. Именно здесь они нашли дневники. Не личные. Научные. Тщательные записи о природе вируса Корвинуса, основанные не на созидании, как у Александра, а на разложении и контроле. Амелия, оказывается, была не просто солдатом в игре Древних. Она была конкурентом. Она десятилетиями вела собственные исследования, пытаясь вывести штамм вируса, который давал бы силу без потери изысканного вампирского разума, или — что было страшнее — подчинял бы ликанскую сущность вампирской воле. — Вот откуда ноги растут у Лайнуса и его мутантов, — мрачно произнёс Майкл, листая страницы, испещрёнными формулами, от которых стыла кровь. — Она делилась с ним. Или он воровал. Она искала способ создать идеальных солдат. Не чудовищ, как Клейвен, а… управляемых гибридов. — А когда Уильям пробудился, а Виктор пал, она поняла, что её исследования внезапно стали… актуальными, — добавила Селина. В её голосе звучало отвращение. — Она могла бы попытаться предложить свои услуги… или захватить Уильяма, чтобы изучить «стабильный» образец. Маркус, стоявший у входа, сжимал кулаки. Каждая новая крупица знания о мире, в который он вернулся, казалась всё более гнилой и извращённой. — Нам нужно всё это уничтожить, — сказал он. — Каждую запись, каждый образец. — Нет, — твёрдо возразила Мария. Она сидела на груде старых книг, её лицо было бледным в свете их импровизированных факелов. — Это знание. Пусть и тёмное. Уничтожив его, мы лишь создадим вакуум, который заполнят новые Лайнусы. Мы должны его изучить. Понять, чтобы обезвредить. Чтобы знать, с чем имеем дело. — Но ты… — начал Маркус, и его голос дрогнул. — Я справлюсь, — она перебила его, и в её глазах вспыхнул стальной блеск её прежнего «я». — Я не сломалась, маленькая моя. Я изменилась. И эти изменения дают мне… новую перспективу. Я вижу не только формулу, но и намерение за ней. А у Амелии намерение было простое: власть. Мы можем это использовать. Внезапно из глубины лаборатории, где бродил Уильям, донёсся не рык, а тихий, заинтересованный звук. Они обернулись. Уильям стоял перед огромной, покрытой пылью металлической дверью, укреплённой заклёпками. Он понюхал щель у пола, потом посмотрел на брата и указал на дверь когтем. — Что там? — спросил Маркус. Мария поднялась и, держась за стеллажи, подошла. Она провела рукой по холодному металлу, затем по замочной скважине в виде того же символа — солнца и летучей мыши. — Её сейф, — прошептала она. — Самый охраняемый секрет. — Она обернулась к Майклу. — Ещё раз, Майкл. Пожалуйста. Гибрид снова подошёл, и его кровь снова сработала как ключ. Замки с грохотом откинулись, и дверь медленно отворилась. Внутри не было золота или оружия. В небольшой камере стоял один-единственный предмет: кристаллический саркофаг, подсвеченный изнутри мерцающим синим светом. А в нём… — Отец, — ахнул Маркус, отшатнувшись. Но нет. Это был не Александр Корвинус. Это был его доспех. Ритуальные латы из тёмного, похожего на кость металла, украшенные инкрустациями из рубинов и того же странного кристалла, что светился в саркофаге. И не просто доспех. Это был контейнер. В нём, как в систему жизнеобеспечения, были встроены трубки, резервуары с бледной жидкостью и… подключённые к шлему провода, ведущие к ряду хрустальных цилиндров, в которых плавало что-то, напоминающее кусочки мозга, законсервированные в янтаре. — Боги… — прошептала Селина. — Она не просто собирала знания. Она собирала… сознания. Мария подошла вплотную, её учёный ум превозмог ужас. Она прочитала маркировку на одном из цилиндров. Её лицоне изменилось. — Это… фрагменты памяти. Эфирные отпечатки. Не вампиров. Ликанов. Первых. Чистых. Она выцеживала их из останков, возможно, из мест массовых битв, пытаясь выделить… чистую звериную сущность. Без тела. Без воли. Изумлённую природу ликантропии. — Она обернулась к Маркусу, и в её глазах был настоящий ужас. — Она хотела создать искусственный инстинкт. Имплантировать его. Контролировать его. Это… это даже не наука. Это некромантия разума. Маркус смотрел на доспех, и его охватило леденящее оцепенение. Его отец искал гармонию. Его брат стал жертвой дисгармонии. А его «сестра» по клану искала способ собрать из осколков их судеб новое оружие. — Мы уничтожаем это, — сказал он, и в его голосе не было места спорам. — Сейчас. Всё. — Подожди, — остановила его Мария. Она смотрела на цилиндры. — В них… могут быть ключи. Не к контролю. К пониманию. Пониманию того, что чувствовали первые ликаны. Их боль, их страх, их… свободу. Это может помочь ему. — Она кивнула на Уильяма. Тот стоял в дверях, не входя внутрь. Он смотрел на сияющий саркофаг, и по его морде пробежала гримаса глубокого, инстинктивного отвращения и… странного родства. Он чуял в этих законсервированных эссенциях себе подобных. — Риск слишком велик, — сказала Селина. — Это ловушка. В прямом и переносном смысле. — Вся наша жизнь сейчас — сплошной риск, — парировала Мария. Она сделала шаг к панели управления. — Я не буду активировать ничего. Я лишь… подключусь. На чтение. Чтобы скопировать сырые данные. А потом мы сожжём это место дотла. Маркус видел решимость в её глазах. Видел, как её рука, всё ещё тонкая и бледная, тянется к панели. Он хотел остановить её. Кричать, что она и так отдала слишком много. Но он видел и другое: в этом действии была её суть. Её способ бороться, её способ оставаться собой. Он не имел права отнимать у неё это. — Делай, — хрипло сказал он. — Но я буду рядом. И если что-то пойдёт не так… — Он не договорил. Мария кивнула. Её пальцы пробежали по холодным кристаллическим клавишам. Она закрыла глаза, и её амулет на груди засветился в унисон с синим светом саркофага. Она не касалась цилиндров напрямую. Она использовала доспех как антенну, а свой разум как приёмник. То, что она увидела, было не мыслями. Это был поток ощущений. Холод земли под босыми ногами, превращающимися в лапы. Запах крови — горячей, живой, манящей. Всепоглощающая радость бега под луной. И страх. Глубокий, парализующий страх перед самим собой, перед тем, что ты больше не человек, перед тем, что ты навсегда потерян. Это был не инстинкт зверя. Это была трагедия сознания, запертого в звере. Слёзы текли по щекам Марии. Она видела боль Уильяма, умноженную в десятках других, таких же потерянных душ. — Достаточно… — выдохнула она, прерывая контакт. Она отшатнулась, и Маркус подхватил её. — Теперь я знаю. Теперь я понимаю. — Она посмотрела на Уильяма, и в её взгляде было не сочувствие, а глубокое, бездонное понимание. — Мы сожжём это. Все. Чтобы ни одна душа больше не мучилась в таком плену. Они вынесли всё, что смогли — дневники, образцы, — в главный зал. Сложили в кучу, облив химикатами из лаборатории. Уильям, увидев подготовку, вдруг подошёл к груде. Он посмотрел на Маркуса, потом на горящие факелы в руках Селины и Майкла. И медленно, очень медленно, дохнул на кучу. Не огнём. Горячим, сухим воздухом, полким ярости и… освобождения. Это был его приговор. Его участие. Факелы полетели в горючую смесь. Огонь взметнулся к потолку, жадно пожирая наследие Амелии. Они стояли и смотрели, как пламя освещало их лица — измождённые, решительные, разные, но объединённые одним актом очищения. — Она почувствует это, — сказала Селина, не отрывая взгляда от огня. — Когда сгорит её связь с этим местом. — Пусть чувствует, — ответил Маркус, обнимая Марию, которая тихо плакала у него на груди. — Пусть знает, что мы здесь. И что мы не боимся её теней. Мы боремся со своей тьмой. И, кажется, понемногу побеждаем. Они уходили из горящей крепости, оставляя за собой столп огня и дыма, заметный за много миль. Это был не акт вандализма. Это был манифест. Они больше не бежали. Они заявляли о себе. Следующей остановкой должен был быть не убежище, а место силы. Там, где когда-то началась их история. И где, возможно, ей предстояло найти своё завершение. Но теперь они шли не слепо. Они несли с собой тяжесть новых знаний, хрупкую надежду и огонь, который мог как сжечь их врагов, так и осветить им путь.