Глава 8: Шкатулка потерянных мелодий

Выходной после череды изматывающих тренировок был похож на глоток воздуха для утопающих. Тело Наруто ныло, у Саске затуманено болели глаза от постоянного напряжения, а Сакура почти машинально готовила тонизирующий чай по памяти, даже не глядя на ингредиенты. Но цель держала их на плаву. — Ирука-сенсей — лучший вариант, — сказала Сакура, допивая свой эликсир бодрости. — Он знает каждый уголок Академии, он сентиментален и любит сохранять вещи на память. И, что важно, он не из Анбу и не из «Корня». Он просто учитель. Академия в выходной день была непривычно тихой. Звук их шагов по деревянным полам эхом отдавался в пустых коридорах. Они нашли Ируку в ручкой. — Наруто? Саске? Сакура? — удивлённо поднял он голову. — Что случилось? Какаши вас не устроил выходным? — Устроил, сенсей! — бодро отрапортовал Наруто, изо всех сил пытаясь выглядеть отдохнувшим. — Мы тут заскучали! И решили помочь! И спросить кое-что! Ирука прищурился, поставив кисть. Он знал эту троицу слишком хорошо. — Помочь с проверкой тестов по истории шиноби? — предложил он с лёгкой усмешкой. — Нет! — выпалил Наруто, а Сакура тут же наступила ему на ногу. — Ой! То есть… мы интересовались… историей самой Академии! Есть ли тут, например, музей? Или склад старых вещей? — Склад? — Ирука откинулся на спинку стула. — Есть комната, куда мы складываем потерянные вещи учеников. Перчатки, повязки, учебники… Зачем вам? — Мы делаем проект! — быстро вступила Сакура, вспомнив свою легенду. — О традициях кланов Конохи. И о том, как личные вещи могут рассказать о человеке. Хотели бы найти какие-нибудь старые, необычные предметы, потерянные много лет назад. Саске, видя, что Ирука всё ещё смотрит с подозрением, добавил ровным, серьёзным голосом: — Это поможет нам лучше понять деревню, которую мы защищаем. Не только её силу, но и её память. Ирука смягчился. Слова о защите и памяти всегда находили в нём отклик. — Комната в подвале. Там пыльно и скучно. Но ладно. Покажу. Только ничего не растаскивайте и не устраивайте беспорядка. Подвал Академии пах старым деревом, пылью и слегка — грибком. Ирука щёлкнул выключателем, и тусклый свет лампы осветил груды коробок, ящиков и несколько огромных сундуков. — Вот тут всё, что не нашли хозяева за последние… лет тридцать, наверное. Сверху — совсем старые слои. Вряд ли вы найдёте что-то стоящее для вашего проекта. Но команда 7 уже не слушала. Их взгляд метнулся к дальнему углу, где стояла небольшая, почерневшая от времени деревянная шкатулка с призрачно знакомым узором по краям — теми самыми переплетающимися линиями, которые они видели на флейте и камертоне. — Эта шкатулка… — начала Сакура. — А, эту, — Ирука потер подбородок. — Ее притащили лет… пятнадцать назад? Нет, больше. После одной из реконструкций. Говорили, нашли ее в кустах в саду. Никто не знал, что с ней делать. Так и стоит. — Можно… посмотреть? — попросил Наруто, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Ирука пожал плечами. — Пробуйте. Замок сгнил, он не заперт. Сердцебиение учащалось у всех троих, когда Саске осторожно приподнял крышку. Скрип был оглушительным в тишине подвала. Внутри не было хаотичной груды. Вещи были аккуратно, почти ритуально, разложены на выцветшей бархатной подкладке. И почти все они были связаны с музыкой или кланом Яно. Несколько деревянных свистков разной формы. Набор костяных пластин с вырезанными звуковыми волнами. Клубок серебристых струн, мерцающих в тусклом свете. И в центре, на небольшом возвышении, лежала она. Окарина. Она была выточена из тёмной, почти чёрной глины и обожжена так, что её поверхность отливала глубоким фиолетовым, как ночное небо. На ней тончайшей кистью были нанесены серебристые узоры — не просто линии, а маленькие, стилизованные совы и ноты. У неё было четыре игровых отверстия, а на одном конце — крошечный скол. — Боже… — выдохнула Сакура. — Что это? — Ирука наклонился ближе, его лицо отражало смесь любопытства и внезапной тревоги. Он, как и многие, слышал шепотки о клане Яно. — Эти узоры… — Это часть проекта, — быстро сказал Саске, заслоняя шкатулку телом. — Очень редкая. Можно мы изучим её? Временно? Ирука смотрел на окарину, потом на их напряжённые лица. Что-то щёлкнуло в его памяти. Старые слухи. Запретные темы. Какаши, который как-то странно отреагировал на вопрос о музыкальных кланах много лет назад. — Ребята, — сказал он тихо, но твёрдо. — Эта вещь… она может быть связана с тем, о чём не стоит говорить. Вы уверены, что хотите это трогать? — Мы должны, сенсей, — тихо, но с непоколебимой уверенностью сказала Сакура. — Это важно. Очень. Ирука вздохнул, потер переносицу. Он видел в их глазах не простое любопытство. Он видел ту же одержимость правдой, что когда-то гнала и его самого. — Хорошо. Берите. Но… будьте осторожны. И если что… если станет страшно или непонятно — приходите. Договорились? Они кивнули, безмерно благодарные. Сакура осторожно, как драгоценность, завернула окарину в мягкую ткань и спрятала в сумку. Когда они уходили, Ирука смотрел им вслед, и его сердце сжималось от тревоги. Он подошёл к окну учительской и увидел, как трое его бывших учеников быстро идут через двор Академии. А на крыше здания напротив, почти сливаясь с черепицей, сидела одинокая фигура в маске и с книгой в руках. Какаши. Ирука встретился с ним взглядом на расстоянии. Какаши не двигался. Но Ирука понял. Учитель знал. И он позволил им взять окарину. Значит, в этом был какой-то смысл, выходящий за рамки простого запрета.

***

Вечером, в своём укрытии, они разглядывали находку. Окарина была холодной и тяжёлой для своего размера. — Как её активировать? — спросил Наруто. — Дуть? — Думаю, нужно вложить чакру, как в камертон, — сказал Саске. — Но здесь… должно быть сложнее. Это же личная вещь, в которую она вложила воспоминания. — Мы попробуем завтра, — решила Сакура. — На поляне. Где тишина. И… возьмём с собой «Лунные слёзы». На этот раз — по одному лепестку, для защиты сознания. Мы не можем позволить себе снова потерять контроль. Они договорились. Завтра. Они сыграют на окарине Мэй Яно и услышат следующую часть её песни. Они не знали, что в этот момент Какаши, стоя на своей крыше, смотрел не на луну, а в сторону Академии, мысленно провожая их в завтрашнее путешествие в прошлое, в которое он боялся, но был вынужден их отпустить. А в кармане его плаща лежал тот самый старый медальон, который внезапно, едва заметно, согрелся, как будто почувствовав близость другой частицы давно разбитой души.