Глава 1. Несчастный случай

Снег под ногами приятно похрустывает. Я бегу запыхавшись домой, в ту маленькую, грязную и мрачную однушку. Катька со всех сил пытается наддать квартирке уюта, покупая вазочки, цветочки, приклеивая постеры с “Queen” и “Наутилус - Помпилиус”. За спиной у меня электрогитара огромнейших сум, да непростая она! Её смастерили на фабрике имени Луначарского! Да и мудрено её было достать! Выкупила я гитарочку у спекулянта*. Ух и какие же бешенные бабки я за неё отдала, аж жалко, но это мечта была у меня с самого далекого детства. Как в воду глядеть, помню, как смотрела галимую кассетку группы “Bon Jovi” которую папка купил у коллекционеров. Ну и говнище звук был, только сейчас осознаю, но тогда это являлось просто сенсацией! Второй, третий... пятый... Вот! Шестой подъезд, ну и ремонтик у него, конечно... но что поделать? И так бабла дохера платим за коммуналку, та и спим мы с Катюшкой в одной комнатке, ну и не нам жаловаться, хоть что-то, всё-таки...  Подъезд, как всегда, вонял сыростью и кошачьей мочой. Лампочка под потолком мигала, будто доживала свои последние дни. Я поднялась на третий этаж, выудила ключ из кармана куртки и толкнула дверь. — Кать, я пришла! Едва переступила через порог, как увидела её. Катюха сидела прямо на полу, вся в бигуди, словно какая-то неудавшаяся кинодива. На коленях — глянцевый журнал, ноги вытянуты к батарее. Одной рукой она листала страницы, другой — набирала номер на квартирном телефоне. Аппарат, потрескавшийся от времени, звонил каждые несколько секунд. — Катю-ха-а, — протянула я, скидывая огромный чехол от гитары. — Ты что устроила? Телефон сейчас сдохнет, честное слово. — Ищуууу, — протянула она томно, не глядя на меня. — Барабанщика. И клавишника. Нам же надо группу добить до комплекта. А где их взять? На улице, что ли? Так что ищу. — Через журнал? — я изумлённо приподняла бровь. — Ага. Тут объявления есть. Только они все мудаки или заняты. Или не умеют. Или… — она резко прижала трубку к уху. — Алло? Это «Саунд-лайф»? Ой, занято… — и бросила трубку. — Вот видишь?! Я прыснула со смеху. Катя — блондинка, но из тех, что не дурочки; таких лучше не злить. Она вскочила, сверкая бигуди, схватила меня за руку и попыталась усадить за стол. — Пошли, похаваем, пока у меня мозги не вытекли от этого кастинга. На столе дымились макароны с тушёнкой, наш коронный ужин в духе «богато не живём». Мы сидели, болтали о всяком. Катя рассказывала очередные сплетни про соседку снизу, что крутит роман с сантехником. Я жаловалась на холод в подъезде, на спекулянта, который продал мне гитару по цене крыла самолёта. Мы ржали, как ненормальные. И тут — дзинь-дзинь! Телефон. Мы обе замолчали на секунду. Катя медленно повернула голову. — Фарида. Ты думаешь… это он? Сердце ухнуло вниз. — Неделю назад говорил, что перезвонит… — прошептала я. — Это точно он. Катя сорвалась со стула, подскочила к телефону и сняла трубку: — Алло? ..Да!.. Да-да-да, мы! … Да, вокал и гитара… Конечно готовы! … Когда прийти? … Всё, спасибо! Спасибо огромное! Она чуть ли не подпрыгивала, пока вешала трубку. — ОН БЕРЁТ НАС! — КАТЬКААА! — мы обнялись, запрыгали, как школьницы. — У нас будут деньги! Мы уедем из этой дыры, слышишь? — кричала подруга. Мы так завелись, что решили прямо сейчас устроить мини-репу. Я вытащила гитару, Катя стала посреди комнаты, стянула бигуди. — Поём? — Поём.  Мы взяли «Пошлая Молли — Молли». Хрипло, громко, фальшиво — но от души. Соседи наверняка матерились, но кто нас остановит? У нас мечта! После репетиции Катя выдохлась, взяла кошелёк: — Я сбегаю в магаз. Возьму печеньки, чай, может копчёную колбасу урву. Праздник же. — Иди, — улыбнулась я. — Я пока телек погоняю. Она ушла, хлопнув дверью. Комната опустела. Гитара стояла, опершись на стену. Я включила старый телевизор — помехи, странный оранжевый свет и вечный диктор. Я всё ещё улыбалась. И тут — звонок. Телефон коротко, резко дрогнул. Будто ударил. Я подскочила и взяла трубку. — Алло? На секунду — тишина. Потом знакомый, уставший, прокуренный голос: — Фаридочка… девочка моя… это тётя Рима. — О. Привет, тётя Рим. Чё случилось? Пауза. Тяжёлая. Протяжная. Воздух замёрз. — Ты… сядь. Ладно? У меня в груди что-то скрутилось. — Говорите. — Мама твоя… — Что мама? — голос сорвался. — Она… — тётя закашлялась. — Она… ушла, девочка. Я не поняла. — Куда ушла? Тётя Рима выдохнула, будто давилась воздухом. — Фарида… Она умерла. Секунда. Две. Всё в комнате… перестало звучать. Даже телевизор будто замолк. — Чё? — еле выдавила я. — Она… это было… самоубийство. Мы нашли её утром… в ванной… девочка моя… Я вцепилась в стол так, что дерево заскрипело. — Нет. Нет, тётя Рим… она не могла. Она же… она же обещала… Обещала же! Слёзы сами потекли. — Фарида… я знаю… Я не выдержала. Трубка грохнулась об пол. Руки дрожали. Комната поплыла перед глазами. — Мам… — прошептала я. — Мам, ты чего… Руки сами открыли шкафчик. Сама не поняла, как взяла бутылку. Дешёвый, мерзкий алкоголь, который Катя берегла «на Новый год». Колпачок отлетел. Я сделала большой глоток. Потом ещё. Горло обожгло, глаза защипало. — Ты же… обещала… — слова рвались, тонули в рыданиях. — Мам… зачем… ты же… ты же сказала, что всё будет нормально… — Я ж… я ж старалась… Я закрыла лицо руками и осела на пол. Алкоголь жёг, но боль жгла сильнее. Тишина давила. Комната стала слишком большой. Слишком тёмной. Слишком пустой. А я… Осталась совсем одна. *Спекулянт в СССР — это человек, занимавшийся незаконной перепродажей дефицитных товаров (импортной одежды, техники, продуктов, мебели)