Глава 13

***

      Июль 1999       4 месяца до начала конца       С недавних пор Драко Малфой ненавидел сюрпризы.              Он давно забыл, что такое искренняя улыбка, смех и легкость, когда-то приятно перекатывающаяся под кожей. Не вспоминал счастливых событий, праздников, шумных посиделок и веселья, от которого еще пару лет назад отмахивался, как от чего-то обременяющего. Сюрпризы ему всегда казались чем-то раздражающим, ведь быть готовым ко всему Малфоев учат с пеленок, а спонтанность и быстрые решения чужды аристократам. Драко предпочитал просчитать исход любой встречи, заручиться поддержкой, подготовить почву для разговоров и подогнать свое поведение так, чтобы все были довольны, нежели удивляться и переживать о том, что что-то пошло не так. Даже в Хогвартсе ему не нравилось, когда Пэнси закрывала глаза и напевала безвкусную праздничную песню, пока вела его по коридорам к Выручай-комнате. Парадоксально, но даже тогда Малфой знал, что его ожидает. И если раньше он просто не любил сюрпризы, то сейчас это чувство трансформировалось в ничем не прикрытую ненависть.              Неведение сводило его с ума.              — Как думаешь, что на этот раз? — Блейз стоял по правую руку, невозмутимо передавая другу сигарету, которую только что курил сам. Драко зажал ее между пальцев и, поднеся бумажный фильтр к губам, глубоко затянулся. Вдох. Плевать, что будет дальше. Выдох. Закрыть эмоции за стеной. Клубы зеленоватого дыма тянулись к ясному небу, растворяясь в воздухе.              Как бы и он хотел вот так исчезнуть. Потеряться. Рассеяться в пустоте.              Освободиться.              — Какая разница? — устало ответил Драко, не отрывая глаз от стоящей перед ним толпы Пожирателей смерти. — Очевидно, приятного будет мало.       Они ожидали представления на главной площади Варрама прямо перед большим помостом, который все еще использовали как сцену. Воспоминание о смерти Гойла до сих пор зудело где-то глубоко внутри, так и норовя оглушить чувством вины, но Драко запрещал себе об этом думать. Хватит с него и того, что он на пару с Забини тайно вытащил тело друга за пределы лагеря и похоронил недалеко от какого-то болота, покрытого тонкой коркой льда. Яму они вырыли с помощью магии, а вот закапывали вручную. Ладонями. Ссыпали заледеневшие куски грунта прямо на темную мантию, в которую они завернули Грега. Нет. Нельзя. Не сейчас. Драко мотнул головой, пытаясь скинуть с себя дерьмовое воспоминание, но оно прицепилось к нему, отчаянно желая захватить холодный разум.       — Не скажи, — понизил голос Блейз, наклоняясь чуть ближе. Сигарета в руке Малфоя почти догорела, когда тот резко втянул остатки ядовитого дыма, боясь упустить хоть каплю своего драгоценного успокоительного. — В этот раз все кажется иначе.       На самом деле Забини был прав. С самого утра Варрам будто замер, готовясь к чему-то поистине ужасающему. Заключенных не вывели из своих камер, пытки были приостановлены по приказу Темного Лорда, а казни прекращены до особого распоряжения. Беллатриса прибыла в лагерь еще вчера, кинув заинтересованному Малфою, который заглянул в ее ангар, чтобы поприветствовать любимую тетушку, что-то вроде: «Это военный прорыв, мальчик мой. Не буду портить тебе сюрприз, все узнаешь завтра».       Сюрприз.       От ожидания у него развивалась чесотка.              — Ты посмотри, сегодня все собрались, — прошептал Забини, оглядывая фигуры в темных летних мантиях. Полуденное солнце припекало так, что хотелось живьем содрать с себя кожу, а не стоять под открытым небом, накладывая каждые десять минут очередное Охлаждающее. — Даже те, кто никогда не появлялся здесь. Интересно, о каком представлении шла речь?              — Ты же знаешь, что мне все равно, — лениво протянул Малфой, вытаскивая из кармана новую пачку сигарет. — Пусть хоть сам Поттер здесь появится и станцует вальс, — добавил он так, чтобы только Блейз его услышал.              — Ты решил сегодня отравить себя? — Забини махнул в сторону еще не вскрытой упаковки, недовольно морщась. — Это уже шестая, Драко, а ведь даже часа дня нет.              — Спасибо за заботу, мамочка, но я разберусь сам.              — Предпочитаю «папочка», придурок, — фыркнул Блейз, но в эту же секунду ехидная ухмылка превратилась в стальную маску. — Это Нотт-старший?              — Где?              — Третий ряд слева.              Драко повернул голову так резко, что, кажется, услышал хруст шейных позвонков. Его взгляд высматривал невысокого волшебника с такими же кудрями, как и у его лучшего друга, которого он не видел с Рождества. Мистер Нотт стоял в кругу мужчин и громко смеялся, совершенно не смущаясь отсутствия своего сына. Отец Тео никогда не появлялся в Варраме и чаще всего выполнял задания за пределами страны. Драко редко о нем слышал, а если и улавливал какие-то разговоры, то они не являлись чем-то стоящим. Сплетни, слухи, отчеты об артефактах и дурманящих веществах, но не более того. Что Блейз, что Драко надеялись от этой болтовни отделить что-нибудь важное, но никто и никогда не упоминал Теодора Нотта.              — А вот это и правда интересно, — Драко задумчиво потер отросшую щетину, вспоминая день, когда в последний раз встречался с ним. — Ты видел Тео после Рождества?              — Нет. Он не выходит из своей лаборатории, — тихо ответил Блейз. Пусть они и стояли чуть в отдалении от основной массы, а также наложили чары приватности, все равно старались говорить как можно тише. — А ты?       — Нет.              — Думаешь, нам сказали бы, случись что?              — Нет.              Горькая правда сорвалась с языка так просто, привычно и легко, будто и не было в ней ничего страшного. Даже с учетом того, что Драко заведовал пытками в Варраме, у него не было доступа к внутренней кухне Темного Лорда. Да, он знал многое. Да, его связи не раз спасали жизнь волшебникам Сопротивления. Да, у него было больше информации, чем у многих Пожирателей смерти, но этого все равно недостаточно. Ему хотелось иметь возможность влиять на ход политических событий, что, кстати, вообще неудивительно, ведь Малфоям мало быть где-то поблизости. Им нужно проникнуть внутрь. Под кожу. В кровь. Парадоксально, но при этом Драко был реалистом. Ему никогда не подобраться так близко к Волан-де-Морту.              Он знал свое место.              — Дай сигарету, — откашлялся Блейз, поправляя изумрудные запонки на манжете рубашки, чуть выглядывающей из-под рукава мантии.              — Теперь и ты решил отравить себя? — Драко ухмыльнулся, не позволяя себе теряться в переживаниях о друге, и передал Забини упаковку.              — Может, убьет быстрее? — тот вскрыл ее и вытянул сигарету, возвращая пачку обратно.              — Хоть бы, — тихо ответил Малфой, доставая и для себя одну. Взмах руки. Два огонька на кончиках зеленой бумаги. Тонкие струйки дыма, медленно тянущиеся вверх. Сухие губы. Глубокий вдох. Спокойствие.              Плевать на то, что будет дальше.              Плевать на волшебников вокруг.              Плевать на войну.              На жизнь.              Плевать.              Нет ничего, способного сломать и без того искалеченный разум. Не осталось ни одной ситуации, которой было бы под силу пошатнуть его сознание и выбить почву из-под ног. Он видел все.              Зачеркните это.       Он думал, что видел все.       И Драко впервые в жизни крупно просчитался, пойдя на поводу своей самоуверенности. Он считал себя оружием. Клинком. Карателем. Убийцей. Стоял рядом, когда погибали невинные, мучил тех, кто не заслужил, и принял свою участь со всей мудростью, на которую был способен. Шпион. Крыса. Двойной игрок. Для него не было больше сторон, стерлись границы добра и зла, а чужая жизнь перестала иметь прежний вес, как, впрочем, и своя. Часто казалось, что он на дне, но нет. Оказалось, если видишь дно — не значит, что его нельзя пробить.              Он серьезно считал, что ничто не способно сломать то, что уже сломано.              Глупец.

***

      — Великие волшебники магической Британии! — звонкий голос Беллатрисы разнесся по площади Варрама, заглушая смех и мужские разговоры. — Слуги смерти, приспешники тьмы и верные последователи Темного Лорда, сегодня мы станем свидетелями военного прорыва, которым будут гордиться все следующие поколения чистокровных волшебников! Сегодня мы раз и навсегда избавимся от грязи, отравляющей наши улицы!       — Лучше бы избавилась от лохмотьев, которые нацепила на себя. Вы посмотрите на эти тряпки, они же только домовикам сгодятся.              Драко на мгновение застыл, а после резко развернулся, впиваясь взглядом в родные изумрудные радужки, которые не раз посещали его в кошмарах. Где-то на периферии все еще верещала Белла, скандируя речь, но все звуки теперь слились в едва различимый гул.              — Тео, — сдавленно прохрипел он, не шевелясь.              — Тео, — эхом повторил Блейз, осматривая друга с головы до ног. Тот не выглядел так, будто целый год провел в интеллектуальном плену у безумца, напротив, со стороны казалось, что Нотт цветет и пахнет. Его белоснежная мантия развевалась по ветру, как и кудри, которые хорошо отросли с момента, когда Драко видел его в последний раз. Легкий румянец покрывал белоснежные щеки, а широкая улыбка мастерски скрывала за собой все, что тот пережил.              Малфой почти поверил.              Они были так увлечены внезапным появлением лучшего друга, что пропустили момент, когда на сцене появился Темный Лорд в сопровождении двух пленных, которые пробыли на территории лагеря дольше всех. Первые пленники Варрама. Мужчина и женщина.              — Я тоже скучал, братья, но вам стоит развернуться. Вы же знаете, он бывает той еще истеричкой, когда ему уделяют недостаточно внимания.              Малфой трясущимися руками вытянул из пачки новую сигарету, хотя вкус предыдущей все еще не растаял, и тут же закурил, концентрируясь на ехидной ухмылке Теодора. Ну что за придурок.              — Эй, — растерянно протянул Забини, хлопнув его по плечу, — тебе стоит на это взглянуть.              Драко поднес сигарету к губам, прежде чем развернуться и резким движением скинуть чары приватности, до этого заглушающие лишние звуки. Гогот Пожирателей. Крики Беллатрисы. Шепот Темного Лорда. Овации. Все снова стало слишком. Слишком привычным. Слишком громким. Слишком мерзким. Вот только Малфой был так поглощен мыслями о появлении Тео, что не сразу отреагировал на «военный прорыв», которого все так сильно ждали с самого утра.              Лучше бы он этого не видел.              Прямо посреди сцены, еще недавно совершенно пустой, стоял огромный стеклянный куб, огражденный магическим барьером, от которого отражались лучи июльского солнца. Он был абсолютно прозрачен, высотой вдвое больше человеческого роста, ширина раскидывалась практически во всю сцену, а по его периметру лихорадочно носился мужчина, разбивая кулаки о стекла. Он что-то беззвучно закричал, чем вызвал очередной шквал гогота и ликования Пожирателей смерти, которые неотрывно следили за пленными, будто за муравьями в банке. Женщина же сидела неподвижно. Она забилась в дальний угол, поджала ноги к груди и опустила на них подбородок. В ее глазах не было безумия, отчаяния и страха. Нет. Она смотрела перед собой со смирением, внутренней силой и полным принятием. Не сдалась, но уже и не боролась. На секунду, совсем на мгновение, Драко показалось, что женщина кого-то ему напомнила, но он тут же отмахнулся от этой мысли, выстраивая в сознании самые толстые стены.              Конечно, она была ему знакома. Как, впрочем, и мужчина.              Он увидел их в первый же день, переступив магический барьер Варрама. Драко еще тогда обратил внимание на то, что именно этих двух пленников держат в отдельной камере, не подпуская никого, кто не был бы одобрен Темным Лордом. Их барак, стоящий в отдалении от остальных, был огражден десятками защитных чар, оборудован дополнительными решетками, а у дверей всегда дежурили трое дозорных. Периодически Малфой слышал крики, стоны, мольбы о помощи, но так было только первое время.              Потом наступила тишина.              Даже когда Драко стал заведовать подразделением пыток, к нему никогда не попадали ни этот мужчина, ни эта женщина, и вот этот факт интересовал его больше всего. Ходили слухи, что это высокопоставленные чиновники соседних государств; дозорные трепались о том, что это родители какой-то очень важной шишки, ожидающие, когда их дитя выплатит за них огромный выкуп; Драко даже слышал теорию о том, что Темный Лорд просто привязался к своим игрушкам и не желает с ними делиться. Бред. Ни во что из этого Малфой не верил. Он же считал, что над ними ставят опыты, ведь единственное место, куда их выводили, — лаборатория, в которой все это время трудился Тео.              Думал ли Драко о них? Практически никогда. Он не вглядывался в лица, не строил планов на их спасение, не видел смысла подставляться ради мнимой тайны, требующей разгадки. Мужчина и женщина просто существовали, как и все остальные в этом убогом месте, вызывающем лишь желание сдохнуть поскорее.              И, кстати, они пытались. Сдохнуть. Сейчас, всматриваясь получше, он вспомнил, как когда-то, где-то в декабре, мужчина умудрился выкрасть гвоздь, который нашел по пути от лаборатории до барака, и вскрыл вены не только себе, но и сокамернице. Этот переполох был сразу после Рождества, поэтому Малфой плохо восстанавливал события, происходящие тогда в лагере. Раны вроде залечили, пленников избили, а после морили голодом слишком долго, чтобы все еще оставаться в живых.              Но они оставались. Невезучие.              Драко смотрел, как мужчина метался в просторном кубе, не обращая внимания на то, что происходило за ним. Он будто не видел толпу, пристально следящую за каждым его действием, не слышал их крики, не пытался даже всматриваться в лица. Единственным его инстинктом было желание убежать, выбраться, спастись, но во взгляде читалось полное понимание, что ширина этого куба — последняя остановка в их жизни.              Алая кровь почти не задерживалась на стеклах, медленными дорожками скатываясь вниз. Драко знал, что она грязная. Знал, что должен испытывать отвращение, вот только ничего даже близкого с этим чувством он не ощущал, хотя и не мог того показать. Где-то на задворках сознания билась о такие же стены его человечность, запрятанная слишком глубоко, чтобы вырваться наружу, но Драко мастерски игнорировал ее. Его чувства неважны.              — Как уморительны эти магглы, — прошипел Волан-де-Морт, медленно проплывая мимо защитного барьера. На площади воцарилось молчание. Магглы? — Сколько злости в этих маленьких, никчемных человечках, возомнивших себе, что они имеют право жить открыто, когда нам, великим волшебникам, необходимо скрываться. Они порождают грязь, — выплюнул он, скривив лицо, — которая потом занимает наши с вами места. Вашим детям приходится ходить рядом с этим отродьем, дышать одним воздухом, разделять вековые знания, к которым их семьи не имеют отношения. Мерзость, — Темный Лорд остановился прямо напротив мужчины и, чуть наклонив голову, легко постучал костистым пальцем по стеклу. Тот вздрогнул, испуганно смотря по сторонам.              Драко уже понял, что куб зачарован. Скорее всего, изнутри не было ничего видно, когда снаружи отчетливо просматривалась каждая деталь. Он и сам часто пользовался таким приемом, когда пытал волшебников, ведь нет ничего страшнее ощущения, что за тобой наблюдают, пока все, что ты видишь, — пустые стены.              — Но я нашел способ навсегда избавиться от этой грязи, — Волан-де-Морт повернулся к публике, которая внимала каждому его слову, затаив дыхание, и растянулся в опасном оскале, оголив почерневшие зубы. — Сегодня мы восстановим справедливость и вернем себе былое могущество, доказав, что волшебники были, есть и будут выше маггловского отребья!              — Ну конечно, — еле слышно прошептал Тео где-то за спиной. — Он нашел. Только и болтать может…              — Заткнись, Тео, — Блейз шикнул в сторону друга, толкнув того локтем под ребра. Драко никак не отреагировал. Все его внимание было приковано к мужчине и женщине за стеклом, а в голове так и крутилось: «магглы, магглы, магглы».              — Целый год мы работали над тем, чтобы создать идеальное оружие, способное истребить с лица земли тех, кто недостоин по ней ходить. И мы создали, — шипящий голос таранил барабанные перепонки, ощущаясь в каждой клеточке тела. Волан-де-Морт был доволен. Удовлетворен. Счастлив? Драко выучил все реакции своего хозяина, но такой он не видел не разу. Почти расслабленно, вальяжно тот ходил по сцене, ветром разнося по округе чувство победы. Мужчина же за стеклом притих. Он сел рядом с женщиной, обхватив ее тонкие запястья, и что-то протяжно говорил.              Или пел?              — Посмотрите на них, — ядовито выплюнул Темный Лорд, встав рядом с Беллатрисой, — немощные, слабые, осознающие свою никчемность. Они — пыль под нашими ногами. Животные. Низшие существа в пищевой цепочке, недостойные даже дышать. Так пусть же их крики станут усладой для наших ушей!              Волан-де-Морт вытянул руку перед собой и, взмахнув палочкой, снял чары с куба. Вот только мужчина не заметил этого, сосредоточившись лишь на подрагивающих женских ладонях. Он легко перебирал ее пальцы, будто массируя, и хрипло напевал какую-то незнакомую песню. Его голос ворвался на площадь стремительно, окутав застывших волшебников своими мощью и стойкостью. Он ощущался на вкус как последний глоток воздуха перед смертью, как ода всем тем, кто не сдался. Ощущался как надежда, о существовании которой Драко уже и забыл.

Listen to your heart, there’s nothing else you can do

I don’t know where you’re going and I don’t know why

but listen to your heart before you tell him goodbye.

      Это было красиво.              Малфой втянул в себя яблочный дым, позволяя болезненным строчкам проникать куда-то внутрь. Глубоко. В самое сердце, которое он так редко слушал. Ему больше ничего не оставалось, как позволить тяжелому голосу будоражить потаенные мысли, дотягиваться до скрытых чувств и болезненных воспоминаний.              Все молчали.       Драко сделал очередную затяжку и уже было собирался закрыть глаза, точно так же, как это сделали мужчина с женщиной, когда его внимание привлекло нечто черное, медленно просачивающееся через прозрачные стены куба. Он резко перевел взгляд на Темного Лорда, который снова направил древко на стекло, с отвращением слушая певучие слова пленника.              — Один, — шепотом начал отсчет Тео, пристально наблюдая за черным дымом, медленно распространяющимся в закрытом пространстве.              Песня прервалась.              Женщина вскочила на ноги, широко распахнув глаза, а после громко закричала увидев перед собой толпу Пожирателей смерти и черные клубы. Мужчина тут же отреагировал и прижал ее лицом к своей груди, не позволяя смотреть через стенки стекла. В его же взгляде отчетливо читалась усталость. Ужаса там уже не было.              Дымка продолжала концентрироваться ближе к центру куба, вихрями отскакивая от магического барьера.              — Два.       Мужчина крепче вжал в себя каштановую макушку, правой рукой стараясь отогнать от их хрупких тел черное нечто.       — Ему это не поможет. Три.       Дым в кубе становился все темнее и темнее, возвышаясь над ними. Вдох. Драко сделал затяжку, смотря на то, как пленник, наоборот, пытается не дышать.       — И это тоже. Четыре, — голос Тео звучал все тише и тише, где-то над ухом, но Малфой старался не думать о том, что все, что он видит перед собой, — дело рук его лучшего друга.       Женщина немного отстранилась и, громко всхлипнув, хлебнула почерневший воздух. Она оттолкнула от себя мужчину и, не устояв на ногах, упала на твердое стекло, разбивая колени. Он хотел поймать ее, удержать, защитить, но, открыв рот, втянул в себя неизвестные пары и, схватившись за горло, ничком свалился рядом.       — Пять. Да начнет он убивать, — закончил Тео, легко кивнув самому себе, будто его миссия была закончена.       Заливистый смех Беллатрисы смешался с нарастающим восторгом Пожирателей смерти, которые все это время только и ждали разгар веселья. Она визжала, пищала, тыкала пальцем в два тела, лежащих лицом друг к другу, а Волан-де-Морт пристально смотрел на корчащихся пленников, пытающихся сдержать крики и сделать жадный глоток воздуха.       Дым тем временем становился все гуще и гуще, и наконец, когда концентрация его стала настолько велика, что маленькие фигуры уже не просматривались через прозрачное стекло, чернота рассеялась, приступая к завершению своей работы. Сдавленный стон вырвался из груди женщины, теперь пытающейся встать на колени. Она была в сознании и даже могла дышать, вот только взгляд ее отчего-то казался другим. Точно. Страх. Теперь Драко видел в нем животный страх.       — Сегодня у нас особенная встреча, — шелестя подолом мантии, продолжил Темный Лорд, — а это значит, что и гости должны быть особенными.       Толпа снова притихла, а вот женщина за стеклом теперь судорожно пыталась растолкать своего сокамерника, все еще лежащего без сознания. Она плакала, хрипела, выла, как раненый зверь, но звуки снова не проходили через толщу магического барьера. Драко тяжело сглотнул.       — Магглы. Они стали первыми посетителями моей могущественной обители. Двое грязных магглов. Мужчина и женщина, — хмыкнул он, наблюдая за безуспешными попытками несчастной. — Муж и жена, вообще-то. В их памяти не было ничего о волшебстве или магии, вот только когда-то Люциус Малфой, верно служивший мне все эти годы, запомнил эти лица уж слишком хорошо, ведь встретить магглов в Косом переулке можно не так уж и часто.              Нет.              Пожалуйста.              Только не это.              — Сегодня, мои верные слуги, мы избавим от грязной крови двух недостойнейших нас, а уже завтра одна юная особа узнает из «Пророка» о смерти своих горячо любимых родителей! — последние слова Волан-де-Морт практически выплюнул, съев половину букв. — Уже завтра мы ударим по ближнему кругу Гарри Поттера и пошатнем его моральный дух! Уже завтра мы станем на один шаг ближе к чистоте и порядку!              Блейз тихо выругался, а Тео выжидающе стоял рядом, следя за состоянием мужчины, теперь пытающимся встать, опираясь на свою жену.              Сигарета все тлела и тлела у Драко во рту, но тот не спешил избавляться от нее, застыв в неверии. Ну не может же этого быть, да? Не может.              Пожиратели смерти ликовали.       — Уже завтра поганая грязнокровка Гермиона Грейнджер — лучшая подружка Поттера — будет знать, что никому и никогда от нас не скрыться, — Волан-де-Морт взмахнул палочкой, будто что-то активируя в телах пленников, и их крики снова слились с гоготом толпы. — Их мерзкая грязная кровь больше никогда не породит ни одного урода!       Очередной взмах древком, и миссис Грейнджер, схватившуюся за горло, ударила мощная судорога. Вслед за ней свалился и мистер Грейнджер.       — Спазм легких, — прошептал Тео, и, как по заказу, мама Гермионы зашлась в сильнейшем кашле. Ей не хватало воздуха, дыхание стало прерывистым и затрудненным, паника застилала карие глаза, из которых градом катились крупные слезы. Кровавые слезы. В ту же секунду желудок мужчины дал слабину, и его вырвало алой массой прямо себе под ноги.       — Все будет хорошо, Моника, — умудрился выдавить тот из себя, справляясь с удушающим кашлем и рвотными позывами. — Мы с тобой еще обязательно встретимся.       Его голос, такой хриплый и слабый, но не лишенный нежности к своей любимой, Драко запомнит на всю жизнь. Он вообще сегодняшний день никогда не сможет забыть.       Это все происходит не с ним.       Это дурацкий сон.       Извращенный кошмар.       Да.       Он смотрел, как мистер Грейнджер вытирает лицо, размазывая кровь по бледным щекам; смотрел, как миссис Грейнджер смахивает красные слезы, пытается пальцами заткнуть ноздри, из которых также хлещет кровь. И из ушей. И даже на ее синих рабочих штанах теперь красовалось огромное темное пятно в районе паха.       — Я устала бороться, Венделл, — ее голос был похож на тихое поскуливание. Судороги не давали ей встать на ноги, хотя из раза в раз она пыталась это сделать, но снова падала, поскальзываясь в луже крови, уже образовавшейся под ней. — Я хочу уйти.       И Драко не выдержал.       Ментальные стены начали рушиться прямо посреди главной площади Варрама, на глазах своего хозяина, при десятках свидетелей. Все это оказалось выше его сил. Голос женщины был практически идентичен с тем, что Малфой слышал на собраниях Ордена Феникса. Вот только он — всегда тонкий, звонкий, с нотками ярости — теперь звучал обреченно, побежденно, неправильно.       И это стало последней каплей.       Он почти сделал шаг вперед, но крепкие пальцы Забини впились в его запястье с такой силой, что был слышен хруст костей. Это отрезвило. На секунду. Совсем на мгновение. На один глубокий вдох.       — Подними щиты, — процедил тот, дергая руку на себя, и Драко отступил, оставаясь незамеченным.       Что ж, это было ожидаемо. Он всегда отступает.       Вкус пепла на языке напомнил о все еще тлеющей сигарете, а черный дым теперь имел привкус яблока. Тошнота подкатила к горлу, связывая эти ассоциации воедино, и он резко отбросил от себя окурок, втаптывая тот в землю.       Сигареты больше не были успокоительным.       Теперь они пахли смертью.       — Вместе, Моника. Мы уйдем вместе.       Это было последнее, что услышал Драко перед тем, как два бездыханных тела упали рядом, крепко сжав руки друг друга. Они лежали в огромной луже крови, все еще пытаясь дышать.       Они пытались.       Вместе.       Толпа шокированно замерла, но не оттого, что все это «представление» было гадким и омерзительным, а от истинных восхищения и интереса. Лестрейндж, все еще стоящая подле своего господина, чуть подпрыгивала на месте от нетерпения, а с ее уст срывалось нервное хихиканье. Она была похожа на коршуна, который сидит рядом с добычей и ждет, пока та умрет.       Мерлин, как же Малфой их всех ненавидел.       Хотелось крушить, ломать, уничтожать все на своем пути. Хотелось кричать, орать, сорвать связки. Хотелось сделать больно. Им. Себе. Неважно. Все внутри сжалось вот до этого момента. До последнего вдоха родителей девушки, в которой он увидел свет. Которая хотела делиться этим светом. Которая не сдавалась. А теперь? Теперь что?       — А теперь смерть, — будто вторя его мыслям, прошептал Нотт, все еще не отрывая взгляд от сцены. В его глазах не было холода, боли, ненависти или отвращения, там проскальзывала… гордость?       Из последних сил мистер Грейнджер дотянулся до своей жены, веки которой были теперь плотно сомкнуты, и ласково провел по щеке, смахивая прилипшую кудряшку. Глубокий вдох, и они ушли. Ушли, так и не узнав, что сделали не так.       — Очистка прошла успешно, — взвизгнула Беллатриса, осматривая тела через стекло. — Ни капли грязной крови не осталось внутри. Цель достигнута.       Цель достигнута. Цель. Достигнута.       Драко не обращал внимания на взорвавшиеся аплодисменты, на свист и крики Пожирателей смерти; не слышал обсуждений о том, что надо бы ускорить процесс удушения; игнорировал предложения приспешников, которые сыпались со всех сторон, как, впрочем, и вопросы. Его слух лишь зацепился за название этого изобретения, окончательно выбив почву из-под ног.       Газовая камера.       Та газовая камера, про которую он чуть больше года назад рассказал Тео. Та газовая камера, про которую он узнал из заметок Грейнджер, которая на тот момент изучала опыт маггловских военных переворотов. Газовая камера, описание которой он выкрал на первом собрании Ордена Феникса вместе со всей информацией об оружии, войнах и методах их ведения.       Он собственноручно принес Теодору Нотту идею, теперь ставшую концом для родителей той, которая считала необходимым внедрять маггловские разработки. И пока Кингсли ее не слушал, Волан-де-Морт воспользовался этим, даже не зная, что его газовую камеру когда-то использовали в Нацистской Германии. Магглы.       Мерлин… Драко рассказал Нотту и о лагерях смерти.       Цепочка событий выстроилась так быстро, что Малфою даже додумывать не пришлось. Все концы событий соединились воедино, формируя одно-единственное утверждение:       Ты виноват во всем.       

***

      Он очнулся на полу.       Прошло больше шести часов после того, как «презентацию» объявили завершенной, демонстрируя толпе отрубленные головы мужчины и женщины. Драко видел всего лишь нескольких Пожирателей смерти, которые скривились при виде обескровленного среза и широко распахнутых глаз, насильно открытых заклинанием, да и те постарались скрыть свою реакцию. Все остальные ликовали. Малфой вспомнил все, чему его когда-то учила сумасшедшая тетка, но даже эти знания не помогали. Окклюменция сбоила. Спас его неожиданно объявленный пир в Малфой-Мэноре, любезно устроенный матерью. Надо же было отпраздновать успешный «военный прорыв» и представить приспешникам всех тех, кто над ним работал. И хотя Драко уж очень хотел поговорить с Теодором, убраться из этого общества желал сильнее.       Он задержался в Варраме лишь на час, аргументировав это буйным пленным, которому нужно было срочно указать свое место. И пока его мать встречала гостей в фамильном особняке, а отец стоял рядом с ней, обсуждая поимку родителей грязнокровки, Малфой пробрался в пустующий отсек утилизации.       Тот представлял собой огромный ангар, в середине которого располагалось большое углубление, куда друг на друга скидывали трупы. Примерно раз в два-три дня они сжигались, а на образовавшийся пепел бросали новую партию тел. Когда яма заполнялась этими останками, часть заключенных выгребала их вручную, а после выносила за пределы ангара, рассыпая по проселочным дорожкам, ведущим к их баракам.       Пожиратели смерти буквально ходили по костям.       Но Малфой к этому привык, как и к запаху, пропитывающему одежду сразу же после пересечения порога. Тошнотворная вонь не сбивалась никакими Очищающими, намертво въевшись в стены этой безымянной могилы, поэтому он задержал дыхание и аккуратно вошел внутрь, взглядом находя два неестественно лежащих тела на самом верху.       Драко всего лишь хотел закрыть им глаза и ничего более, но, увидев знакомые карие радужки, упал на колени, пачкая брюки в пепле. Он думал о том, что его отец причастен к их поимке; думал о своей роли в постройке лагеря; думал о газовой камере, но ничто не занимало его мысли так, как будущая реакция Грейнджер. Малфой смотрел в пустые глаза ее матери, прокручивая в голове каждый момент мучений, каждый крик и стон, и не мог себя простить. Простить мать и отца. Простить Теодора. Не мог. Он знал, что ничего нельзя было бы изменить. Знал, что все равно их смерти не удалось бы не избежать. Но отчего-то сердце разрывалось на части, а пронзительные взгляды отрубленных голов делали все только хуже.       — Я позабочусь о ней, — неожиданное обещание сорвалось с языка, удивив его самого. Чувство вины ли это было или истинное желание — без разницы. Все смешалось воедино. Он нагнулся чуть ближе и медленно протянул руку к ледяной щеке женщины, смахнув прилипший локон так, как на смертном одре сделал ее муж. Бледные пальцы запачкались в крови, но ему было все равно. Он давал клятву. — Обещаю.       Взмах палочкой, и их веки сомкнулись теперь навсегда.       Драко уже собирался вставать, когда увидел что-то блестящее поверх рубахи мистера Грейнджера. Поднявшись с колен и сделав пару шагов, он наклонился к обезглавленному телу и обнаружил кулон в виде птицы, все еще болтающийся на тонкой цепочке. Что? Они пробыли здесь не один месяц. Их обыскивали, пытали, применяли магию, но никто не заметил эту безделушку? Малфой снял с шеи украшение и внимательно его осмотрел, отыскав странные чары, концентрация которых зашкаливала в маленьких глазах-изумрудах.              С миссис Грейнджер он стянул точно такой же перед тем, как покинуть ангар, унося находку с собой.              И вот спустя шесть часов Малфой лежал на полу своей детской комнаты в компании двух выпитых бутылок огневиски, пока «взрослые» развлекались на первых этажах особняка. Драко стойко выдержал трапезу за столом с Темным Лордом и, как только тот удалился по своим важным делам, исчез в хозяйском крыле, сославшись на дела поместья.              День тянулся медленно. Ему казалось, что сегодняшнее утро было полвека назад, а послеобеденные события разделили жизнь на до и после, изменив все, во что он когда-либо верил. Как только Драко закрывал глаза, то слышал крики и отчаянный стук кулаков о стену. Как только думал о Грейнджер, то вспоминал свое обещание, а две неизвестные птицы будто сжигали ему карман изнутри, не позволяя забыть.              Он должен их отдать.              Должен ей сказать до того, когда это станет достоянием общественности.              Должен.              Сорвавшись с места, Малфой подскочил, еле устояв на ногах, достал из шкафа бутылек с Отрезвляющим и залпом проглотил содержимое. Стараясь вообще не думать, не анализировать свои действия и желания, он вытащил из потайного кармана зачарованный галлеон, который когда-то ему выдал Поттер, и надавил большим пальцем в центр, передавая послание:              «Третий дом слева? Д.М.»              Ответ был мгновенный:              «Когда? Г.Г.»              «90 минут».              «Принято».       Малфой кивнул в пустоту, будто убедившись в очевидном, и отправил весточку Забини с просьбой его прикрыть.              Сегодня он не вернется в Варрам.

***

      Драко на полном серьезе думал, что она придет не одна. Нет, он не просто думал, он был в этом уверен. Но сейчас, стоя в просторной гостиной своего крестного только лишь напротив нее, Драко был шокирован.       — Почему ты одна? — выдавил он из себя, медленно опускаясь в кресло. Самое дальнее от того, куда Грейнджер могла бы присесть.       — Гарри застрял где-то на севере Шотландии и уже больше недели не может оттуда выбраться. Миссия, — ровным голосом объяснила она, продолжая стоять в центре комнаты. — Кингсли занят, да и я не хотела бы подключать его без серьезной необходимости, а Рон…— Грейнджер запнулась, закусив щеку, и задумалась, будто не хотела говорить об этом. — Он просто не смог. Что случилось?       Она сложила руки на груди и выжидающе уставилась на него, явно желая услышать внятные объяснения того, что именно она делает в доме Северуса и к чему такая срочность.       И вот как ей сказать?       Как разрушить ее мир, а после оставить одну?              — Присядешь? — его голос был низким, с сильной хрипотцой, отчего она нахмурилась, но просьбу выполнила, опустившись на край дивана, который стоял у стены.       Драко не смотрел ей в глаза. Да он вообще не понимал, что делает здесь и почему не позволил Грейнджер узнать последние новости из газет. Так было бы проще. Легче. А сейчас он останется с ней лицом к лицу после того, как одной фразой заберет все то, что ей было дорого.       Еще не поздно отступить?       Всегда же отступал, так зачем сейчас это менять?       — Малфой, — растерянно протянула она, обрывая его внутренний монолог. — Что случилось?              Он вспомнил, как еще совсем недавно они сидели под звездами, а она звонко смеялась и смущалась его присутствия; вспомнил, как бойко отстаивала себя на собраниях Сопротивления; вспомнил ее бездарную тренировку, депрессию, паническую атаку. Вспомнил каждую встречу, которая ломала его представление о той девушке, над которой он когда-то издевался в школе.              Он хорошо помнил ее горячее дыхание, когда Грейнджер работала над его имплантом. Помнил притяжение. То горячо, то холодно. Он не мог забыть связанных рук, когда егеря умудрились ее схватить и обездвижить. Драко помнил. И сегодня, прямо сейчас, он запомнит ее слезы. Горькие слезы потери и скорби.              Слезы отчаяния.              Он должен.              Обещал.              — Я буду говорить так, как есть, — начал Малфой, набрав как можно больше воздуха в легкие, — не буду приукрашивать или скрывать что-то. Скажу правду.              Грейнджер побледнела на глазах.              — Что случилось, Драко?              И это сломало его окончательно.              Дрожащей рукой он вытащил из кармана два кулона в виде птиц, которые от сильной тряски зацепились крыльями друг за друга, и протянул ей, медленно разжимая ладонь.              Она сидела далеко, но даже оттуда Грейнджер разглядела украшения, понимая, что именно это значит.       — Нет, — сдавленно прошептала она, поднимаясь на нетвердых ногах. — Нет, Драко, нет. Пожалуйста.              Она подходила все ближе и ближе, а из глаз ее градом катились молчаливые слезы. Казалось, Грейнджер даже не замечает соль на своих губах.              — Скажи, что это не то, о чем я думаю, — хрипела она, уперевшись животом в его раскрытую ладонь. В карих радужках сейчас играли лучи закатного солнца, проникающие через окно за спиной. Мед в волосах искрил золотом, но это не было прекрасным, нет. Эти драккловы блики подсветили не красоту девичьего лица — они подчеркнули каждую крупицу ее боли. — Скажи, что это неправда.              Она все еще шептала, но голос предательски срывался, выдавая начало конца.              — Они мертвы, Гермиона, — едва слышно сказал он, а после тишину комнаты разрезал пронзительный крик, забирая остатки его самообладания. Ее имя пеплом осело на языке, смешиваясь с яблочным привкусом смерти.              Было больно.              Ей. Ему. Им.              Больно.              Она рухнула на колени, не в силах удержаться на ногах, а после выхватила кулоны и крепко прижала к себе. Душераздирающий вой, судорожные всхлипы и истерический крик окутали большую гостиную, делая ее слишком маленькой для них. Слишком маленькой для ее горя. Грейнджер широко распахнула рот, и тонкие нити слюны растянулись между губами, смешиваясь со слезами и соплями. Ее зубы стучали друг о друга сбивчивым ритмом, а кулаки сжимали украшения до крови, которая тут же начала скатываться по едва загорелым ладоням.              — Иди ко мне, — сдался Малфой, сажая ее к себе на колени. Все это время она сидела у него в ногах, а он, задержав дыхание, пытался пережить собственную паническую атаку, ведь этот крик он уже слышал. В Варраме.              Драко прижал ее к груди, уложив каштановую макушку на плечо. Он баюкал Гермиону, как ребенка, шептал невнятные слова, гладил по спине, а после обнимал еще крепче. Длинные пальцы путались в кудрях, массируя голову, тонкие губы обжигали кожу на висках. Малфой смахивал ее слезы, нежно проводя по щекам, следил за каждым изменением тела и корил себя за то, что он вообще сюда пришел.              Не он должен был успокаивать ее.              Не с ним она должна переживать худшие моменты жизни.              Не он должен быть рядом.              Не должен, но он здесь. С ней.              Мерлин…              — Как?.. — выдавила она из себя после часовой истерики. — Как они…              — Мучительно.              И новая волна горя захлестнула ее с головой.       

***

      Ему хотелось курить, но сколько бы он ни пытался вдохнуть любимое успокоительное — без толку. Выворачивало сразу же, как только дым попадал в легкие.              Он пил. Много пил. Не помогало.              Зелье Сон без сновидений, маггловские таблетки от бессонницы, которые он стащил на Гриммо, да даже трава дурмана — все было бесполезно. Отпускало на пару часов, а потом сбивало с ног двойным ударом. Драко уже забыл, что такое сон. Забыл про еду и воду. Время для него перестало существовать. День, два, пять — неважно. Он терялся в числах, стрелках на часах, не помнил, утро сейчас или вечер. Да и разницы особой не было, ведь его распорядок превратился в нечто особенно извращенное.              Ежедневно Малфой выполнял свои обязанности в Варраме, ужинал в Мэноре, показываясь на глаза всем, кто мог бы хоть в чем-то его заподозрить, а после аппарировал в третий дом слева с синим забором. Он не мог смотреть на Тео, не говорил с Забини и полностью игнорировал Пэнси, которая доводила его до безумия своим беспокойством. В присутствии Темного Лорда Драко стойко стоял рядом с отцом, нацепив маску жестокости и покорности, мать же снова пила. Он видел ее несколько раз после того приема, и каждый из них сопровождался алкогольным шлейфом, задевающим его за живое.              Малфой старался. Правда старался, но в моменте ему казалось, что все это он начал зря. Хотели ли его родители спасения? Гордились ли они им? Не было ли это все напрасно?              Драко много думал, пока лежал в крошечной гостиной Снейпа. За стеной были слышны тихие всхлипы Грейнджер, и вот они отрезвляли его каждый раз, когда он забывал ценность своей семьи и поддавался детским обидам. Неважно, что это их обязанность — защищать; неважно, что отцу безразлично все, что с ним происходит, а мать спокойна только после второй бутылки вина. Все это неважно, потому что они все еще живы. Они дышали, смотрели на мир распахнутыми глазами, и именно вот это заставляло Драко вставать по утрам.              Он должен их спасти.              Но теперь не только их.              Грейнджер не вернулась на Гриммо после того, как горе обрушилось на ее хрупкие плечи. Она пролепетала что-то вроде «Я хочу побыть одна» сразу после того, как услышала подробности смерти своих родителей. Драко, как и обещал, ничего не скрывал и рассказал все так, как было. Сухо. Без эмоций. Он говорил, говорил и говорил, не в силах остановиться, а каждое новое обстоятельство сопровождалось очередным залпом девичьих слез.              Малфой рассказал все, кроме одной маленькой детали, которая и привела в этот проклятый дом. Его роль во всем этом. У него язык не повернулся признаться в том, что, если бы в тот день, на первом собрании Ордена, она не оставила на столе свои наработки, возможно, никакой газовой камеры и не было. Конечно, у нее возникли вопросы по поводу маггловского изобретения Пожирателей смерти, но Драко заверил ей, что слышит об этом впервые.              Он нагло соврал ей в глаза. Соврал, смотря в карие глаза ее матери.              И вот тогда он напрочь лишился сна.              Ее «хочу побыть одна» затянулось на три дня.              Она закрылась в комнате второго этажа, заблокировав ту заклинаниями. Драко понял, что Грейнджер послала весточку своим друзьям с последними новостями и попросила дать ей время. Не тревожить. Не спрашивать, как она. Не сидеть рядом. И они, надо признаться, не появились на пороге ни через день, ни через три, а единственным посетителем дома, помимо Малфоя, являлся Снейп, который вернулся из Франции сразу после произошедшего.              — Почему тебя там не было? — спросил его Драко поздним вечером за очередным стаканом огневиски. — Почему он тебя снова отослал?              — Подозревает в чем-то, но не может найти доказательств, — пожал плечами крестный, смотря на огни, облизывающие поленья в камине. — Мои навыки ему полезны, но пока они не нужны — держит на расстоянии.              Северус задумался и, кинув заинтересованный взгляд в сторону лестницу, продолжил:              — Я уже принял то, что былое место мне не вернуть, но вот почему ты подрываешь свое, не понимаю. Не говори мне, что…              — Это не то, о чем ты мог подумать. Я просто не хочу ночевать в Мэноре. Вот и все.              — Твое отсутствие могут заметить. Да и вообще, это мой дом.              — Забини прикроет, а Пэнси подстрахует. Мне просто нужно немного времени, а у тебя есть еще один, так что не возмущайся.              — Тебе? Или ей? — усмехнулся Снейп, игнорируя комментарий о доме.       — Она здесь ни при чем.              Ложь.       Теперь все дело было только в ней.

***

      — Грейнджер, тебе надо поесть, — сдался он после трех дней ее изоляции, когда в очередной раз столкнулся с защитным заклинанием и нетронутым обедом.              В ответ тишина. Опять.              — Я снесу эту дракклову дверь Бомбардой, если ты не откроешь, — срывался на крик Драко, с силой барабаня костяшками кулаков о светлое дерево.              — Оставь меня в покое, Малфой, — раздалось из комнаты, когда он подключил к рукам еще и ноги. Малфой. А ведь «Драко» с ее уст звучало сильно лучше, пусть и при скверных обстоятельствах. Ее голос казался обессиленным, слабым, лишенным былого звона и тепла, а явные нотки раздражения вплетались между холодных слов. Мерлин, как бы он хотел вернуть ее непоколебимость обратно. — Я не голодна.              — Прошу по-хорошему последний раз, а после разнесу тут все в щепки. Считаю до трех, Грейнджер. Один…              Она замолчала.              Драко крепче сжал палочку.              — Два… — Кончик древка засветился. — Три! — заорал он, и дверь распахнулась, являя ужас, имя которого Гермиона Грейнджер. Драко теперь упирался палочкой ей в лицо, все еще перекатывая заклинание у себя на языке. Он был зол. Она была в ярости.              Прекрасно.              — Доволен? — процедила Гермиона сквозь зубы, нервно натягивая чуть ниже футболку Северуса, которую, очевидно, нашла в шкафу. Фу.              — Буду доволен, когда еда окажется в тебе. — Тут же к ней подлетела тарелка с аппетитным куском красного мяса, рисом и горошком. Он знал, что она любила мясо. Она знала, что хочет разбить посудину о его голову.              Прекрасно.               Грейнджер перехватила белый фарфор и серебряную вилку, а после захлопнула перед ним дверь, тихо добавив:              — Спасибо.              И это продолжалось еще три дня. Он носил ей ужин, забирал вчерашнюю пустую тарелку, после она благодарила и закрывала дверь. Драко больше не слышал ее плача явно из-за сильного Заглушающего, а не из-за того, что ей легче. Ей точно не легче. С каждым днем Грейнджер выглядела все хуже и хуже, ее лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, полопались капилляры, а веки опухли. Судя по запаху, она не принимала душ, не смотрелась в зеркало, а ее кудри теперь больше походили на воронье гнездо, которое легче состричь, чем прочесать. Они не говорили о том, что произошло в гостиной этого дома чуть меньше недели назад; не обсуждали внезапную близость, объятия, которые не разрывались много часов. Не произносили имен друг друга, будто этого и не было. Вот только было.       И Драко сошел бы с ума, если бы не укрепил ментальные стены и не взял под контроль эмоции.       Все изменилось спустя семь дней после смерти ее родителей.       Поттер и Уизли решили, что дали ей достаточно времени и, как он уже узнал позже, объявились на пороге третьего дома слева рано утром с четким намерением забрать ее на Гриммо. Заглядывая в будущее, Малфой с уверенностью мог сказать, что попытка оказалось провальной, но Грейнджер все же переместилась из закрытой комнаты на диван в гостиной. Там он ее и обнаружил, когда вечером вернулся из Мэнора.       — Почему ты все еще здесь? — прохрипела она после того, как объяснила, почему сменила обстановку.       — Потому что у Северуса кровать удобная.       — Неправда, — фыркнула она, поворачиваясь лицом к нему. Грейнджер лежала на боку, крепко обхватив себя руками, и чуть покачивалась, будто убаюкивая себя.       Драко нервно сглотнул.       — А ты почему все еще здесь? — вернул он ей вопрос, мысленно воздвигая крепкие стены.       — Туше.       Неуютная тишина заполнила комнату. Драко слышал стук настенных часов, шум холодильника из кухни, который он искренне ненавидел, и шелест высокой травы за окном. Слезы снова скатывались по щекам Грейнджер, впитываясь в маленькую декоративную подушку, которую она положила себе под голову.       — Я не могу спать, — тихо сказала Гермиона, но в этом шепоте Малфою удалось распознать его истинную громкость. Она кричала. Просила. Молила о помощи. Друзей, себя, а теперь… его. Он понял.       — Почему ты качаешься?       — Потому что пытаюсь воссоздать тогда. Ты качал меня, — всхлип сорвался с ее губ, и она уткнулась носом в зеленый бархат, душераздирающе взвывая.       — Иди ко мне, — не выдержал он, в два шага пересекая гостиную.       И снова крепкие объятия, нежные поглаживая, невнятный шепот, горячие слезы и длинные пальцы в запутавшихся кудрях. Она ломалась снова и снова, пока легкий тремор окончательно не покинул ее тело, отправив в бессознательное состояние. Гермиона уснула у него на руках, вот так просто доверившись и разделив свои кошмары, которые не давали ей покоя.       Она нашла спокойствие в его объятиях, а он, несмотря на бушующее чувство вины, отыскал свое. Эту ночь они провели вместе.       И следующую тоже.       И еще одну.       И еще.       Драко уже начал привыкать к тому, что она приходила в гостиную после ужина и устраивалась у дальней стенки нерасплавленного дивана. Молча. Он ложился следом, крепко обхватив ее талию руками, и воссоздавал легкие покачивания, что успокаивали шумное дыхание. Признаться честно, Малфой не помнил, когда в последний раз так хорошо спал, как, впрочем, и Грейнджер. Ее синяки сошли с лица, ежедневный душ снова стал обычным ритуалом, а волосы превратились в мягкие локоны. И хотя Грейнджер продолжала плакать, съедать себе губы до крови и грызть ногти, выглядеть стала сильно лучше.       Как оказалось, это было затишье перед бурей.       Он нашел ее на полу гостиной, когда вернулся после очередного дня в Варраме. Газовые камеры были поставлены на поток, и теперь данный вид очищения происходил несколько раз в неделю. Рейды Пожирателей смерти стали ежедневными, маггловские поселения планомерно уничтожались с карт, а пленников становилось все больше и больше. А чем больше заключенных, тем больше пыток.       Драко устал и все, чего он хотел, — вернуться в их маленький островок спокойствия и обнять Гермиону, но, как говорится, не всем желаниям суждено сбываться.       Грейнджер сидела на полу, поджав под себя ноги, и судорожно всхлипывала. Малфой медленно подошел к ней и присел так, как когда-то перед ее матерью. Обещал. Он обещал. Пальцами аккуратно стряхнув прилипшую кудряшку к щеке и заправив ее за ухо, он приподнял ее подбородок и заставил зафиксировать взгляд.              Через минуту она сдалась.              — Не могу, Драко. Я так больше не могу.              — Можешь.              — Нет, — всхлипнула Гермиону, опуская глаза в пол. — Я все время думаю о них. Они даже не понимали, почему их там держат, — закричала Грейнджер, пытаясь встать на ноги, но ее колени затекли, и она завалилась вбок. Крепкие руки подхватили ее, снова прижимая к себе. — Они не помнили, что у них была дочь, — выла она, погружаясь на дно болезненных чувств.       — Кричи, Грейнджер. Кричи, если так будет легче.              — Легче не будет. Это не то, что нужно, — рыдала она, впиваясь сильными пальцами в его предплечье. Драко прижал ее к стене, стараясь сдержать возможные физические увечья.              — А что тебе нужно, Гермиона? — прошептал он ей, снова поймав потухший взгляд. Она секунду молчала, а после выдала то, что Малфой никогда даже не надеялся услышать:              — Поцелуй меня.              — Что?              — Поцелуй.              Мир сузился до этого момента, погружая комнату в потрескивающую от напряжения тишину.              Карие и серые.              Серые и карие.              — Нет.              — Да.              — Ты не в себе.              — Ты нужен мне, — прошептала она, обжигая горячим дыханием его шею. И все. Это снесло все ментальные стены, но он и не собирался отстраивать их заново. Сдался. Согласился. Воспользовался. Позже. Он подумает об этом многим позже. Возможно.              Драко обрушил свои губы на ее так яростно, что Грейнджер стукнулась затылком о стену и широко распахнула глаза. От неожиданности она приоткрыла рот, позволяя углубить поцелуй, но ее оцепенение длилось всего пару секунд, поэтому, осознав, что именно сейчас произошло, она тут же включилась в процесс, схватила его за воротник мантии и крепче прижала к себе. Руки Малфоя блуждали по тонкой талии, не позволяя опускаться ниже, а язык оплетал искусанные губы, вырывая тонкий грудной стон, который разразился в тишине комнаты, будто гром.              Драко остановился, пытаясь отдышаться.              — Мы должны прекратить, — прохрипел он, чуть отстраняясь. Член болезненно пульсировал, явно не соглашаясь с хозяином.              — Кому мы должны?       Ее слезы высохли, оставив после себя едва заметные следы, а розовый румянец чуть окрасил щеки.              Прекрасно.              — Что? — не понял он, засмотревшись на растрепанные волосы, беспорядок, который был его творением.              — Должны. Кому?              — Уизли?.. — вопросительно начал он, но был грубо прерван отрицательным ответом. Ла-адно.              — Ты спросил, что мне нужно, — тихо сказала она, снова сокращая расстояние. — Я ответила. Четко и предельно ясно, — Гермиона говорила серьезно, спрятав куда-то внутрь сломанную девчонку, которая еще десять минут назад билась в истерике и полировала пол. — Ты. Мне. Нужен.              — Тебе. Нужна. Помощь.              Нет. Все это неправильно.              — Так спаси меня, Драко, — сдавленно прохрипела Гермиона спустя минуту молчания, а после подняла на него глаза, забирая остатки самоконтроля. — Спаси.              Резким движением он раздвинул ее ноги коленом и прижался своим возбуждением к плоскому животу, выбивая из легких весь воздух. Его руки обхватили ее шею, восстанавливая поцелуй, который он так бесстыдно прервал пару минут назад.              А почему он вообще это сделал? Все мысли спутались, а чувство вины отошло на второй план, выпуская давно накопившуюся страсть.              Он спасет ее.              Он обещал.              Гермиона извивалась в его объятиях, отдаваясь каждому прикосновению как последнему. Сердце, казалось, было готово покинуть грудную клетку и пуститься в пляс, как только тонкие пальчики расстегнули пуговицу мантии, скидывая ее на пол, и приступили к рубашке. К дракклу все. Это прекрасно. Грейнджер точно не была невинной девственницей, только что ступившей на путь самопознания. Нет. Она четко знала, чего хотела, и смело требовала это, указывая сладким стоном на зоны, где поцелуи были особенно приятны.              Маленькое местечко за ухом, шея, ключицы, и с каждым сантиметром вниз отклик становился все громче и ярче.              Мерлин, это пьянило сильнее, чем самый выдержанный огневиски.              Все, во что была одета Гермиона, — футболка черного цвета и нижнее белье без верха, ведь через тонкую ткань отчетливо просматривались вставшие от возбуждения соски. Драко медленно опустил руки ниже талии, нежно захватив нижнюю губу, отчего Грейнджер всхлипнула и глухо пробормотала:              — Жестче.              Тогда Малфой схватил ее зубами, ощутив вкус железа у себя во рту, и углубил поцелуй, сцепив их языки.              — Да-а, — простонала она, когда грубые руки нащупали простой хлопок под футболкой. Она была влажной, жаркой, уже готовой для него, отчего его собственное возбуждение болезненно рвало брюки. Грейнжер расправилась с последней пуговицей на рубашке и запустила ладони под распахнутые края. Юркие пальчики сразу нашли шероховатости кожи, шрамы и ожоги, но она будто и не заметила их, теперь опускаясь к застежке на брюках.              Драко стянул с нее футболку, уравнивая позиции, а после отстранился от губ, отдавая все свое внимание коричневатым ареолам с восхитительно стоящими сосками. Он схватил один зубами, широкой ладонью накрывая вторую округлость.              — Драко, — простонала Грейнджер, теряясь в наслаждении. Никаких горьких слез. Никаких истерик. Хотя бы чуть-чуть.              — Ты прекрасна, — шептал он, бедром надавливая на ее ноющий клитор и продолжая стимулировать чувствительную грудь. — Такая отзывчивая.              Она снова ломалась, извивалась змеей в его крепкой хватке, но уже от другого вида безумия. И это сносило голову. Грейнджер вцепилась в его волосы и, потянув на себя, вернула внимание губам.              — Ты нужен мне, Драко. Внутри.              Малфой медлил. Где-то на периферии все еще билась мысль о том, что все пошло не так. Все это неправильно. Но возбуждение отгоняло ненужные рассуждения как можно дальше, позволяя Драко не только спасти ее.              Он спасал и себя.              Эгоист.              К дракклу все. Они заслужили передышку.              Малфой с треском сорвал с ее ног белый хлопок, а после подхватил на руки и отнес на диван. На тот диван, который стал их убежищем. На тот, что видел каждый ночной кошмар и слышал душераздирающие крики.              Одним движением он скинул расстегнутые брюки, оставаясь полностью обнаженным. Открытым. Уязвимым.              — Драко, — прошептала Грейнджер, раскрываясь перед ним. Ее пальцы медленно скользили по плавным линиям живота, все ниже и ниже, а после потерялись в аккуратно подстриженных волосках на лобке. Громоподобный стон снова разрезал тишину комнаты, прерываемую лишь их сбивчивым дыханием.              Теперь и она перед ним открыта. Уязвима.              Великий Салазар…              — Я сама не справлюсь.       Они оба понимали, что дело тут не только в сексе. Не в удовольствии или освобождении. Дело в них. Они не справляются. Оба. Но вместе. Возможно…              — Я тоже, — ответил Драко, тут же накрывая ее хрупкую фигуру своим весом. Язык снова нашел ее искусанную кожу, а пальцы сменились с юрких и тонких на толстые и грубые. Член упирался во внутреннюю сторону бедра, пачкая ту выделяющейся смазкой, но Драко продолжал мучить, дразнить, возбуждать, и, когда с пухлых губ сорвался нетерпеливый стон, он завел ее руки за голову, крепко обхватывая запястья.              — Теперь ты моя, Грейнджер, — сказал он, смотря лишь в ее глаза и никуда больше. — Моя.              Толчок, и мир за окном перестал существовать.              Их интенсивность была далека от нежного секса, которым он когда-то любил заниматься. Нет. Сейчас он яростно вдалбливался в хрупкое девичье тело, удерживая Грейнджер на одном месте. С ее губ срывались блаженные стоны, редкие крики, когда он наклонялся чуть вперед, стимулируя клитор, поцелуи были наполнены яростью, а зубы то и дело прикусывали краснеющую кожу. Подбородок. Шея. Грудь. Грейнджер принимала алые отметины с наслаждением, а Драко давал ей все, чего она желала. Жестче. Быстрее. Сильнее. Глубже.              Он отдаст ей все.              Впервые за долгие годы Малфой понял Теодора, и вся та гнилая обида на друга сошла на нет после того, как грудной стон ее освобождения толкнул его за грань.              Он сожжет мир ради нее.              Ради нее сгорит и сам.