Глава 8

***

      Ноябрь 2000       Настоящее время       — Лицемерно, правда? — усмехнулась Гермиона, смотря на белоснежные цветы, украшающие могилу.       — О чем ты? — нахмурился Гарри, неотрывно следя за ее взглядом.       — Ромашки, — она кивнула в сторону букета и шумно втянула воздух. Густые тучи отражались в золотых глазах, наполняя их темнотой, а сухие листья хрустели под ногами, утопая в грязи. Промозглый ветер пробирал до костей, но ни Гарри, ни Гермиона не чувствовали холода. Все их внимание было обращено мокрым дорожкам, стекающим по каменному надгробию, которые теперь казались слезами.       Невинными слезами.       — Твои любимые цветы, — хрипло ответил Поттер, усиливая чары защитного купола, накрывающего их. Ледяной дождь перестал поливать могилу, ударяясь о невидимую стену, заглушающую любые звуки.       — Были, — горько сказала Гермиона, присаживаясь.       — Почему мы снова тут? — он опустился рядом с ней в надежде докопаться до истины, но отчего-то чувствовал, что ничего не получится.       — Здесь хорошо дышится, — ответила она, проводя кончиками пальцев по нежным лепесткам. — Знаешь, почему я любила ромашки?       — Никогда не задумывался об этом.       — Они всегда расскажут правду, — Гермиона вытащила цветок из букета, почти ласково поглаживая стебель. — Если отрывать по лепестку, чередуя свои ответы, в конце концов останется только один.       — Это закономерность, — раздраженно фыркнул Поттер.       — Согласна, — ответила она, отщипывая лепесток за лепестком, пока не остался последний. — Но знаешь, в чем магия? Ты узнаешь ответ и сразу поймешь, по душе он тебе или нет. Услышишь себя. Это и есть правда.       — И какую правду ты хотела бы узнать? — спросил Гарри, переводя взгляд на последний белый лепесток, одиноко торчащий на желто-зеленой сердцевине.       — Никакую. Та Гермиона, что гадала на ромашках, лежит вот тут, — ответила она, махнув рукой в сторону могилы.       — Я хотел убрать ее, — признался Поттер, — сразу как ты вернулась.       — Почему оставил?       — Потому что понял: она тебе нужна. Ты должна принять то, что вы неделимы.       — Все не так просто, — слишком резко сказала Гермиона, подскакивая на ноги. — Магия внутри меня изменила не только способности, но и саму суть. Я провела в пять раз больше времени в мире мертвых, чем в мире живых, наказывая, пытая и воюя. Как ты думаешь, после этого она еще есть во мне? — Грейнджер выровняла голос, с презрением смотря на выбитые буквы надгробия.       — Есть, — четко ответил Поттер, возвышаясь над ней. — Да, ты изменилась, я уже понял это, когда мы были у Луны. Но уверен, внутри должно хоть что-то остаться прежним, — с надеждой сказал он.       — Ой, не обманывай себя. Ты больше не знаешь меня. Никто не знает, — ухмыльнулась она, думая о конкретном человеке. — Не пытайтесь меня исправить, вернуть или понять. Вы не измените того, что вашей Гермионы больше нет.       Он знал. Поттер догадался, что больше не будет так, как прежде, еще сидя в палате Лавгуд. Гермиона выкидывала дежурные фразы, равнодушно узнавала то, что было нужно ей, интересуясь состоянием Луны только для галочки. Она меняла внешность, с удивительной точностью подстраиваясь под новый образ. Увидев милую девушку с голубыми глазами и медовыми волосами, Гарри потерял дар речи. Гермиона блеяла перед медсестрой, накручивая прядь на палец, а Юстас, главный врач лазарета Сопротивления, был очарован давней знакомой Луны Лавгуд, так сильно переживающей за подругу.       — Так это все? — прошептал Поттер, сглатывая образовавшийся комок в горле. — На этом наша дружба заканчивается?       — Я не знаю, — честно ответила она, крутя в руках голый стебель. — А вам нужна дружба со мной? Ты же видишь, какие решения приходится принимать.       — Это ради победы, — оправдывал ее Гарри. Оправдывал, но не соглашался.       Он не стал спорить с ней на собрании, пытаясь переубедить в обратном. Нет. Поттер дождался, пока она закончит препирательства с Кингсли, перестанет уничтожать Малфоя взглядом, стойко выдержит слезы Молли и гнев Джинни, все время аргументируя свою позицию, а после попросил Гермиону поговорить наедине.       И вот они здесь. У ее могилы. Под проливным дождем.       — Не ври самому себе, — усмехнулась она, проводя пальцами по спутанным локонам. — Ты и хотел поговорить о том, что мы должны спасти людей.       — Хотел.       — Не надоело проигрывать? — резко спросила Гермиона, поворачиваясь к нему. — Терять людей, друзей, любимых? В его глазах ты даже не волшебник, — выплюнула Грейнджер. — Полукровка, место которому в Варраме. Так и ответь мне, Поттер, десятки жизней взамен на мирное небо над головой или чистая совесть с продолжающимся кровопролитием?       — Мы должны спасти всех, — взорвался Гарри. Он смотрел в золотые радужки, пытаясь найти хоть каплю сомнения, но увидел перед собой лишь стену уверенности и непоколебимости. — Мы же можем спасти их! Ты можешь спасти невинных людей!       — Ее спасли? — бесстрастно спросила она, кивая в сторону мраморной плиты. Гарри побледнел. — Невинная жизнь, которую отправили на смерть.       — Мы не знали, — прохрипел он. — Малфой сказал, что ты идеально подходишь.       — Малфой, — сжала кулаки Гермиона, стараясь усмирить нестабильную магию. — Мы сейчас не о нем. Я просто хотела прояснить, что моя жертва ничем не отличается от жертвы этих людей. Если бы не я, Сопротивление так и осталось бы в неведении, а многие волшебники бы погибли. Так о чем мы сейчас говорим? — раздраженно спросила Грейнджер, в упор смотря на меняющиеся эмоции друга.       — Почему мы не можем показать свою слабость как-то по-другому? — отчаянно простонал он, хватаясь за волосы.       — Потому что это идеальное время. Его нет в Лондоне. Лестрейндж легче обвести вокруг пальца.       — Но мы можем подстроить другую операцию, придумать план отхода для людей. Хотя бы предупредить их, — продолжал Гарри, пытаясь найти выход из уже решенной проблемы.       — Не можем, — устало вздохнула Гермиона. — Нет у нас времени на подготовку, а Пожиратели должны быть убеждены, что все идет так, как они задумали. Уверена, пустая деревня наведет их на некоторые мысли. И вообще, в ближайшем будущем все закончится.       — Что ты имеешь в виду?       — Война. Я имею в виду войну.       — Ты знаешь, когда все это закончится? — шумно втянул воздух Гарри, приоткрыв рот.       — Я уже вижу конец, — растянулась в безумной улыбке Гермиона.       Он отшатнулся, попятившись. Его колотило, руки не слушались, а дыхание стало рваным. Счастье. Поттера впервые с начала войны накрыло волной счастья. Такое детское, простое, волнительное. Такое, когда подкашиваются коленки. Гарри отошел на несколько шагов, смотря блестящими глазами на лучшую подругу. Желтая листва, белые цветы, серое небо и она.       Тьма, горящая светом.       Он пытался ухватиться за мысль, что все это неправильно. Чаши весов, ранее перекошенные в сторону справедливости, упорно поднимались, уравновешивая два значения. Победа. Жертвы. Жертвы. Победа.       Гарри прикрыл глаза и принял для себя важное решение, с которым он будет жить до конца своих дней.       Победа.       — Если бы Сопротивление не согласилось? — напоследок решил уточнить для себя Поттер. — Если бы Кингсли запретил данную операцию?       — Во-первых, мы говорим про Кингсли, — усмехнулась Гермиона, заправляя мешающий локон за ухо. — Он пожертвует всеми, если я дам ему гарантию победы. Во-вторых, у вас нет выбора, а в-третьих, у меня прекрасный дар убеждения, — сверкнула глазами она, лениво улыбаясь.       Гарри кивнул, принимая ее ответ. Так он и думал.       — Я поговорю с Джинни и Роном. Они поймут.       — Не нужно понимать меня, — сказала Гермиона, еще раз присаживаясь к некогда любимым цветам. — Нужно просто свыкнуться с мыслью, что тяжелые времена требуют радикальных мер. Мы больше не дети, которые слепо верят в то, что им говорят.       Гарри завороженно наблюдал, как Грейнджер проводила кончиками пальцев по белым соцветиям, смотря на них с тоской. Такая холодная, рассудительная и расчетливая незнакомка сидела на своей могиле, в окружении цветов, небезразлично притрагиваясь к ним. Он не мог разгадать ее, прочитать мысли, но видел в глазах Гермионы что-то, чего не приметил сразу. Что-то, что точно нельзя было назвать равнодушием.       Не все потеряно.       И как только он пришел к этому выводу, большой букет белых цветов вспыхнул огнем. Алым, жгучим, опасным огнем, уничтожающим все на своем пути. Гарри смотрел на языки пламени, пытаясь вернуться к прежней мысли, но все спуталось, теряясь в адском жаре костра.       — Я их больше не заслуживаю, — тихо сказала Гермиона и, взмахнув рукой, потушила огонь. На месте невинных ромашек теперь лежали кучка пепла и пара опавших лепестков, не успевших догореть.       Она встала на ноги, отряхнув мантию, и, повернувшись к Поттеру, спросила:       — Знаешь, какие теперь мои любимые цветы?       — Какие? — прочистил горло Гарри, подходя ближе. Он смотрел на обугленную землю, вспоминая, как принес этот букет еще несколько дней назад. Как стоял, оплакивая подругу, вспоминая самые счастливые моменты. Смех, по которому он так скучал, большие карие глаза, ее упреки и безумные умозаключения. По той жизни, что она несла в мир даже во время войны.       Она вернулась, но осталась мертвой.       — Вот эти, — улыбнулась Гермиона, выставляя руку вперед. Кончики ее пальцев засветились, искрясь золотом. В защитном куполе, ограждающем волшебников от погодных условий, поднялся ветер, закручивая оранжевые листья в низкие водовороты. Гарри почувствовал ту же энергетику, что и тогда, на поляне, где полегли Пожиратели смерти. Она поглощала все пространство, наполняя воздух темной магией.       Он знал ее. Чувствовал. Вспомнил. Ведь именно так Гарри ощущал присутствие Волан-де-Морта в своей голове.       Гермиона перебирала пальцами, золотыми нитями оплетая надгробную плиту и мягко окутывая ее. На месте уничтоженного букета, там, где земля теперь была прожжена, начали показываться маленькие красные бутоны. Они становились все больше и больше, захватывая нетронутую листву.       Поттер смотрел, как алые пятна медленно покрывали поляну перед памятником, заполняя собой все свободное пространство, и, казалось, не дышал. Удивительное зрелище. Цветы распускались, раскидывая длинные тычинки, парящие в воздухе. Теперь могильная плита утопала в кроваво-красных тонах, правильно сочетаясь с ними.       — Ликорис, — прошептала она, заканчивая свое творение. Голые длинные стебли теперь возвышались над землей, а распустившиеся коробочки краснели на них, как сладкие леденцы. — Эти цветы росли у моста через реку Гьелль. Они указывали путникам дорогу к нужному им чертогу, — тихо пояснила Гермиона, погружаясь в воспоминания.       Гарри с замиранием сердца слушал подругу, которая рассказывала о жизни в мире мертвых. Ему было интересно все, но спрашивать он не решался, поэтому жадно поглощал все, что она сама предлагала.       — Они ядовиты, — завороженно сказала Гермиона, смотря на кровавое полотно, покрывающее землю. — Под стать мне.       Удивительные цветы пленили, похищая все его внимание. Гарри не мог оторвать от них глаз, а сладкий аромат туманил разум, путая мысли.       Идеальные цветы для дочери Смерти.       Идеальные цветы для Гермионы Грейнджер.

***

      Ноябрь 1998       1 год до начала конца       Гермиона, свернувшись калачиком, лежала на узкой кровати, стоявшей в ряд с другими такими же. Жесткий матрас, грубое покрывало, подушка, пропитанная солеными слезами, и тишина. Оглушающая, звенящая, мучительная.       Надрывисто всхлипывая, она сжала зубами край простыни, впиваясь обрубленными ногтями в ободранные ладони.       Больно.       — Гермиона, — тихий голос разрезал тишину, сливаясь со скрипом двери, — можно?       Она молчала и, вжавшись в стену, притворилась, что спит.       Хлипкая дверь распахнулась, наполняя темную комнату светом. Половицы хрустели под тяжестью мужских шагов, приближавшихся к хрупкой фигуре, утопающей в горе, сожалении и злости.       Кровать прогнулась под знакомым весом, когда тот заполнил пустоту рядом с ней, повторяя позу. Мозолистые пальцы обхватили тонкую талию, притянув к себе. Горячее дыхание ударило в девичью шею, окутывая легкостью и спокойствием.       Забери. Забери всю мою боль.       — Мы ничего не можем сделать, — тихо сказал он, легко касаясь губами оголенной кожи. — Пока не можем, — добавил спустя пару секунд, поглаживая ее волнистые волосы.       — Рон, — прохрипела Гермиона севшим голосом, — почему так больно?       — Потому что тебе не все равно.       — Он так равнодушно рассказывал про лагерь, — горько всхлипнула она, поворачиваясь. Темноту спальни нарушала лишь пара свечей, огонь которых отражался в окнах. Голубые глаза встретились с карими. Рон поднял руку к ее лицу, мягко приложив ледяную ладонь к покрасневшей щеке.       — Мы справимся, — тихо сказал он, смахнув очередную слезу. — Вытащим их. Спасем.       — Если сами не попадем туда, — почти прорычала Гермиона, утыкаясь носом в крепкую грудь.       Раньше было легче. Не знать, не думать, не переживать. Гермиона всегда ратовала за запасной план, варианты отхода и безопасность солдат, но старалась отгонять от себя дурные мысли. Ежедневно они сражались, защищались, атаковали и так по кругу. Люди рядом менялись, бойцы перебрасывались из группы в группу, получали ранения. В какой-то момент Гермиона перестала считать пропавших.       Зацикливаться об участи погибших — проиграть выжившим.       Таковы реалии войны.       И вот пришел час, когда нужно отбросить в сторону тактику, сражения, расчет и подумать о том, через что прошли волшебники, захваченные в плен.       Лицемерно, правда?       В конце ноября Драко Люциус Малфой, стоя посреди гостиной дома на площади Гриммо, поведал присутствующим о своем долгожданном повышении, без зазрения совести рассказывая о месте, существование которого было сродни ночному кошмару.       — Варрам, — ровным голосом начал он, смотря на всех свысока, — большая деревня с временными постройками и каменными пыточными. Сейчас ими заведует Амикус, но меня готовят для его замены, — докладывал Драко, глядя на Кингсли.       — Как давно туда попадают наши люди? — таким же ровным голосом спросил Бруствер.       — Не знаю, — ответил Малфой, делая шаг вперед. Его идеальная осанка выдавала военную выправку, которую Гермиона раньше не замечала. Некогда длинные пряди теперь были коротко острижены, явно добавляя возраста. Его черная мантия отличалась от тех, что Грейнджер видела во время операций. Она была из дорогого материала, покрытая еле заметным мерцанием, которое демонстрировало защитные свойства материи. Хозяин заботился о своих игрушках. — Думаю, не больше трех месяцев. У меня есть догадки, что он основал Варрам в сентябре, когда темницы Мэноров переполнились пленниками.       — Сколько там человек? — спросил Снейп, встав со своего места.       Северус был шокирован этим объявлением, но окклюменция помогала ему сохранить невозмутимое лицо. Он знал, что Темный Лорд не доверял ему, скрывая нечто важное, но профессор и подумать не мог, что под его носом развернулся целый лагерь для истребления грязнокровок. Снейп выполнял поручения Лорда, мотаясь по разным странам, налаживая связи. Волан-де-Морт держал его как можно дальше от ключевых событий войны, остерегаясь предательства.       — Численность не имеет значения. Слишком быстро одни волшебники сменяют других, — холодно ответил Малфой, сверкнув стальными глазами.       Гермиона сдерживала наворачивающиеся слезы, стараясь не смотреть в сторону своего врага. Рон сидел молча, перекатывая между пальцев древко, а Гарри был в ступоре. Он и без того постоянно чувствовал себя виноватым, но сейчас это перешло все границы. Поттер мысленно прокручивал отвратительные сцены пыток, представляя всю ту боль, что переживают пленные, попавшие в Варрам.       Впервые он подумал о том, что быть пешкой в чужой игре — не так уж плохо.       — Некоторые остаются выполнять грязную работу, но большинство умирает во время пыток. Остальных казнят.       — Работу? — прокашлялся Рон, уточняя.       — Зачистка, — сморщил нос Малфой. — Уборка трупов, крови, выпотрошенных органов. Вручную, — с нажимом ответил Драко, отводя взгляд.       Грейнджер мутило. Съеденная утром овсянка стремилась вырваться наружу, а живот скручивало нервными спазмами. Гермионе хотелось сбежать.       Минутная слабость охватила ее, утягивая на дно страха. Зачем она здесь? За что борется? Стоит ли игра свеч? Десятки волшебников умирают страшной смертью, принимая ее как данность.       И она приняла бы. Наверное.       Слабачка.       — У меня мало времени, — фыркнул Малфой, смахивая несуществующие пылинки с мантии. — Беллатриса сейчас контролирует мое нахождение в лагере.       — Он там появляется? — серьезно спросил Поттер.       — Иногда, но реже, чем Белла. В общем, я предупредил. Старайтесь не попасться, — сказал Драко, глазами находя Гермиону.       Она почувствовала на себе прожигающий взгляд и, подняв голову, замерла, затаив дыхание.       Серые и карие.       Карие и серые.       Гермиону бросило в жар, тут же обдавая холодом. Она знала, что это был упрек в ее сторону, ведь в прошлый раз он вытащил, предупредив, что больше не спасет. И Грейнджер верила ему.       Драко Малфой не способен на героические поступки.       — Как ты думаешь, — начала она, прерывая поток воспоминаний, — он наслаждается пытками?       — Кто?       — Малфой, — едва различимо прошептала Гермиона, крепче прижимаясь к нему.       — Почему ты интересуешься? — нахмурился Рон, смотря на отражающиеся огоньки света в карих глазах.       — Я бы не смогла, — призналась она. — Пытать.       — Не думаю, что и я бы смог, — тихо пробормотал Уизли, будто рассказывая важный секрет.       Гермиона легко кивнула, смотря в родную голубизну глаз. Ей хотелось забыться. Забыть Варрам, пытки и убийства, забыть войну, боль и страдания. Забыть стальной взгляд, холодный голос и темную магию, шлейфом тянущуюся за Малфоем. Грейнджер глубоко вдохнула, пытаясь найти покой в знакомом запахе.       Он всегда спасал ее.       Так почему же сейчас не работало?       — Останешься со мной? — шепотом спросила Гермиона, забираясь ледяными руками под свитер Рона. — Я не хочу засыпать сегодня наедине с кошмарами, а Джинни будет у Гарри.       — Конечно, — ответил он, целуя ее в макушку. — Ты же знаешь, я больше никогда тебя не брошу.       — Знаю, — улыбнулась она, скользя пальчиками под пуговицу его брюк.       Этой ночью Гермионе, как и всегда, снились пытки. Она снова лежала на полу Малфой-Мэнора и, сжав зубы, терпела очередной Круциатус. Ее крик отскакивал от стен, звеня в оглушающей тишине, голос срывался, а пальцы безуспешно пытались ухватиться за холодный мрамор. Она чувствовала все как наяву, с единственной разницей: вместо темных глаз, наполненных сумасшествием, на нее смотрели серые. Стальные. И равнодушные.       Гермиона подскочила в поту, истошно крича. Ее ноги сводило судорогой, а шрам горел, напоминая о реальности ночного кошмара. Все было так, как обычно, вот только в этот раз в голове крутился один-единственный вопрос: наслаждался ли Драко Малфой ее мучениями?

***

      Декабрь 1998       11 месяцев до начала конца       Впервые за много месяцев Нора была полна волшебников.       Ароматы свежей выпечки, мясного рулета и тыквенного сока витали в воздухе, наполняя пространство праздничным настроением. После постной овсянки, вареных овощей и черствых булочек рождественский ужин казался настоящим пиром.       Артур и Молли собрали всех у камина, накрыв небольшой стол. Еды было мало, но даже эти крохи радовали недоедающих волшебников. Билл и Флер устроились в углу гостиной, заняв кресло; Рон, Гермиона и Гарри развалились на мягком диване, тихо переговариваясь, позже к ним присоединилась Джинни, укутанная в большой вязаный плед. Чарли и Джордж играли в шахматы, а Симус пытался помешать им, то и дело переставляя фигурки. Во дворе Андромеда показывала Тедди снежинки, падающие белоснежными хлопьями, а Луна с отцом беседовали с садовыми гномами.       Гермиона, прикрыв глаза, наслаждалась спокойными голосами, представляя, что никакой войны нет. Она старалась отключить голову хоть на минуту, прерывая нескончаемый поток мыслей, но получалось из ряда вон плохо. Грейнджер никогда не жила иллюзиями. Нельзя притвориться, что ничего не происходит, когда видишь изменения своими глазами. Артур в этом году не поставил пушистую ель со звездой на верхушке, Молли не связала любимые всеми свитера, а об украшениях дома и речи не шло. Никаких подарков и сладостей больше не было, как и смеха с громкими разговорами.       Траур. Некогда шумная Нора утопала в трауре, отдавая дань погибшим.       — Где Перси? — спросила Джинни, опираясь на спинку дивана. — Почему так долго?       — Он должен закончить последние отчеты для Кингсли, — сказала Молли, передавая Артуру тарелку с пастушьим пирогом. — Робардс вчера забрал еще шестерых на обучение.       — Он просто хочет выслужиться перед Бруствером, — буркнул Джордж, передвигая слона на G5. — Не каждый день назначают ответственным за подразделение планирования, — закатил глаза он, откидывая рыжие пряди, мешающие взору.       — Джордж, — предупредительно протянул Артур, ставя тарелку в центр стола.       — Молчу, — фыркнул он, возвращая свое внимание шахматной доске.       После смерти Фреда Джордж стал язвой. Его шутки приобрели злой характер, а былая легкость исчезла, оставляя только тяжесть утраты. Он потерял часть себя и пытался хоть как-то заполнить образовавшуюся дыру в сердце. Первая операция после смерти брата задала темп его собственной вендетты. Джордж стал разведчиком. Самый шумный, запоминающийся и всеми любимый парень превратился в невидимку Сопротивления, незаметно проникающую в тыл врага.       Война сломала всех.       — Он уже должен был вернуться, — задумчиво сказала Молли, смотря на стрелки волшебных часов, которые неподвижно застыли на отметке «Смертельная опасность».       — Дорогая, ты не увидишь там ничего нового, — ласково объяснил мистер Уизли, подходя к жене. — Они стоят так с самого начала войны, и ничего мы с этим не можем поделать.       Громкий хлопок аппарации прервал Артура, заставив замереть всех присутствующих.       Слишком громко.       Первым вскочил Билл, вскидывая палочку. Он рефлекторно заслонил Флер, когда раздался мощный взрыв, снесший входную дверь. Волшебники все, как один, упали на пол, выставляя щиты. Деревянные щепки разлетелись в стороны, кирпичное основание проема рассыпалось на мелкие частички, которые отскакивали от невидимых стен, удерживаемых членами Ордена.       Заливистый женский смех разрезал воздух, будто приглашая всех на выход.       — Так-так-так, — протянул высокий голос с улицы, — а кто это у нас тут спрятался?       — Беллатриса, — беззвучно сказала Гермиона, скидывая с себя деревянную балку, неудачно упавшую ей на ногу. Гарри кивнул, поднимаясь.       — Вылезайте из вашей дыры, — верещала Лестрейндж, — у меня есть рождественский подарочек.       Громкий всхлип Молли привел в боевую готовность, принося с собой понимание для всех собравшихся.       Перси Уизли.       Билл встал на ноги, взмахом палочки уничтожая завал, образовавшийся после взрыва. Отточенными движениями все члены Ордена выстроились рядом друг с другом, превозмогая боль и ранения, полученные каменными осколками. На их лицах не было ни капли волнения, а в глазах отчетливо читалось фальшивое спокойствие. Нападение застало врасплох, но не удивило. Все понимали — сегодня прольется кровь.       Первым шагнул Поттер, уверенно пересекая защиту входной двери, выигрывая время для Ксенофилиуса и Андромеды с Тедди, которые все еще были на заднем дворе, скрытые от глаз Лестрейндж.       — Отпусти его, — прогремел голос Гарри. Он смотрел на палочку Пожирателя смерти, направленную в сторону Перси Уизли, трепыхавшегося у громилы в ногах. Тугие ленты заклинания прорезали его кожу на руках и ногах, а Силенцио надежно глушило каждое произнесенное им слово.       — Какая удача, — шипела Беллатриса, размахивая древком, — сам Гарри Поттер, — взвизгнула она, выпуская красную вспышку заклинания.       Гарри чуть отошел в сторону и с силой отбил его, уклоняясь. К нему подходили волшебники, держащие палочки наготове. Гермиона легко кивнула, подтверждая то, что его крестник и Андромеда в безопасности, как и Ксенофилиус, который на поле боя был больше обузой, чем бойцом. Пять Пожирателей смерти против двенадцати членов Ордена Феникса.       Самоуверенно.       — У тебя сегодня праздник, да? — усмехнулся Поттер, аккуратно заводя руки за спину. Он потянулся к заднему карману брюк, вытаскивая золотую монету, служившую ему личным портключом. — Отпусти его, и я сдамся, — блефовал Гарри.       Гермиона крепко стояла на ногах, готовясь к сражению. Несмотря на антиаппарационный купол, брошенный на Нору, она, как и все остальные, были готовы в любой момент воспользоваться новенькими портключами, но тогда пришлось бы оставить Перси. Он был хранителем тайны, чем явно и воспользовалась Беллатриса, зацепившись за него в процессе перемещения. Хотя теперь это не имело никакого значения.       — Конечно, сдашься, — смеялась Лестрейндж, запрокидывая голову. — Всех убить, мальчишку связать. Этого рыжего забрать в Варрам. Сгодится на мясо. Надо же чем-то кормить животных, — елейно протянула она, вызывая гогот стоящих рядом Пожирателей смерти, лица которых были скрыты масками.       Мясо.       Гермиону трясло от злости. Она крепко сжимала кулаки и смаргивала накатывающиеся слезы. Тварь. Первым очнулся Билл, выбегая вперед. Ему не нужна была тактика или заранее обдуманный план, потому что выбор невелик: спасти брата или бросить.       Третьего не дано.       — Авада Кедавра, — без раздумий крикнул он, отправляя в полет Убивающее. Зеленая вспышка пролетела в дюйме от волшебника, стоящего рядом со связанным Перси.       Воспользовавшись моментом, все остальные побежали врассыпную, окружая Пожирателей смерти. Гермиона без остановки стреляла Оглушающим в Беллатрису, отвлекая ее, пока Гарри скрывался за Артуром, теряясь в толпе. Цветные молнии заклинаний сверкали в воздухе, так и не находя своей цели.       — Круцио, — выплюнула Лестрейндж, направляя проклятие в сторону Перси. Он изогнулся в немом крике, запрокинув голову, и широко распахнул глаза, в которых пеленой стояли слезы. Молли вскрикнула, побежав к корчащемуся от боли сыну.       Это стало фатальной ошибкой.       Небольшая заминка дала возможность Пожирателям смерти схватить Джинни. Ее обездвижили, связывая золотыми нитями заклинания.       — Отпусти меня, — орала она, как банши, пытаясь вырваться. Ее палочку выбили из рук, лишая возможности спастись, и только кольцо, плотно сидящее на среднем пальце, давало Джинни уверенность. Ее план отхода был все еще при ней. — Да чтоб тебя дементор засосал, мерзкий, вонючий сукин сын, — визжала Уизли, пытаясь напоследок отпинать ненавистного захватчика.       — Замолчи! — рявкнул волшебник, затыкая ей рот заклинанием.       Бежавшая на помощь Луна пропустила летевший Ступефай и тут же упала на землю, оказываясь в ловушке золотых нитей. Чуть дальше Симус поймал Сектумсемпру и теперь тонул в своей крови, жадно хватая ртом воздух.       Гермиона стояла посреди двора, теряясь в пространстве. Она хотела сбежать. С одной стороны, сумасшедшая Белла, нещадно мучающая Перси, с другой — обездвиженные и совершенно беззащитные подруги. Чуть дальше сражались Флер и Джордж, рядом с ними Рон выставлял очередное Протего, Молли и Артур все еще пытались добраться до сына, а Гарри… Гарри палил без разбора. Гермиона потеряла счет после третьего Непростительного, выпущенного из его древка. Он стрелял метко, но произносил проклятия слишком громко, тем самым оповещая противника о нападении. Билла сильно ранили. Алое пятно расплывалось на его рубашке, становясь все больше, но он не сдавался, помогая родителям одолеть двух Пожирателей смерти.       — Гермиона, — крикнул Поттер, выводя ее из ступора, — просто дыши, — уже тише сказал он, продолжая подбираться к Симусу.       Переключатель внутри щелкнул, и Грейнджер сорвалась с места, поскальзываясь на мокрой гальке. Снег смешался с грязью, утягивая в трясину легкие кроссовки, промокшие насквозь. Холодный ветер трепал волосы, а тонкая кофта была порвана в нескольких местах, оголяя кожу. Снегопад, которому волшебники еще часом ранее радовались, теперь закрывал обзор, мешая прицеливаться.       Гермиона спряталась за большим деревом, на которое лазила с Роном и Гарри еще в детстве, и, больно упав на ледяную землю, содрала колени. Она вскинула палочку, почти произнеся Непростительное, когда Беллатриса закричала «Авада Кедавра!», направляя проклятие в сторону связанных девушек.       — Нет! — истошно орал Гарри, отскакивая от еле живого Симуса. Он бежал навстречу зеленой молнии, надеясь успеть спасти любимую, но был слишком далеко.       Поттер неотрывно смотрел, как яркая вспышка ударила под ноги Пожирателю смерти, стоящему рядом с Джинни, так и не найдя своей цели.       Подруги исчезли, оставив после себя блеск золотых лент, которые чудесным образом развязались еще до того, как Уизли и Лавгуд активировали портключи.       Плохо. Очень плохо.       Гермиона пыталась придумать, как вытащить Перси и сбежать, но раскрытый план отхода портил всю картину. Слишком мало времени.       Лестрейндж повернулась в сторону Пожирателя смерти, застывшего у пустого места, и в этот момент Гермиона выстрелила Фините, четко попадая в Уизли. Силенцио спало, освобождая голос Перси, но на золотые ленты оно не подействовало.       — Я использовал его, — из последних сил крикнул он, поворачиваясь к небу.       Беллатриса нахмурилась, отражая Ступефай Джорджа, и презрительно уставилась на Перси, лежащего прямо перед ней.       Он хрипел. Его руки и ноги сводило сильной судорогой, а ранее бледные щеки порозовели. Голубые радужки полностью скрылись за расширенными зрачками, в которых теперь отражался снегопад. Рваное дыхание стихло, успокаивая частые пульсации грудной клетки. Он сдался, освободив семью.       — Нет! — надрывно закричала Молли, падая на колени. Ей было все равно на кровавый бой и Пожирателей, продолжавших сыпать проклятиями.       Миссис Уизли потеряла сына. Снова.       Ее крик сработал как оповещающая сирена для членов Ордена Феникса, и уже через мгновение хлопки срабатывающих портключей доносились с разных уголков двора, вводя противника в ступор.       Билл схватил мать, прижимая руки к открытой ране в своем боку, и активировал ее сережку, оставляя Пожирателям смерти бездыханное тело Перси как кровавое напоминание об их проигрыше.

***

      Январь 1999 год       10 месяцев до начала конца       Джинни сидела в доме на площади Гриммо, наблюдая за падающими снежинками из окна. Она завернулась в теплый плед, прям как тогда, в Рождество, и потягивала дешевый огневиски, найденный в запасах Джорджа.       Десять дней.       Прошло ровно десять дней с момента смерти Перси.       — О чем думаешь? — спросила Гермиона, присаживаясь рядом с подругой. Грейнджер держала в руках чашку горячей воды, представляя, что пьет ароматный чай. Мятный.       — Он умер быстро? — повернулась к ней Джинни, большим глотком выпивая содержимое пузатого бокала.       — Почему раньше не спрашивала?       — Не была готова узнать ответ.       — Быстро, — кивнула Гермиона, смотря на нее. Руки Уизли слегка подрагивали, а следы от золотых нитей на запястьях только начали бледнеть.       Джинни не дала залечить единственное доказательство человечности во время войны, которое встретилось на ее пути.       — Мы могли его спасти, — она резко стукнула бокалом по столу, разбивая тот пополам.       — Он выбрал меньшее из двух зол. Круциатус сводил его с ума, — пожала плечами Гермиона, пытаясь выровнять дыхание.       — Ты виновата, — на выдохе сказала Уизли, поднимаясь на ноги. От выпитого алкоголя ее покачивало, а картинка перед глазами расплывалась. — Если бы не твои эксперименты, Перси был бы жив, — увереннее продолжила Джинни, фокусируя взгляд на ошарашенной Гермионе. — Беллатриса его мучила, но добила ты! — громко закричала она, кидаясь на подругу.       Уизли вцепилась в волосы Грейнджер, со всей силы пытаясь ударить. Ее ногти болезненно впивались в кожу головы, оставляя кровавые отметины. Джинни визжала, рычала, садясь на Гермиону верхом.       — Это все твоя вина! Твоя работа! — не прекращала она, размашисто ударяя по лицу. — Ты засунула в нас этот яд! Ты! — рыдала Уизли, заходясь в истерике.       Гермиона лежала, не пытаясь отбиваться. Она подставлялась Джинни намеренно, благодарно принимая каждый удар. Грейнджер винила себя.       Она изучала историю Второй Мировой войны, когда наткнулась на одну из теорий о смерти Адольфа Гитлера. Существовала версия, согласно которой немецкий политический деятель раскусил ампулу с ядом, если быть точнее — цианистым калием, а после совершил суицид, застрелившись. Кто-то верил в то, что Гитлер его выпил, а кто-то утверждал, что тот был спрятан в зубе. Это и подкинуло Гермионе идею, каким образом можно обезопасить Орден на самый крайний случай.       Она вспомнила, как сутками проводила время у родителей на работе. Любопытная малышка читала учебники по стоматологии, найденные у мамы, применяя знания на практике. Любимые куклы пали жертвой ее пытливого ума, а помогали ей в этом инструменты, заимствованные у папы.       Грейнджер, уже не без помощи магии, создала капсулу, очень похожую на ту, что в теории раскусил Гитлер, а после, улучшив ее, спрятала в пломбу своего зуба, надежно защищая специальными чарами. Невозможно было повредить ее во время еды, так как высвободить яд можно только с помощью специального заклинания, а после проглатывания. Она никому не говорила об экспериментах, которые проводила, и только Северус знал, чем занимается Гермиона, так как именно он из своих запасов предоставил ей цианистый калий.       В начале декабря Грейнджер представила Кингсли разработку, на собственном примере показав, что она работает. После долгих дискуссий глава Ордена одобрил вживление капсулы в моляры каждого члена Ордена Феникса, который хоть что-то знал о внутреннем устройстве Центра Сопротивления. Никто не был против, потому что лучше умереть быстро, приняв яд, чем от долгих пыток в Варраме.       Перси Уизли стал первым, павшим от ее безумной идеи.       — Джинни! — громкий возглас раздался с лестницы, а после послышался приближающийся топот нескольких человек.       — Ты виновата! Виновата! Ты! Это все ты! — маниакально кричала Уизли, продолжая выдирать волосы подруге. Кто-то силой схватил ее, оттаскивая от безвольно лежащей на диване Грейнджер.       Гермиона смотрела на темный потолок, снова подавляя в себе желание сбежать. Ради чего она старается? За что борется?       Все смешалось в одну кучу, превращая цель в эфемерное нечто. Она не слышала криков, не чувствовала родных рук, обхвативших ее голову. Одинокая слеза скатилась по щеке Гермионы, и только чужой стук сердца заставлял концентрироваться на счете.       Вдох. Один, два, три, четыре…       Выдох. Один, два, три, четыре, пять, шесть.       Я справлюсь. Я обещала.

***

      Ноябрь 2000       Настоящее время       — Ты нервничаешь, — усмехнулся Забини, раскинувшись на большом диване. В штаб-квартире Ордена он чувствовал себя комфортнее, чем когда-либо у себя дома.       — Неправда, — ответил Малфой, продолжая колдовать над своими стрелами. Стальной наконечник впитывал магию, превращая и без того смертоносное оружие в непобедимое.       — Почему ты всегда оставляешь черных больше половины? — задал Блейз вопрос, который давно не давал ему покоя.       — Потому что черные стрелы мои любимые.       — Они без магии, — смутился Блейз, опираясь локтями на свои колени.       — Поэтому и любимые. Приятно знать, что ты можешь убить, не используя преимущества, — подмигнул ему Драко, продолжая работать.       Блейз вскинул брови, удивленно присвистнув.       — Не верю своим ушам, — притворно ахнул он. — А что это вы, господин аристократ, раньше не рассказывали про такую сильную любовь к магглам?       — Драко берег сладкие речи для своей ненаглядной, — усмехнулся Тео, входя в гостиную. — Не нас же с тобой ему впечатлять, — фыркнул он, падая рядом. Одежда Тео всегда раздражала Малфоя. Он мнил себя сумасшедшим ученым, поэтому и одевался соответствующе. Короткая белоснежная мантия, похожая на медицинский халат врача маггловского мира, широкие брюки, черная рубашка, а для большего антуража Нотт носил очки квадратной формы, из которых были вынуты стекла. Пэнси считала их сексуальными, но Драко казалось, что друг просто слишком много общался с Поттером. Кобуру палочки Тео прикреплял к бедру, а в его начищенных туфлях можно было рассмотреть собственное отражение.       — Ты теперь до конца жизни не отвяжешься от меня, да? — шумно выдохнул Драко, заканчивая. Он убрал последнюю стрелу в колчан, маскируя ее цвет чарами иллюзии. Последнее, что ему было нужно, — рассекретить перед Кингсли использование магии на маггловском оружии.       — Да как же я могу? — широко распахнул глаза Тео, приложив руку к груди. — Я не посмею лишить себя последней радости в этом мире. Издевательства над тобой — цель моей жизни.       — Идиот, — простонал Малфой, откидываясь на спинку дивана.       — А что? — с придыханием начал Нотт, копируя движения Драко. — Вы вообще видели друг друга? Она смотрит на тебя, ты на нее, а все пялятся на вас. Да между вами же воздух искрит.       — Как бы не подорваться, — кашлянул в кулак Забини, за что получил полный презрения взгляд серых глаз.       — Согласна, — устало протянула Джинни, медленно входя в гостиную. Драко резко выпрямил спину, предупреждающе прочистив горло. — Тео, у тебя не найдется Обезболивающего зелья? — простонала Уизли, садясь рядом с Блейзом. — Надо спросить у Луны, не поселился ли кто-нибудь в моей голове, потому что иначе я не понимаю причину такой сильной боли.       — Нет, рыжуля. Все под запись, — с горечью ответил Нотт, постукивая пальцами по колену.       Запасы Сопротивления хоть и увеличились за время службы слизеринцев, но все еще оставались дефицитными. Теодор заведовал лабораторией, сотрудничая с Лонгботтомом, который пытался выращивать ингредиенты для зелий, но этого все равно было недостаточно. Еще при Грейнджер была разработана система лечения солдат Ордена Феникса, а также перечень важности выдачи лекарств. Головная боль царапала дно списка, так что Обезболивающее при ней не принималось. Каждый флакон вносился в отчеты, которые позже предоставлялись Центру.       Джинни тяжело вздохнула, ложась головой на колени Забини.       Тот машинально запустил длинные пальцы в рыжие волосы, начиная массировать ей виски. Эта картина была настолько обыденная, что никто не обратил на них внимания.       — Вы будете продолжать тему Малфоя и Грейнджер? — прерывисто спросила Уизли, слегка постанывая от удовольствия. — Мне, например, кажется, что Малфой, как только ее видит, превращается в пуффендуйца.       — Эй! — воскликнул Теодор, ребячески показав язык. — Не трогай пуффендуйцев, они мне нравятся.       — Не суди только по Аббот, — чуть громче протянула Уизли, когда Блейз надавил на особенно болезненную точку.       — Перестань стонать, — фыркнул Тео, запахивая мантию плотнее.       — Перестань возбуждаться на мою девушку, — недовольно сказал Гарри, следующим входя в гостиную.       — А ничего, что твою девушку лапает другой парень? — вскинул бровь Теодор, скрещивая руки. — Я требую скандала.       — Не в этот раз, — широко улыбнулся Забини, приподнимая Джинни с колен. — Ты же знаешь, у меня особая любовь к рыжуле, — съязвил он, освобождая место Поттеру.       Гарри и рта не успел открыть, как его перебил Малфой.       — Где Грейнджер?       — Здесь Грейнджер, — лязгнул женский голос, гася все веселье. Улыбки сменились серьезными лицами, когда в гостиную зашла Гермиона. — Я буду в кабинете, — сказала она Поттеру, махнув головой в сторону лестницы. — План операции вы уже знаете, на рассвете выдвигаемся.       Гарри кивнул, провожая ее взглядом.       — Мне нужно с тобой поговорить, — резко сказал Малфой, останавливая ее на полпути. Он встал с дивана, выравнивая и без того идеальную осанку.       Она медленно повернулась, взмахнув черной мантией.       — Ты уверен?       — Уверен.       Гермиона прищурилась, чуть наклонив голову.       — Ну пойдем, — холодно сказала она, выходя из гостиной. Глухие шаги доносились из коридора, отдаляясь все дальше и дальше, когда Джинни положила руку на плечо Драко, подталкивая его.       — Скажи ей правду, — тихо прошептала она, скрывая слова от лишних ушей.       — Скажу.       Но если быть честным, Малфой не мог сосредоточиться на том, что хотел бы с ней обсудить. В голове крутилось одно: «Люблю, люблю, люблю». Он медленно шел по коридору, пытаясь выстроить свою речь, но, как только дверь кабинета захлопнулась, из его легких выбили весь воздух, а мозги превратились в кашу.       — Ты хотел о чем-то поговорить? — начала она, садясь за стол.       — Да, — хрипло ответил Драко. Услышав свой неуверенный голос, он собрался и, прокашлявшись, продолжил: — Ты должна перестать лезть ко мне в голову, — выпалил он, заводя руки за спину.       — Я уже говорила, — фыркнула Гермиона, — я тебе ничего не должна.       Ее стойкость была заразительна. Малфой вспомнил, что ему нечего терять, поэтому впервые за эти несколько дней почувствовал себя всемогущим. Какой смысл бояться ее гнева, если он рад любой эмоции, предназначенной ему.       — Давай так, — твердо сказал Драко, нервно сжимая кулаки за спиной, — ты не лезешь ко мне в голову на людях, битвах или важных собраниях, а когда мы остаемся наедине — можешь делать все, что пожелаешь.       — Все, что пожелаю, — тут же перебила его Гермиона, поднимаясь с места. Ненадолго же хватило ее усидчивости. — Прямо таки все-все? — елейно протянула она, обходя стол.       Они стояли на расстоянии вытянутой руки, испепеляя друг друга взглядом.       — Все-все, — ответил Драко с такой же интонацией.       — Вообще все? — продолжала Гермиона, делая шаг вперед.       — Я весь твой, — прошептал он, также приближаясь к ней.       — Ты мне не нужен, — бросила она, делая еще небольшой шаг навстречу.       — Мне все равно, — бесстрастно ответил Малфой, подходя впритык.       Теперь их не разделяли даже сантиметры. Гермиона чувствовала давно забытое тепло, наслаждаясь им. Она слышала родной стук сердца, прижимаясь к его груди.       Серые и золотые.       Золотые и серые.       — Я тебя люблю, — впервые сказал Малфой, не отрывая от нее глаз. Он наклонился так близко, что почти касался желанных губ. Частое дыхание Драко обволакивало Грейнджер, расслабляя. Мята. — И я говорил это каждый день после твоей смерти.       — Я знаю, — равнодушно ответила она, также не отводя взгляда. Воздух вокруг них искрил, а темная магия обволакивала пространство, поглощая кислород. Гермионе хотелось дышать. — Только ты мог умудриться мысленно называть меня любимой, когда в жизни так и не осмелился это произнести.       — Теперь я готов кричать.       — Поздно. Эти слова ты должен был сказать Гермионе Джин Грейнджер.       — И кто же сейчас передо мной? — твердо спросил он, разрывая интимную обстановку шагом назад.       Гермиона невозмутимо развернулась к столу, проводя по краю кончиком пальца.       — Дочь Смерти, — просто ответила она, игнорируя теперь шокированный взгляд. — Если у тебя все, то можешь быть свободен.       — Что это значит? — хрипло спросил Малфой, смотря на нее так, будто видел впервые.       — То, что теперь я тебе не по зубам, — ухмыльнулась Грейнджер, распахнув дверь взмахом руки. — И да, не обольщайся, Драко. Мне не нужны твои мысли. Это просто дурная привычка, от которой тяжело избавиться.