Часть 2

На следующий день мне было плохо: голова кружилась, руки тряслись. Сильвия разбудила меня рано утром, чтобы я не опоздал в лицей. Дрожащими руками я закидывал вещи в рюкзак. Хотелось никуда не идти в таком состоянии, но я не мог пропустить лицей — моему отцу всё докладывают, думаю, у него возникнут вопросы, почему я пропустил день. Взяв одежду, я начал переодеваться, несколько раз чуть не упал, но хватался за стены и шкаф. Я перевёл взгляд на зеркало. Моё отражение выглядело ужасно: синяки под глазами, бледная кожа — я походил на мертвеца. Всё, чего сейчас хотелось — это пить. Спускаясь на первый этаж, я намеревался выпить воды, но голова закружилась, а в глазах потемнело. Меня мотнуло в сторону прямо на лестнице. Я схватился за поручень, насколько позволяло состояние. Гедеон, который внизу разговаривал с прислугой, услышав шум, повернул голову. Портфель свисал с моего левого плеча, чуть ли не падая. Волосы упали на лицо, картинка перед глазами размылась. На миг мне показалось, что во взгляде Гедеона промелькнуло беспокойство. Нет, показалось. — Готье, с тобой всё хорошо? — спросил он. Я перевёл на него взгляд. Когда мне стало чуть лучше, я выпрямился и сказал: — Я в порядке. — И, увидев, что он прищурился, не веря, добавил: — Правда. Гедеон отвернулся, но было видно, что ему беспокойно.

***

Кевин молча вёл машину. В салоне висела гробовая тишина — ни я, ни он не заговорили. Мне было всё равно. Я посмотрел на руки: я сжал их слишком сильно, и на ладонях остались следы от ногтей — полумесяцы. Руки дрожали не от холода, а от страха и паники. Я понимал, что в лицее снова будут насмешки. Я не понимал: за что? Но у буллинга нет определённой мишени или цели. Сердце стучалось быстро-быстро. Мне снова стало плохо, но уже не так сильно, как утром. Кевин затормозил на парковке у лицея. Я пару секунд смотрел на свои запястья, думая: а что, если я просто сбегу? Отцу доложат, я это знаю, но попробовать стоит? — Господин Готье, всё хорошо? — окликнул меня Кевин. Я перевёл взгляд на него, взял рюкзак и, натянув слабую улыбку, произнёс: — Да, я в порядке. Кевин не поверил, но промолчал. Я открыл дверь и вышел, накидывая рюкзак на плечо. Отходя от машины, слышал, как Кевин начал отъезжать. На ватных ногах я зашагал к лицею. Ноги дрожали — от страха или истощения, я не знал. Я видел, как остальные учащиеся заходили в лицей. Одноклассники тоже мелькнули в толпе. Леон быстро зашагал ко входу. Я пошёл следом, уже потянул дверь, как вдруг заметил, что рядом с Леоном стоит Клив. Неужели Клив снова задирает Леона? Что ж он к нему пристал? До меня донеслись фразы Клива: — Леон, а это правда, что ты спишь с мужиками ради роли в спектаклях? Леон прошёл мимо, Клив засмеялся. Его компашка из параллели загоготала, подкидывая всё более извращённые шутки. Вот же мерзкие мудаки. Я прошёл мимо них. Увидев меня, они сразу переключились и начали обсуждать меня. Я подошёл к Леону. Тот, закусив губу, смотрел в пол. Я легонько тронул его за плечо: — Леон... На моё удивление, он резко оттолкнул мою руку, даже не посмотрев в мою сторону, свернул в коридор и исчез из виду. Что это с ним? Я направился к лестнице, поднимался на второй этаж. По дороге кто-то больно толкнул меня в бок, я ударился о стену. Сзади раздались смешки. Я не обратил внимания. Пошёл дальше. Когда меня толкнули в третий раз, я не выдержал и локтем заехал в живот тому, кто толкал. Парень, похоже из параллели, согнулся и захрипел. Судя по всему, я ударил больно. Но мне было всё равно. Злость, которая вспыхнула, так же быстро исчезла, накатила апатия. Я отвернулся и пошёл дальше. За спиной услышал: — Сучёныш... Жди на перемене сюрприз. И что он задумал? А впрочем, какая разница. Возле кабинета стояли омерзительные типы. Помнится, именно они смеялись в первых рядах, когда я завалил экзамен по тёмной материи. Они перевели на меня взгляд, переглянулись. Я слышал их смешки и перешёптывания. Они обсуждали меня даже не за спиной — при мне. Не знаю, что хуже: что я всё слышу, или что они обсуждают меня за спиной. Прозвенел звонок. Я зашёл в класс вместе со всеми, но самым последним — каждый второй толкал меня и не давал пройти. Я сел на своё место, за последнюю парту, рядом с таким же изгоем, как я. Урок начался. Учительница монотонно объясняла. Со стороны прилетела бумажка и попала прямо в меня. Я не стал читать — и так знал, что там. Когда прилетела вторая, а потом и третья, я не выдержал и развернул одну. Лучше бы не делал. Корявым почерком на бумажке было выведено: «Хитклиф, каково быть таким жирным? Тебе самому не стыдно, что ты живёшь на этой планете?» Что за чёрт? В груди неприятно защемило. Я сверлил взглядом буквы, они расплывались. Голоса отдалились. Я не понимал: почему они так ко мне? Разве я сделал им что-то плохое? Я резко скомкал записку и швырнул на пол. Некоторые одноклассники повернулись. Леон тоже обернулся на шум. В его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. Мне не нужна твоя жалость, Леон. Мне не нужна жалость ни от кого из вас, выблядков! Пустым взглядом я уставился в тетрадь. А потом резко швырнул её в стену — не зря я сижу на первом ряду. Тетрадь с громким хлопком врезалась в бетон. Теперь и учительница повернулась ко мне. В её взгляде мелькнуло раздражение и разочарование. Я резко встал, взял рюкзак, поднял тетрадь и вышел из класса. Те, кто кидал бумажки, взвились от смеха. Они смеялись и не думали останавливаться. Я закрыл дверь и облегчённо выдохнул. Лучше провести остаток времени до перемены в спокойном месте. Я пошёл в туалет. Некоторые там прогуливают — значит, и я могу.

***

В туалете пахло химикатами, которыми уборщица мыла полы. Свет горел так ярко, что щипало глаза. Я не успел даже осмотреться, как вдруг получил неожиданный удар в бок. От неожиданности я упал на колени. Рядом стоял тот самый парень, которого я ударил утром. Он выглядел злым, оскалился, глядя, как я распластался на кафеле. — Эй, Хитклиф, как тебе мой сюрприз? Я ведь даже не начал, а ты уже с ног валишься. Он был самоуверен. Я почувствовал, как во мне закипает злость. Что он о себе возомнил? Он резко ударил меня ногой по рёбрам. Я согнулся. Он злорадно засмеялся, будто я всю жизнь его задирал, а он наконец нашёл момент отомстить. Я заскрипел зубами. Злость прожигала. Как же хотелось начистить ему лицо. Он ударил снова, перевернув меня на спину. — Эй, пидор, ты что, помирать собрался? Весь бледный. Неужели не ел две минуты? — снова засмеялся. Что за садист? Он поставил ботинок мне на грудь и надавил. Воздуха не хватало. Я закашлялся, попытался скинуть его — бесполезно. Ему эта сцена казалась забавной. Он достал телефон. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Вдруг он снимет и выложит? Я резко дёрнул его ногу в сторону. Он отшатнулся, упал и выронил телефон. — Вот же сука! — выругался он, смотря на меня со злобой. Я поднялся. Рубашка была грязной. Он тоже встал, быстро подошёл и прижал меня к стене. Я зажмурился от неожиданности. Его кулак с громким ударом врезался в стену рядом с моей головой. Он зашипел от ярости. — Ты страх потерял?! Слышишь, гандон, смотри на меня! Он схватил меня за подбородок и поднял мою голову, больно стиснув челюсть. — Я тебя не трогал до сегодняшнего дня, но раз ты у нас клыки показываешь, пощады не жди. Понял? Я хмуро уставился на него. Моё молчание его не устроило — он грубо ударил меня по щеке. — Я говорю, ты понял?! Я стиснул зубы и толкнул его в грудь: — Отвали. Он отшатнулся, ухмыльнулся: — Останься после уроков, поговорим... Он загадочно улыбнулся, вышел из туалета и на прощание плюнул в мою сторону. Вот же пидрила. После школы что-то будет. И я сам виноват. Нужно было, как Леон, просто игнорировать. Во что я вляпался?!