?

Лёша — обыкновенный подросток шестнадцати лет, проживающий свою жизнь так, как, по его мнению, ему предписано. Но нравится ли ему сюжет этой жизни? Вовсе нет. Парень не сказал бы, что мир вокруг него совсем чёрно-белый — это было бы ложью. Лёша живёт с матерью. Доброй, милой и любящей по-своему, но ведь каждый человек не идеален, верно? Вот и мать была не той женщиной из семейной рекламы; их жизнь больше походила на какой-то запутанный, тяжелый роман. ​Сутулая женщина в старом розовом халатике с потертым, облезлым поясом. Небрежно собранный пучок, тёмные круги под глазами и навязчивый запах спирта — именно так Деревяшкин мог бы описать мать, если бы его попросили дать ей характеристику. Женщина хоть и имела положительные черты, но сущность человека не изменишь, ведь так? ​Она любила выпить и делала это довольно часто. Подросток не мог припомнить, когда в последний раз видел её без бутылки или бокала; хоть такие моменты и бывали, они казались слишком редкими. Лёша поначалу ненавидел мать. Ненавидел тёмную квартиру, в которую возвращался каждый день — старую, больше похожую на притон. Ненавидел пустой холодильник, глядя в который, хотелось сказать, что там «мышь повесилась». Ненавидел, заходя в гостиную, видеть распластавшееся на диване тело матери, а рядом — пустую бутылку. Ненавидел эту вонь перегара. ​Ненавидел, ненавидел, ненавидел. ​Мать он ненавидел, но сильнее, скорее, — самого себя. За всё это, за слабость, за боль. ​Каждый раз, когда мать гадко ухмылялась, предъявляя Лёше, что тот похож на отца; каждый раз, когда она замахивалась, нанося жёсткий удар рукой, ремнем или попавшимся под руку тяжёлым предметом... Чем старше становился подросток, тем сильнее ему хотелось влепить ей ответную пощёчину, хотелось сломать её, глядя, как она просит о помощи. Но он молчал. Стоял, не издавая ни звука, терпел до конца, пока мать сама не уходила. Возвращаясь в комнату, он запирал дверь и садился на кровать, опираясь спиной о стену с тусклыми белыми цветами на обоях. Хотелось плакать, нет — разрыдаться во весь голос, но чувства словно испарялись. Ком стоял в горле, но не получалось издать ни звука. Тоска окутывала до самых пят, но слёзы пересыхали на полпути. Тяжело. ​Если дом — тюрьма, то социум — западня. ​Деревяшкин не любил школу: шумные коридоры, пронзающий шёпот, резкие звуки. Всё время казалось, что именно на него направлены взгляды, именно о нём шепчутся, и именно он — главный персонаж всех насмешек. Алексею пришлось перевестись в новую школу в начале учебного года из-за конфликтов в прошлой, но ему повезло меньше, чем персонажам клишированных фанфиков. Учёба шла на спад, точнее — ко дну. Одноклассники совсем не понимали новенького: компании давно сформированы, правила установлены, а парень в мятой белой рубашке, с растрёпанными каштановыми волосами и значком рок-группы вовсе в них не вписывался. ​Каждый раз по пути в школу мысль о том, что домой можно будет вернуться лишь спустя несколько часов, вызывала улыбку. Но полное игнорирование давило — словно Лёши и не существовало вовсе. Учителя, смирившись с успехами паренька, решили его не замечать, рисуя тройки ради аттестата, а одноклассники словно подхватили эту фишку: не отвечали и не заговаривали с ним. Даже когда давали парные работы, ребята отказывались работать с кареглазым и отсаживались, будто он заразный. ​Но Лёша был обычным. Самым обычным человеком со своими интересами, проблемами и «загонами». Деревяшкин не был странным. Да, тихим, но лишь из-за дискомфортной обстановки. Если бы всё вокруг было мягче, он смог бы открыться, но судьба распорядилась иначе. ​Люди в принципе сторонились паренька: в магазинах, в общественном транспорте — словно он был грязным пятном на белом полотне. Сначала было обидно до боли, но потом это вошло в привычку, как и вся его жизнь. Это было не бытие, а просто привычка — не самая приятная, но неизбежная. ​Если не грело людское тепло, то согревала тлеющая сигарета «Винстона» и саундтрек в наушниках. Деревяшкин, сидя на детской карусели, раскручивал её снова и снова, отталкиваясь от земли. Песни сменяли друг друга, бычок валялся где-то в траве. Лёша сам не заметил, как погрузился в размышления. Был ли он когда-нибудь по-настоящему счастлив? Воспоминания крутились, словно киноплёнка, но ни один фрагмент не вызывал улыбки — лишь тоску. Даже детство, которое должно вызывать наивную радость, не давало эмоций. ​В детстве Деревяшкин подвергался скорее критике, чем игнорированию. Любое живое существо так и норовило напомнить мальчику, что он бездарность, а мать его — пропитая шаболда. Но Лёшенька — маленький сутулый мальчик с молочными зубами и динозавром на футболке — не мог понять: почему? За что? Хоть он и был мал, но уже тогда начал осознавать, какую роль играет в этом мире. Роль ничтожества. Но была вещь, дававшая лучик света в этом жестоком мире — неодушевлённая, железная, но ждавшая парня весь день. Компьютер. На него Деревяшкин накопил сам, работая всё лето в лавке: раздавал свежий разливной квас и «Золотой ключик». Компьютер был его гордостью, ведь Лёша сам, совершенно сам купил его, трудясь не покладая рук. Добрый хозяин отплатил за упорство хорошей суммой, от чего парню даже стало неловко, но это того стоило. ​Экран загорелся, на рабочем столе всплыли иконки приложений, а на обоях проступил морской пейзаж. Да, в играх Алексей проводил большую часть времени. Иногда удавалось приобрести что-то новое в Steam, когда «добрая и нежная» мать давала карманные деньги на «подростковые нужды». Эти несчастные копейки уходили либо на сигареты, либо — если удавалось подкопить — на недорогую игру. Лёня убедился на личном опыте: даже самые дешёвые игры порой оказываются самыми интересными. ​Но с недавних пор его заинтересовало другое — анонимный голосовой чат «NektoMe». Деревяшкин наткнулся на него, листая Play Market, и приложение зацепило. Лёха знал и о классических видеочатах, но показывать лицо на публику он не желал, а тут всё было анонимно. Если не считать голоса, конечно, но это было не важно. ​В приложении сидело большинство «троллей», не упускавших возможности унизить кого-нибудь ниже плинтуса, пошутить про мать или издать мерзкие звуки. Честно говоря, это было по-своему забавно. Деревяшкин был не из обидчивых и сам любил съязвить. Иногда попадались и «чиловые» ребята, жаждущие спокойной беседы, но Лёшу они не цепляли — совсем. Поэтому всё заканчивалось коротким «скипом». ​Продолжая листать, Лёша решил, что следующий человек будет последним на сегодня. Спать хотелось жутко, а мозг работал на последних нейронных всплесках. ​Сначала пошло соединение, пара гудков, и, наконец, показался таймер звонка. Первым, что Лёша услышал, был не привычный «рофл» от малолетних придурков и не банальное «привет», а: ​— Да ебаный сыр, нахуй! — приятный картавый голос, явно чем-то недовольный, донесся из колонок. Послышались звуки клацанья мышки и яростного стука пальцев по клавиатуре. Лёшка усмехнулся. ​— Эм, привет? — протянул кареглазый, словно спрашивая разрешения у незнакомца. ​Тот лишь издал звук, похожий на испуганный вздох, а затем ответил: ​— Ой, я думал, что вышел из приложения... Э-э, привет? — теперь голос звучал куда позитивнее. ​— Ха, да понимаю. Чем там занимаешься? А то реакция была бурная. ​— Да в Adopt Me играю, петов пиздят! — а затем снова громкое: — Да бля-а-а! ​Лёша сам не заметил, как уголки его губ поползли вверх. Почему-то этого парня не хотелось скипать — он казался забавным. ​— Ты играешь в Роблокс? Тебе лет-то сколько, семь? ​— Э, я по рофлу зашёл! Подруга просто любит в рб играть. А мне семнадцать. Тебе-то самому сколько? Десять? ​— Бери выше, мне тринадцать, — Лёша почему-то рассмеялся с этого бреда, хотя шутка была идиотская. ​— А-а, так ты ещё от мамкиной сиськи не отошёл, пиздюк! — незнакомец заржал во всю глотку. Видимо, по чувству юмора они сошлись. ​Ребята наконец-то смогли нормально познакомиться. Лёня выяснил, что картавого зовут Саша, ему семнадцать и он, судя по всему, фанат Роблокса, хоть яро это и отрицает. Разговор шел легко: они много шутили, подкалывали друг друга, болтали об интересах и играх. Деревяшкин впервые встретил человека, с которым можно было поговорить от души. Конечно, Лёня и раньше пытался найти друзей в интернете, но знаете, как это бывает: чувствуешь, что «не те» люди, и продолжаешь искать, пока в один день не натыкаешься на своего. ​Саша оказался действительно приятным. Он любил разную музыку, смотрел кучу фильмов и сериалов. Дошло даже до аниме, но список там был скудный — закончился спустя два названия. Парень увлекался спортом, ходил в зал, а раньше занимался тхэквондо, но забросил из-за «выгорания». А еще он мечтал стать видеоблогером. Лёня тоже открыто поделился любимой музыкой и списком игр. Правда, похвастаться мечтой он не мог — он и жизнь-то свою построить не успел, какая там мечта, когда вокруг одно дерьмо? ​— Я ещё недавно «Донни Дарко» посмотрел. Клёвый фильм, запутанный, но прикольный, — Лёша отпил горячего чая, который успел заварить за время их диалога (а общались они уже часа два). ​— Надо глянуть. А то я никак сериал ОСД досмотреть не могу. Пятый сезон вышел, а я уже спойлеров в ТикТоке нахватался, там такой пиздец... — Саня снова рассмеялся, быстро нажимая на клавиши, а затем повисла тишина. — Бля-я, мама написала, чтобы мы к деду съездили. Мне надо уходить. ​Деревяшкин тут же приуныл. Такого собеседника — и потерять спустя пару часов? Лёша вздохнул: ​— Ладн... ​Но его успели опередить: ​— Дашь юз в тг? Я те позже напишу. ​Лёня готов был поклясться, что в этот момент его глаза загорелись, а душа пропела. Он быстро продиктовал юзернейм. Саня ответил, что обязательно напишет позже, и отключился. ​Деревяшкин вышел из приложения и кликнул на иконку Стима. Сердце трепетало. Неужели Господь бог над ним сжалился и судьба сделала подарок? Лёша осек себя, понимая, что так быстро привязываться — плохая затея. Но что поделать, если так хочется? *** Лёша лежал на кровати с закрытыми глазами, но мозг всё ещё лихорадочно работал. Заснуть не получалось, как бы сильно ни хотелось. Тревожные мысли лезли в голову, а пустой желудок скрутило спазмом. ​В холодильнике, как всегда, было шаром покати. Матери дома не было — наверняка опять ушла в «гости», но Лёню это даже радовало: вчерашний диалог выдался слишком тяжелым. ​Деревяшкин вернулся домой в обед — решил немного прогуляться после школы, так как последний урок отменили. Мать сидела на кухне. Рядом стояла банка вишнёвого компота, а под столом — пустая бутылка водки «Семь озёр». Рвотный рефлекс подступил к горлу; резкий запах спирта ударил в нос, и казалось, что пустой желудок сейчас вывернется наизнанку. Мать посмотрела на сына мутными глазами и хрипло приказала: ​— Иди сюда, тварь. ​Мурашки пробежали по коже, в горле встал ком. Лёшенька медленным шагом подошёл к ней, успев только скинуть в коридоре рюкзак и обувь. ​— Да, мам... — это единственное, что парень смог из себя выдавить. ​Женщина резко вскочила и с размаху влепила ему пощёчину. Удар был сильным, в него вложили всю накопившуюся злость. ​— Хули ты шляешься, а? Как папаша твой хочешь от меня свалить? Отвечай, гадёныш! ​Деревяшкин отшатнулся, прижимая ладонь к щеке. Жгучая боль пульсировала в ритм сердца. ​— Нет, я просто гулял. Что опять не так? — он подал голос, о чём пожалел уже через мгновение. ​Женщина вцепилась в отросшие каштановые волосы подростка с такой силой, будто хотела содрать их вместе с кожей. Затем последовали удары: по лицу, по рукам — хлёсткие, болезненные. Она впивалась в него ногтями, словно коршун. Сосуд в носу лопнул, и кровь тонкой струйкой потекла по губам, пачкая белую рубашку. Лёша обхватил руку матери, сжимая её со всей дури. Сил у него было больше, комплекция знатно отличалась, хоть Лёша и был худой как палка. ​— Ах ты ж тварь! Ты на мать родную руку поднимаешь? Совсем охуел! Я тебя рожала, а ты, сука, смеешь на меня замахиваться? Подонок! ​Женщина завопила, отталкивая сына свободной рукой. Он поразился тому, откуда в этом пропитом теле столько силы — или она рождалась из чистой ненависти? ​— Да ты сама алкашка конченая! Я твой сын, но ты до сих пор смотришь на меня как на него! Я НЕ ВИНОВАТ, ЧТО ПОХОЖ НА ОТЦА! — Лёша орал во всю глотку, так что птицы за окном испуганно разлетелись. — Ты моя мать! И ты позволяешь себе бить собственного ребёнка? Ты прогнила с ног до головы, твоя башка давно нуждается в лечении! Лучше бы ты меня вообще не рожала! ​Он ждал, что мать окончательно слетит с катушек и прибьёт его, но она лишь замолчала и замерла, словно узнала дату собственной смерти. Подросток развернулся и ушёл в свою комнату, подперев старую дверь стулом на случай, если она решит ворваться. Но через пару минут послышался лишь хлопок входной двери. Ушла.