За 47 минут

01:57. Минхо отчетливо чувствовал ржавый, пахнущий дешевой водкой холод от ледяной стали приставленного к горлу туповатого ножа и тихие женские вздохи со спины, которые давались Минни с трудом. Странно, всего 47 минут назад роли были совершенно противоположными: Минхо находился в ее положении, а она – в его. Ирония. Вечер среды, 19:21. Минхо возвращается с работы домой, устало плетясь по оживленному проспекту вдоль стеклянных витрин магазинов. Задержавшись у одной из таких сверкающих ювелирок, Минхо не видел блеска серебряных безделушек, только круглые ценники. Его собственное отражение в затемненном стекле взглянуло на него пустыми глазами. Человек в строгом, но повидавшем жизнь костюме. Белая рубашка, темный галстук чуть ослаблен. Вид помятый. В метро, на удивление, не было толкучки, сдавливающей все вокруг. Такие же вялые работники тихо и мирно ждали своей остановки, надеясь прийти домой как можно раньше. 20:52. Уже как родная, хрущевка встретила его ощутимым запахом сырости, квашеной капусты из квартиры на первом этаже и тусклым светом лампочки в подъезде, мигавшей в предсмертной агонии. Ключ щелкнул в замке с облегчающей тишиной. Его квартира пропитана одиночеством, пылью и лапшой быстрого приготовления. Тонкие, словно картонные, стены передавали каждый звук и шорох. Минхо регулярно слушал, как в квартире слева сморкается сосед-пенсионер. А сверху, с четвертого этажа, где неделю назад въехала безработная Ким, круглосуточно гремел тяжелый бас. Музыка, которую Ли никогда не понимал и всей душой ненавидел. Дверь захлопнулась, отгородив от мира. Минхо, раздраженно вздыхая, сбросил пиджак на спинку стула, потянулся, и в этот момент его взгляд упал на приоткрытую дверцу шкафа в прихожей. На полке, за стопкой простыней, лежала тонкая, неприметная коробка из-под обуви. В ней не было ботинок. Там лежали тщательно смазанные инструменты его второй профессии и чистый, вымытый до скрипа пистолет с глушителем. Минхо нередко ловил себя на мысли, что эта профессия казалась ему честнее первой, официальной. Сверху снова послышался проигрыш песни, которую Минни могла слушать до потери сознания, и грохот от каблуков. Кажется, девушка решила размяться и потанцевать. Либо, она загуглила сегодняшнюю дату и теперь отмечает «всемирный день дизельных заводов», что более вероятно. 22:12. Минхо распластался на старом диване перед телевизором, переключая каналы один за другим. Музыка продолжала играть, как будто была привычным фоном. Нервная система Ли металась между краем и двумя сантиметрами от края. Выпив успокоительное, Минхо лег на прохладную постель, пытаясь погрузиться в заслуженный сон, однако кое-кто демонстративно протестовал против этого. Речь не о Минни. Бессонница давно пустила корни в тело Минхо, но он так и не смог с ней смириться. Каждую ночь, словно обреченный, он лежал неподвижно, устремив взгляд в одну и ту же точку на сером, истерзанном потолке. Там, казалось, уже проросла небольшая черная дыра, безмолвно втягивающая в себя его угасающее сознание. Теперь, пока Ли безуспешно пытается погрузиться в сон, в ушах параллельно звенела назойливая музыка, казалось, льющаяся прямо из этой ямы. Минхо чувствовал, как его рассудок медленно, но верно сжимается. 00:38. Сон так и не дошел. Раздражение, копившееся внутри, достигло точки кипения. Поднявшись с кровати, Минхо натянул джинсы, старую футболку и направился к двери. Звонок в квартиру сверху прозвучал злобно. За дверью тут же воцарилась тишина. Несколько секунд ожидания, и дверь с мерзким скрипом отворилась. Перед ним, пошатываясь в незаконченном пьяном танце, стояла Минни. Огромная футболка сползала с плеча, а с растрепанные волосы и полусонный вызывающий взгляд свидетельствовали о веселом времяпровождении. — Ли Минхо, — процедила она, не как вопрос, а как констатацию факта. Голос низкий, хрипловатый от громкой музыки или, возможно, от чего-то еще. Минхо приподнял бровь, чувствуя, как гнев внутри замирает, сменяясь холодным, знакомым аналитическим режимом. Мозг сканировал детали: следы макияжа на щеках, стертые в спешке; маленькая царапина на запястье левой руки; поза — расслабленная, но правая нога слегка отставлена назад, в устойчивую позицию. Старые привычки умирают последними. — Пришел пожаловаться на шум, примерный гражданин? — Минни склонила голову набок. Прядь темных волос упала на щеку. — Или так, в гости? — Строишь из себя дурочку? — твердо спросил Ли, почувствовав ее игривый настрой, выдаваемый легким оттенком алкоголя в воздухе, — Как грубо! — театрально возмутилась Ким. Ее рука потянулась к дверной ручке, но Минхо предотвратил задуманное действие, схватившись за контур рамки у двери. Минни перестала изображать пьяную небрежность. Ее поза изменилась почти неуловимо — плечи расправились, взгляд прояснился, будто кто-то вытер с него пелену. — Чего тебе? — тон Ким перешел в строгий, начальничевский. Минхо ощутил ауру знакомой натуры девушки, которая тыкала ему при каждом удобном случае. На протяжении всего студенческого периода Минни сверкала, как та ювелирка с заоблачными ценами на уличных витринах, а Минхо растворялся в тени на ее фоне. — Ты же знаешь, что сломала мне жизнь? — выдохнул Ли. Его глаза опустели ровно так же, как и его состояние. Он вновь прокрутил в голове юношеские моменты, в каждом их которых участвовала Минни в главной роли. Девушка выскакивала везде. Перед преподавателями девушка выставляла Минхо неучем и бестолковым, родителям врала об досугах Ли, якобы он шлялся по клубам и употреблял. Удивительно, что она не пошла с этой информацией в полицию. Даже на свиданиях Минхо с другими, словно гром среди ясного неба, появлялась она и устраивала хаос, гордо присваивая парню статус «изменщик». А спутницы верили, полагаясь на женскую солидарность. Минни не шелохнулась, лишь шумно вдохнула пресный воздух. — Ты стал тем, кем заслужил, — произнесла Ким, но не успела она договорить, как Минхо резко ворвался в квартиру, оттолкнув ее в сторону. Девушка едва удержалась на ногах, с силой вцепившись в край комода. Минхо прошел вглубь квартиры, словно у себя дома, и остановился. В нос ударил едкий запах сигарет и чего-то покрепче. По полу разбросаны пустые бутылки из темно-зеленого стекла и помятые железные банки, на диване давнешние пятна. Минхо прошел на кухонную часть, совмещенную с гостинной. 01:00. Ли осмотрел дешевый гарнитур. В раковине нагромоздилась гора грязной посуды. На плите, видимо, что-то горело, потому что воздух был пропитан запахом гари. Кофейная лужа въелась в деревянную столешницу. 01:02. Минхо покосился на Минни. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, наблюдая за непрошеным гостем. В ее взгляде читалось удивление от наглости соседа. — Тебе, может, документы еще достать? — саркастично прошипела Ким и, отрывав ступки от пыльного паркета, направилась к Ли. — Уходи. 01:05. Внезапно Минхо, затаив дыхание, навис над подставкой для кухонных ножей. Рука, упираясь на столешницу, сжималась в кулак в унисон тому, как поднимается градус неввпущенного несколько лет назад гнева, постепенно достигая предела. 01:07. 01:08. Пластиковая рукоятка ножа становилась привлекательнее с каждой утекшей секундой. 01:09. 01:10. Пальцы Минни схватились за плечо Минхо, впиваясь в тонкую ткань его футболки своими заостренными ногтями, дабы развернуть парня к себе. Минхо среагировал моментально, но действие не было осознано до конца. Кривое лезвие со свистом вырвалось из деревянного гнезда. Минни отшатнулась, в глазах плескался неприкрытый ужас. Минхо молчал, сжимая нож в руке, ощущая, как бешено колотится сердце. Он смотрел на нее, как на злейшего врага, вспоминая все обиды, все те мелочи, которые когда-то казались незначительными, а сейчас обратились в огромный ком ярости. Ли медленно приближался, нож блестел в тусклом свете одинокой кухонной лампы. Минни пятилась, пока не уперлась спиной в стену. — Больной... — бегло вымолвила она, прижимаясь к холодному бетону стены, где местами потрескалась краска. Краем глаза Ким отметила, как нож уже висит где-то под челюстью. Сталь коснулась кожи ее шеи. Холодок побежал вниз, по ключице, смешался с липким жаром страха. Минни замерла. Ее дыхание, прерывистое и громкое, казалось, единственный звук во вселенной. Она видела в его взгляде не студента, которого могла изводить безнаказанно. Видела пустую квартиру, одиночество, годами копившуюся тишину, которая теперь вырвалась наружу в виде острого лезвия. Но она не была той, кто ломается. Страх в ее глазах сгустился, стал острее, превратился в железный блеск.