Дозор у истока

Глава 12: Дозор у истока Ночь, последовавшая за решением, была не для сна. Она была для дозора. Каждый камень, каждый шорох ветра в иссохшей траве, каждый далёкий крик ночной птицы воспринимался как угроза. Они расположились, используя рельеф высохшего русла: высокий берег служил естественным барьером с одной стороны, а с другой открывался вид на подступы к долине. Мария сидела у самого костра, который теперь горел приглушённо, почти не давая дыма. Её лицо в отблесках пламени казалось вырезанным из старой слоновой кости — благородным и хрупким. Она не спала. Её пальцы перебирали страницы небольшого блокнота, куда она заносила последние формулы и наблюдения за Уильямом. Ливия сидела рядом, тихо отвечая на её вопросы о протоколах Совета, о сетях снабжения Амелии, о слабых местах в её альянсе с Лайнусом. Это был тихий, интенсивный обмен, мозговой штурм на краю пропасти. Маркус стоял на самом высоком выступе, вглядываясь в темноту. Ветер трепал его волосы и плащ. Он больше не чувствовал слепой ярости. Он чувствовал тяжелую, холодную ясность. Он был скалой, о которую должны были разбиться волны. Позади него — всё, что имело значение. Он мысленно прокладывал пути отступления, оценивал углы для атаки. Рядом, в тени, замерла Селина. Она стала его тенью, его вторым зрением. Они не обменивались словами, лишь изредка кивали, их взгляды скользили по одним и тем же секторам, дополняя друг друга. Майкл и Уильям занимали фланг. Майкл, с его обострёнными чувствами гибрида, был живым радаром. Уильям же… он лёг на землю, положив огромную голову на лапы. Его глаза были закрыты, но уши поворачивались, как локаторы, улавливая малейшие вибрации почвы. Время от времени он тихо вздрагивал, и его когти непроизвольно впивались в землю. Ему было тяжелее всех. Восстановленное сознание бомбардировало его обрывками памяти, инстинктами, страхами. Но он держался. Держался, потому что чувствовал ответственность. Потому что впервые за века у него была не клетка, а место, которое нужно защитить. Семья. — Они идут, — тихо сказал Майкл, его голос донёсся до всех в тишине. — С востока. Много. Но… нестройно. Чувствуется разлад. Ярость без дисциплины. — Мутанты, — без эмоций заключила Селина. — Пушечное мясо. Лайнус выгонит их вперёд, чтобы проверить наши силы. — Пусть проверяют, — прорычал Маркус, и его голос приобрёл низкий, опасный оттенок. — Мы покажем им силу, которую они не могут понять. Первая волна накатилась с воем и рёвом. Это были те самые искажённые твари, что нападали на них в горах. Они неслись беспорядочной массой, движимые химически усиленной яростью. Казалось, они сметут всё на своём пути. — Уильям! — крикнул Маркус, не оборачиваясь. — Твой фланг! Покажи им разницу между зверем и воином! Уильям поднялся. Не рывком, а медленно, величаво. В его глазах не было слепой ярости. Был холодный, сосредоточенный гнев. Он встретил первую тройку не хаотичными ударами, а чётким, сокрушительным движением, сбивая одного, ломая хребет другому когтистой лапой и отшвыривая третьего в скалы. Он не просто убивал. Он контролировал поле боя, создавая живую стену из своего тела и ярости. Селина и Майкл открыли огонь, выбивая мутантов, пытавшихся обойти Уильяма. Маркус не двигался с выступе. Он ждал. Он знал, что за этой волной последует другая. И он появился. Из темноты, с холодной, неспешной уверенностью, вышел Лайнус. Он был в безупречном тёмном костюме, и только бледное, аскетичное лицо и горящие алчным интересом глаза выдавали в нём вампира. За ним шли не мутанты. Шли вампиры-солдаты в одинаковой чёрной форме, с модифицированным оружием, стреляющим серебряными иглами с нервно-паралитическим ядом. Дисциплинированные, безэмоциональные, смертоносные. — Маркус Корвинус, — голос Лайнуса был мягким, учтивым, как у лектора в аудитории. — И Первородный Зверь, обретший, как мне сообщают, подобие разума. Какое захватывающее научное событие. Амелия будет вне себя от восторга. Или от ярости. С ней сейчас сложно предсказать. — Забирай своё дерьмо и уходи, Лайнус, — холодно бросил Маркус. — Пока можешь. — О, я не забираю, я приобщаю, — улыбнулся Лайнус. — Ваша ценность для наших исследований неизмерима. Особенно… — его взгляд скользнул к костру, к Марии, — …та, что нашла способ обуздать хаос. Её методики… они будут служить новому порядку. — Твой «новый порядок» построен на страхе и искоренении всего, что отличается, — раздался звонкий, но твёрдый голос. Это сказала Мария. Она поднялась, опираясь на посох, и сделала несколько шагов вперёд, выходя из тени. Её серебряные волосы светились в темноте. — Ты не учёный, Лайнус. Ты таксидермист. Ты хочешь убить всё живое и непокорное, чтобы набить чучела для своего идеального, мёртвого музея. Лайнус на мгновение потерял дар речи, его улыбка сползла. Её слова попали в самую суть, и это его задело. — Сентименты умирающей женщины, — процедил он. — Порядок требует жертв. А вы… вы аномалия. Аномалии подлежат исправлению или ликвидации. Солдаты. Возьмите учёную. Живой. Остальных — по обстоятельствам. Вампиры-солдаты двинулись вперёд чётким строем. И тут в бой вступила Селина. Она не стала стрелять. Она исчезла. И появилась среди них, как призрак, её клинки сверкали, описывая смертоносные дуги. Она не просто сражалась. Она демонстрировала разницу между бездушной машиной и живым, яростным мастерством. Она билась с холодной, почти поэтичной жестокостью, находя слабые места в их тактике и броне. Майкл, тем временем, занялся самим Лайнусом. Гибрид против учёного-вампира. Лайнус был быстр и умён, он использовал окружающую местность, запускал дымовые шашки, пытаясь дезориентировать. Но Майкл дрался с яростью того, кто защищает свой новый, хрупкий дом. Он заставил Лайнуса отступить. А Маркус… Маркус наконец сошёл со своего уступа. Он пошёл сквозь строй вампирских солдат. Не бежал. Шёл. Его крылья расправились, создавая устрашающий силуэт. Он не тратил силы на излишества. Каждое движение было экономичным и смертоносным. Он ломал, рвал, отбрасывал. Он был не просто силой. Он был неотвратимым последствием. Воплощением той самой древней мощи, которую Лайнус хотел приручить, но мог лишь бояться. В разгар хаоса, когда казалось, что баланс склонился в их пользу, случилось непредвиденное. Один из солдат, падая, сумел выстрелить из гранатомёта. Не в Маркуса, не в Селину. В основание скалы над тем местом, где сидела Ливия и лежали записи Марии. Взрыв потряс долину. Град камней обрушился вниз. Мария, увидев опасность, с криком бросилась не в сторону, а вперёд, чтобы оттолкнуть Ливию и накрыть своим телом драгоценные свитки. Её крик был полон не страха, а ярости за бездумное разрушение знаний. Огромный валун, сорвавшись со склона, покатился прямо на неё. — НЕТ! — заревел Маркус, но он был слишком далеко. И тогда двинулся Уильям. С ревом, в котором звучала не звериная ярость, а чистейшее, животное отчаяние, он ринулся через всё поле боя. Он не стал отталкивать валун. Он подставил себя под него. Гигантское каменное тело ударило в его бок, раздался sickening хруст рёбер, но он устоял, упершись лапами в землю и приняв на себя всю тяжесть камня, образовав живой козырёк над Марией и Ливией. Кровь хлынула из его пасти. Но он не сдвинулся с места. Он смотрел на Марию своими огромными, теперь полностью осознающими глазами, и в них была не боль, а вопрос: «Всё в порядке?» Этот момент — гигантский, истекающий кровью ликан, сознательно жертвующий собой ради других, — заморозил время. Даже вампиры-солдаты на мгновение замешкались, поражённые. Этим мгновением воспользовался Маркус. С рёвом, в котором слились ярость, боль и гордость, он врезался в их ряды, сея панику и смерть. Селина и Майкл довершили разгром. Лайнус, увидев, что его отряд разбит, а Уильям выжил после такого, с проклятием растворился в темноте. Бой стих так же внезапно, как и начался. На поле остались только тела мутантов и несколько поверженных вампиров. В воздухе пахло кровью, порохом и страхом. Маркус первым бросился к Уильяму. Тот медленно, с болезненным стоном, отполз от валуна и рухнул на бок. Его дыхание было хриплым, из раны на боку сочилась тёмная кровь. — Брат… — Маркус упал на колени рядом, его руки дрожали, не зная, куда прикоснуться, чтобы не причинить боль. — Ма… рия… — с трудом выдохнул Уильям, его глаза искали её. — Я здесь, я здесь, — Мария уже ползла к нему, забыв о собственной слабости. Её лицо было залито слезами. — Глупый, прекрасный, храбрый мальчик… Зачем?.. — Се… мья… — было всё, что он смог прошептать, прежде чем его глаза закатились, и он погрузился в шоковый, исцеляющий сон. Мария немедленно начала работу, вытаскивая из своего походного набора алхимические бальзамы и перевязочные средства. Ливия помогала ей, её руки, привыкшие к пергаментам, теперь уверенно накладывали шины. Маркус стоял над ними, смотря на брата, на свою любовь, на свою странную, израненную семью, выстоявшую в первой же настоящей битве. Он чувствовал не триумф. Он чувствовал огромную, давящую ответственность. И неистовую гордость. Селина подошла, вытирая клинок. Она посмотрела на Уильяма, на его грузную, израненную грудь, поднимающуюся в тяжёлом сне. — Он только что определил для себя, кто он, — тихо сказала она. Это не был вопрос. Это было признание. — Он больше не зверь. Он — один из нас. — Он всегда был одним из нас, — поправила её Мария, не отрываясь от работы. — Просто мы были слишком слепы, чтобы видеть. Рассвет застал их в долине, уставших, израненных, но не сломленных. Они победили. Но они знали — это была лишь разведка боем. Лайнус отступил, но не побеждён. А где-то в тени, наблюдая, ждала своей очереди Амелия. И путь к истоку теперь лежал через поле их первой настоящей победы, полное обломков старого мира и посеянных зёрен нового. Они похоронили мёртвых, перевязали раны и двинулись дальше. Теперь они шли не как беглецы, а как легион. Маленький, израненный, но несгибаемый. И впереди, над горами, уже занималась заря того дня, когда им предстояло либо изменить мир, либо пасть, пытаясь.