Планы на войну: между воскрешением и приручением.

      Полумрак пещеры рассеивался лишь бледным светом масляной лампы. Тени плясали по стенам, словно незримые шиноби, подслушивающие разговор двух заговорщиков. Кабуто, склонившись над свитками, перебирал пальцами по строкам, в глазах холодный расчёт. Обито сидел напротив, силуэт размыт под маской, лишь взгляд, пронзительный и тяжёлый, выдавал напряжение. — Война… — протянул Кабуто, не отрывая глаз от пергамента. — Её нельзя просто разжечь. Нужно топливо. Армии, ресурсы, страх. А у нас… — он бросил косой взгляд на Обито, — …пара воскрешённых беглецов и неполный список жертв. — Обито не шевельнулся, но голос прозвучал глухо, с нажимом: — Мадара и Мизуми, ошибка. Но не фатальная. У нас есть Эдо Тэнсэй. Можно поднять ещё. Кабуто резко вскинул голову: — Кого? Остатки Акацуки? Они уже были в игре. Нужен…масштаб. — Он провёл пальцем по списку имён, выцветших от времени. — Кагэ. Все пятеро. Давно мёртвые, но легендарные. Их появление сломит дух даже у самых стойких. — Обито медленно кивнул. В глазах мелькнул отблеск пламени. — Подними их. Но не сразу. Пусть слухи расползутся первыми: «Они вернулись. Те, кого считали мифами». Страх, лучшее оружие до первой крови. — Кабуто усмехнулся, листая страницы: — Уже подбираю подходящие тела. Чакра старых кагэ… она как вино, с годами только крепче. Но есть проблема. — Он замолчал, будто взвешивая слова. — Даже с ними мы не удержим фронт. Нужен рычаг. Абсолютный. — Десятихвостый, — выдохнул Обито. Это не было вопросом. Тишина. Даже пламя лампы замерло на миг. — Да, — продолжил Кабуто, понизив голос. — Но его нельзя просто призвать. Его нужно…приручить. Или хотя бы направить. А для этого — он поднял взгляд, — нам нужен тот, кто уже держал его в узде. — Обито выпрямился. Маска скрывала лицо, но напряжение в плечах сказало больше слов: — Ты о ком? — О нём. — Кабуто достал из‑под свитков старый портрет: каштановые волосы, мудрый взгляд, печать власти на челе. — Хаширама Сенджу. Первый Хокаге. Только он мог усмирять Десятихвостого. Если мы поднимем его… — Нет! — голос Обито хлестнул, как бич. — Хаширама противник. Он разрушит всё, что мы строим. Его нельзя воскрешать. — А кто сказал, что он будет нашим противником? — Кабуто склонил голову, улыбка стала почти кошачьей. — Эдо Тэнсэй даёт контроль. Мы зададим правила. Его сила, наша сила. — Обито встал, шагнул к карте, раскинутой на камне. Пальцы провели по контурам пяти деревень: — Даже с Хаширамой и кагэ…этого мало. Десятихвостый стихия. Его нельзя вести в бой, как пехоту. Он сметёт и врагов, и союзников. — Значит, нужно сделать так, чтобы он хотел идти за нами, — парировал Кабуто. — Или думал, что идёт за кем‑то другим. Внушение, иллюзии…у нас достаточно техник. — Иллюзии не удержат зверя, — отрезал Обито. — Нужен носитель. Джинчурики. Но кто? — Кабуто замер. В глазах вспыхнул холодный огонь: — Есть варианты. Не все имена стёрты из хроник. Но это…следующий шаг. После кагэ. После того, как страх посеет хаос. — В пещере вновь повисла тишина. Только шелест пергаментов и далёкий вой ветра. — Итак, план, — подытожил Обито. — Сначала слухи. Потом воскрешение кагэ. Параллельно поиск способа подчинить Десятихвостого. И только тогда… война. — Кабуто закрыл свиток, пальцы с хрустом сжали край: — Помни: даже воскрешение не победа. Это лишь начало игры. И правила будем диктовать мы. — Обито обернулся. В прорезях маски сверкнули глаза как две угли в темноте: — Тогда пусть начнётся театр теней.       В глухой пещере, где тени плясали под неровным светом масляной лампы, Кабуто и Обито приступили к воплощению своего замысла. Воздух густел от невысказанных угроз, от запаха древних свитков и горького чая, что стоял нетронутым на низком столике. Кабуто, склонившись над пергаментами, водил пальцем по спискам имён словно перебирал струны незримого инструмента, готового издать первый аккорд грядущей войны. — Кагэ, — прошептал он. — Все пятеро. Их возвращение станет сигналом. Не битва, пока что лишь шёпот, но шёпот, от которого задрожат стены деревень. — Обито не отвечал сразу. Он смотрел в темноту, словно видел там силуэты тех, кого предстояло поднять из забвения. Наконец, медленно, с холодной уверенностью сказал: — Пусть говорят, что Мадара и Мизуми беглецы. Опасны. Что они плетут заговор, что их цель разрушить всё, чего мы добились. Слухи должны расползтись, как яд. — Кабуто усмехнулся, не отрывая взгляда от свитков: — Уже работаю. Пара слов в нужных ушах, пара «свидетелей», которые «видели» их у границ. Цунаде… — он поднял глаза на Обито, — она сейчас Хокагэ. Её страх наш союзник. Если она поверит, что Мадара и Мизуми угроза, она начнёт действовать. А действия порождают ответные действия. — И война, — закончил Обито. — Но не сразу. Сначала воскрешение. Потом приручение. Десятихвостый не должен быть стихийным бедствием. Он должен стать мечом в наших руках. — Кабуто откинулся назад, и хрустнул пальцами: — Приручение…Это сложнее, чем поднять мёртвых. Но у нас есть рычаги. Внушение, иллюзии, контроль чакры. Мы можем заставить его думать, что он идёт за тем, кому доверяет. Или за тем, кто кажется ему равным. — Равным? — Обито резко повернулся. — Десятихвостый не собака, которую можно позвать по имени. Он сила, что ломала горы. — Именно, — кивнул Кабуто. — Поэтому нам нужен тот, кто уже держал его в узде. Хаширама. — В глазах Обито вспыхнул огонь, но он сдержался. И замолчал. В голове уже складывалась цепочка: слухи, страх, мобилизация, конфликт. А в тени всего этого они, те, кто дергает за нити. — Начнём с малого, — сказал он наконец. — Распусти слух о Мадаре и Мизуми. Пусть их имена станут синонимом опасности. Пусть деревни начнут готовиться. Пусть Цунаде почувствует, что земля уходит из‑под ног. — Кабуто кивнул, доставая из‑под свитков маленький флакон с порошком. — Уже готово. Завтра в Конохе заговорят о «беглых воскрешённых». А через неделю о том, что они собирают армию. К тому времени мы поднимем первого кагэ. И тогда… — он замолчал, глядя на пламя лампы, — тогда начнётся настоящая игра.       Они тщательно всё готовили. Всё проверяли, чтобы шло по плану. Готовили то, к чему мир не готов. А именно к их коварному плану. А на следующий день в Конохе, уже все шептались. — Слышала? Мадара и Мизуми сбежали. Они где‑то там, в лесах. — Так они же погибли, разве нет? — Да, но нашёлся тот кто их воскресил? — Кто? Их сын? — Нет, он бы не догадался до такого. Но хотя...всё возможно. — Говорят, они хотят свергнуть Хокагэ. — Цунаде уже усилила патрули. Никто не знает, что они замышляют.       Слухи расползались, как паутина, опутывая деревню. Где‑то в тени, невидимые, Кабуто и Обито наблюдали за тем, как страх прорастает в сердцах людей. А в пещере, на столе, уже лежали пять свитков, по одному на каждого кагэ. Рядом карта, где точкой был отмечен храм, где хранился артефакт для приручения Десятихвостого. Всё шло по плану.

***

      Лес встретил Мадару и Мизуми тишиной ни шороха, ни дуновения ветра. Они шли неторопливо, погружённые в разговор о том, где лучше устроить следующую встречу с Сорой. Мизуми улыбалась, вспоминая, как сын в детстве пытался прятаться за теми же камнями, за которыми сейчас проходили они. Мадара едва заметно усмехался, но в глазах его таилась тревога, он чувствовал что‑то не так.       Из‑за деревьев метнулись тени. Четыре фигуры в масках окружили их, двигаясь с отточенной синхронностью. Мадара напрягся, но Мизуми мягко коснулась его руки: — Не сопротивляйся. Это ошибка. — Он хотел возразить, но в тот же миг вокруг их запястий вспыхнули печати ограничения чакры. Движения стали вязкими, словно в густом сиропе. — Хокагэ ждёт, — коротко бросил один из ниндзя, кивнув в сторону деревни. Сора бежал по тропе, задыхаясь от волнения. Он только что видел родителей у ручья, и вот они уже исчезают за поворотом в окружении шиноби. — Стойте! — крикнул он, но его голос потонул в шуме листвы. Он мчался, не разбирая дороги, пока не увидел знакомые силуэты у ворот Конохи. Стража уже вела Мадару и Мизуми к резиденции Хокагэ. — Мама! Папа! — Сора прорвался сквозь кольцо охранников, но те твёрдо преградили путь. — Это моя семья! Я с ними! — После короткого спора его всё же пропустили.       Цунаде сидела за столом, скрестив руки. Её взгляд, холодный и пронзительный, скользил по лицам Мадары и Мизуми. За её спиной Шизуне и пара АНБУ. В углу, сжимая кулаки, стоял Сора. — Итак, — начала Цунаде, — вы сбежали из‑под контроля. Вы воскрешённые, а значит, угроза. Объясните, почему я не должна запечатать вас прямо сейчас. — Мадара хотел заговорить, но Мизуми шагнула вперёд: — Потому что мы не угроза. Мы жертвы. — Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Нас призвали через Эдо Тэнсэй. Но мы вырвались из‑под контроля того, кто это сделал. Мы не служим ему. И мы не хотим войны. — Цунаде приподняла бровь: — Тогда почему скрывались? Почему не пришли к нам сразу? — Потому что боялись, — тихо сказала Мизуми. — Боялись, что вы не поверите. Что посчитаете нас оружием в чужих руках. — Сора шагнул ближе: — Бабушка, это правда! Они…они даже готовили мне обед на той поляне. Какой из этого заговор? — Цунаде перевела взгляд на Мадару. Тот молчал, но в его глазах читалась непривычная для легендарного шиноби уязвимость. — Вы, Мадара, — продолжила Цунаде, — когда‑то хотел уничтожить эту деревню. Как я могу верить, что ты переменился? — Мадара медленно поднял голову: — Я хотел. Но это было очень давно. Я был молод, глуп. Но потом же, я жил как обычный шоноби, с Хаширамой, Тобирамой и братом мы ходили в бар. И я ничего не разрушал за эти годы. Я также воспитал здесь десятки генинов. Я видел, как растут эти стены, как смеются дети на улицах. Я любил эту деревню, даже когда ненавидел её. А теперь… — он сделал паузу, — теперь я хочу защитить её. От того, кто нас призвал. От войны, которую он готовит. — В кабинете повисла тишина. Даже АНБУ замерли, будто боясь нарушить момент. Мизуми добавила: — Мы знаем, что Кабуто и Обито готовят воскрешение кагэ. Знаем, что они хотят приручить Десятихвостого. Мы можем помочь остановить их. Но не как враги. Как союзники. — Сора кивнул, шагнув к родителям: — Они не лгут. Я чувствую это. — Цунаде долго смотрела на них, на троих, стоящих плечом к плечу. Потом медленно опустила руки: — Хорошо. Допустим, я верю. Но у вас будет условие. — Какое? — спросил Мадара. — Вы останетесь под наблюдением. Никаких тайных встреч. Всё через меня. И если хоть малейший признак обмана… — её ладонь легла на печать на столе. — Я не буду колебаться. — Мизуми склонила голову: — Принимаем. — Сора выдохнул с облегчением. Когда они вышли из кабинета, солнце уже клонилось к закату. Сора схватил родителей за руки: — Теперь всё будет хорошо? — Мизуми улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень: — Будем надеяться. Но война…она уже близко. — Мадара посмотрел вдаль, на крыши Конохи: — Мы защитим это место. Даже если придётся сражаться с теми, кого сами когда‑то называли союзниками.       Где‑то за горизонтом, в глубине леса, Кабуто листал свитки, а Обито наблюдал за движением облаков, словно считал часы до начала бури. А в Конохе, под мирным закатом, трое Учиха‑Узумаки стояли вместе. И ждали.