Прости меня, дева Вэнь

Цзян Чэну было плохо. Даже не так. Ему было отвратительно. В горле застрял комок, заливая всё горло отвратительным вкусом рвоты, которой неоткуда взяться, он не ел с самого утра. Но сейчас, сидя в одном из лучших борделей Юньмэн Цзян он чувствовал только тошноту и головную боль. Все эти девушки, от которых пахнет сладостью опиума, косметикой, и приторностью духов, такие покладистые, готовые на всё ради его удовольствия, только раздражали и заставляли закатывать глаза. Что угодно, лишь бы не видеть этой неестественности. Господин Цзян откинул голову на диван, пытаясь абстрагироваться от этого всего. Разум сразу же выдал образ: красное ханьфу, золотая заколка и колкий взгляд. Этого хотели душа и тело Ваньиня. Но этого он никогда не получит. Больше не сможет получить. Цзян Чэн никогда не забудет их первую встречу ещё в облачных глубинах. Сколько ему тогда было? Четырнадцать? Пятнадцать? Роли не играет. Они тогда ещё совсем мальчишки, не знающие войны, шатались по чужому ордену в поисках приключений на одно место. По крайней мере, так хотели А-Сянь и А-Сан, А-Чэн же за ними просто приглядывал. — Как же давно нас так называли, — глядя в потолок произнес глава ордена Цзян и вновь погрузился в воспоминания, закрывая глаза и выдыхая воздух. Девушка тогда, словно краснокрылый журавль из легенд и снов, выплыла из-за угла. Взгляд устремлён вдаль, на лбу уже начала появляться морщинка из-за частых размышлений и тревог на душе. На фоне такого отвратного белого, она в своих ярко алых одеждах не могла ни привлекать к себе внимания. Единственная, кому позволялось не носить форму. От её красоты у Цзян Чэна сразу же пропали все слова. Он просто стоял на месте, словно истукан, пока она проходила мимо, а его дорогие друзья, куда-то ушли. Благо, что хотя бы рот не открыл. — Не смейте на меня так смотреть, молодой господин Цзян, — девушка остановилась прямо перед ним, поэтому Цзян Чэн смог разглядеть царапину на её лице. Неглубокая, но всё равно может загрязниться. На этом знания по медицине закончились. — У вас тут…- Ваньинь честно пытался выдавить из себя хоть что-то. — Не утруждайте себя. Это не страшно, — строгим тоном, словно недалекому ребёнку, ответила девушка. — Но может всё же… — юноша всё равно пытался произнести хоть какую-то осознанную фразу. — Я не боюсь смерти, — ухмылка на её лице всё-таки заставила парня открыть рот, — целитель не может её боятся, — уже тише произнесла девушка, будто заставляя себя поверить в это. Безуспешно и уже в который раз. — Дева Вэнь! — выкрикнул вернувшийся Вэй Усянь, — рад видеть вас в добром здравии, Дева Вэнь, — уже более почтительным тоном поздоровался юноша, поклонившись. «Дева Вэнь» — с радостью от знания имени и одновременно с болью разочарования, к какому клану принадлежит девушка, Цзян Чэн продолжил тупо пялиться, пока Не Хуайсан тихо посмеивался за своим веером. Ваньинь пробегал за ней всё обучение в Гусу Лань. Каждую свободную минуту он искал её, чтобы просто наблюдать. И сейчас, глава ордена понимает, каким же наивным мальчишкой он был: она же совсем неглупая, догадывалась, чего от неё хочет юный наследник. А ещё он понимает, что так тяготило Вэнь Цин и из-за чего она выглядела старше своих лет. Орден Цишань Вэнь не прощает ошибок. Даже своему лучшему лекарю «золотые руки». Все её слова, поступки, жесты были пропитаны нежеланием сближаться. Особенно с кем-то такого высокого ранга, как наследник великого клана. Уже тогда, в свои неполные восемнадцать лет, девушка понимала: Цзян Чэн будет ненавидеть даже воспоминания о ней. Поэтому лучше не лезть, чтоб потом не жалеть. Боль в голове уже стала невыносимой. Допив остатки вина из лотосов, господин Цзян. покинул публичный дом. Ночной воздух сразу успокоил и освежил воспоминания. Прощание после обучения. Все наследники обещали продолжать общение, хотя бы ради политических союзов. Цзян Чэн тогда наблюдал за сестрой, вежливо улыбающейся Цзинь Цзысюаню, и ласково обнимающей Ло Цинъянь. Вэнь Цин же стояла немного поодаль, не обращая внимания на трогательные сцены. Ей не с кем было прощаться. По крайней мере, так было написано у неё на лице. «Идеальный момент» — решил молодой господин Цзян, сжимая гребень, спрятанный в слоях верхних одежд. — Дева Вэнь, — почтительно поклонился юноша, пытаясь собраться с мыслями, — я хотел бы поблагодарить вас, за ваше неоценимую помощь во время нашего обучения, — каких трудов стоила эта фраза, и сколько усилий прикладывал Цзян Ваньинь, чтобы не покраснеть, — примите же в знак благодарности… — Постойте, молодой Господин Цзян, — аккуратная жилистая ручка, остановила пламенную речь, — оно того не стоит, — набрав воздух Дева Вэнь продолжила, — не верьте своим глазам. Скоро начнёт темнеть, — и она посмотрела куда-то вдаль, на её лбу опять появилась морщинка, — ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть. И она стремительно ушла, не оборачиваясь, забрала брата и вернулась к своему ордену. Цзян Чэн же стоял на месте. Гребень обжигал ледяную кожу, даже через толстые слои одежды. Его то бросало в холод, то он покрывался испариной от жары. Руки, тряслись, всё ещё сложенные в почтительном жесте. Казалось, он провёл в таком состоянии вечность, пока Цзян Янли не взяла его аккуратно за плечо, желая покинуть орден Гусу Лань. Уже сидя в лодке, Ваньинь не выдержал. — Сестра, — юноша передвинулся ближе к девушке, чтобы их не могли услышать посторонние, — ты веришь, что смерть может быть живой? — А-Чэн, — подобный вопрос от младшего брата ввёл девушку в ступор. Поэтому она мягко сжала массивную руку, уже не мягкую, как у ребенка, но и не настолько жёсткую, как у закалённого в сражениях бойца, немного отодвигаясь, — я не могу представить, что смерть может быть живой. Прощание в облачных глубинах, попытка рассказать напрямую о своих чувствах и странный побег от обладателя этих самых чувств… Столько всего было в последний разговор Вэнь Цин и всего лишь наследника Великого клана Цзян. Саньду Шэншоу особенно любил пристань в ночное время. Тихо в ордене не было никогда, но в некоторых закоулках можно было найти такую редкую здесь тишину. И сейчас, пытаясь добраться до своих покоев из весеннего дома, ночь казалась ему особенно прекрасной. — Ты ведь предупреждала меня, — начал свои пьяные размышления мужчина, — ты же уже тогда знала к чему всё идёт, — Цзян Чэн поднял голову и посмотрел на небо, но на глазах всё равно выступила влага, — каким же я был идиотом, — горький смешок вырвался из груди, — а ты, как всегда, оказалось умнее всех нас. Неведомо откуда красный лист, пронёсся мимо, аккуратно касаясь чужой щеки, словно пытаясь успокоить. Красный цвет вообще довольно редкий в Юньмэне. А в последнее время он даже не пытается здесь появится, лишь отправляя вежливые письма на белоснежной бумаге. Пытаясь отвлечься от размышлений о неугомонном цвете, глава ордена покинул темный переулок, чтобы чужие голоса заглушили его собственный в голове. Но не получилось. Выйдя на главную площадь перед глазами опять предстала гора трупов в фиолетовых одеждах. Пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы избавиться от наваждения. Война забрала много жизней. Именно она сделала их теми, кем они являлись сейчас. Лужи крови, въевшейся в благородное дерево, бездушные взгляды родителей, и много много красного солнца в каждом уголке Пристани Лотоса. Эта картина навсегда осталась перед глазами и преследует в кошмарах до сих пор, спустя уже больше двадцати лет. И именно она заставляет Цзян Чэна ненавидеть целый клан. Кроме одной девушки, выходившей его самого, хотя он и был из вражеского клана, да ещё и без золотого ядра. Но слова Вэнь Цин обладали слишком большой силой, чтобы их ослушаться. Статус племянницы Вэнь Жоханя и её мастерство целительницы делали своё дело. Никто даже не заподозрил, что в покоях Девы Вэнь лежит глава ордена Цзян, которого необходимо доставить в Безночный город вместе с братом по последним указаниям. Ни никто не мог их найти. Цзян Ваньинь же тогда просто лежал в кровати, смотря в потолок. Грудь медленно поднималась и ещё медленнее, будто из последних сил, опускалась. Под глазами черные синяки, впалые скулы. Время от времени он вздымал руку вверх, пытаясь выпустить хоть одну крупицу ци, но безуспешно. Он был пуст. В нём ничего не осталось. Вэнь Цин, буквально, заставляла его засыпать с помощью игл, осознавая, что во сне лечение будет протекать быстрее, и человеку так будет немного легче. В один из вечеров Вэй Усянь умудрился достать вина и притащить его в палату Цзян Чэна. Не без помощи Вэнь Нина, конечно. Кувшин стоял не тронутым до позднего вечера, пока своего пациента не решила проведать Вэнь Цин. — Это работа Вэй Усяна, я правильно понимаю? — девушка выгнула бровь и тонким аккуратным пальцем с ободранными под корень ногтями, указала на кувшин. — Выпей со мной, — юноша, спустя долгое время в лежачем положении, присел на кровати, глядя в пол. Голова кружилась, от довольно резкой смены плоскости. Голос хриплый от нескольких дней молчания. Голова вся грязная. Сейчас перед девушкой сидел не глава великого ордена, а простой мальчишка, потерявший практически всё, что у него было. Девушка молчала. Она понимала, что ему нужно. Но также, понимала, почему является отвратительной компанией для этого. — Пожалуйста, — умоляюще прошептал Цзян Чэн поднимая взгляд и смотря в карие глаза снизу вверх. — Я врач. Мне нельзя, — жёстко отрезала девушка любые другие уговоры, скрестив руки. — Но ты же не боишься смерти? — решил напомнить чужие слова юноша, иронично выгибая бровь. — Только своей, — Вэнь Цин стремительно приблизилась к чужой кровати, схватив кувшин, — ты же должен выжить, несмотря ни на что. Девушка уже развернулась, готовая выйти из комнаты вместе с вином, когда за спиной, откашлявшись, произнесли: — Неужели заботишься обо мне? — Медицинский интерес, — свободной рукой девушка сжала дверную ручки, желая поскорее покинуть эту комнату, — я слишком много сил на тебя потратила, чтобы ты умер от простого алкоголя. Дверь оглушающе громко хлопнула, возвращая комнату в тишину. Цзян Чэн опять откинулся на подушку. Именно тогда Ваньинь заметил насколько ровная у неё спина, и как сильно пережаты её плечи от напряжения. «Она всё также невероятна» — уже засыпая, подумал тогда Цзян Чэн. «Она была самой невероятной ещё тогда» — осознал Саньду Шэншоу, стоя на помосте, наблюдая за лотосами. Шум воды успокаивал. Тошнота начинала отходить вместе с головной болью. Цветы качались на воде, словно маленькие лодочки. Такой родной вид. Привычный. Здесь так не хватает одного красного платья. — Ты была бы отличной хозяйкой Пристани, — красные лотосы с золотой серединкой, посаженные лично главой ордена, всё также покачивались на волнах. — Госпожа Вэнь, — Цзян Чэн протягивает платок, — возьмите этот гребень. Если с вами что-то случится, то разыщите меня. И я снова вам помогу. В ободранных одеждах, которые уже не похожи на пережнее дорогое ханьфу, с грязными волосами и с кучей царапин, синяков и гематом даже на лице, она стояла всё также прямо под всем грузом свалившихся на неё обязанностей. — Глава ордена Цзян, — девушка смотрела чётко в глаза собеседника, не пытаясь увильнуть, — сейчас не самое лучшее время для этого, — Вэнь Цин, спрятав трясущиеся руки в рукавах Ханьфу, поравнялась плечами с юношей, — поверьте, на свете и не такое есть. А вы найдете лучше. Ты же помнишь, почему я не боюсь смерти? — и она опять ушла. «Потому что ты и есть смерть» — ответил в своей голове Цзян Ваньинь. Наконец добравшись до своих покоев Цзян Ваньинь, немного шатаясь от нахлынувших образов, прошёл к одному из сундучков. В нём лежало не так много вещей: меч и несколько писем. Суйбянь так и остался запечатанным, но его хозяин не захотел его забирать, поэтому оставил здесь. — Так надёжнее, — сказал Вэй Усянь, вручая свой меч в руки Цзян Чэна, словно напоминая: это и твой меч тоже. «Это тоже благодаря тебе» — аккуратно погладив ножны, Цзян Чэн вытащил меч на свет. Ядро грело изнутри, передавая свою силу прямо в Суйбянь, направляя его. Аккуратно положив меч на пол, Ваньинь вытащил нераспечатанные письма с подписью его названного брата, но с печатью Гусу Лань, и отодвинул небольшую задвижку, обнажая тайник. Именно там он хранил одну из самых ценных вещей из своего прошлого. Всё такой же красный, всё также не принадлежащей никому гребень, согревал его руку. — Ты никогда не боялась своей смерти, — мужчина стиснул украшение в своей руке, — за нас двоих это делал я. В один из дней, когда Цзян Чэн приехал с полуофициальным визитом в Гусу, Вэй Усянь, то ли от выпитого алкоголя, то ли от простого желания поговорить с кем-то ещё, вывалил на своего брата все свои мысли: — Ты знаешь, она всегда хотела, чтобы мы с тобой помирились, — прислоняясь к улыбку императора, доверительно произнес Вэй Усянь. — Она? — Цзян Чэн не сразу понял о ком идёт речь, останавливая чашу с вином на полпути. — Вэнь Цин, — и Цзян Ваньинь вспомнил, как сильно Цзыдянь матери обжигал его спину, практически также слова брата били по его израненной душе, — Была уверена, что вдвоем мы сможем сделать гораздо больше, чем поодиночке. Они, в который раз за вечер, замолчали, предаваясь воспоминаниям. — Она вообще время от времени спрашивала про тебе. Аргументировала, конечно, твоим здоровьем и состоянием золотого ядра, но… Я уверен, что это была не единственная причина. Каждое слово, сказанное Вэй Ином оставляло новый шрам и вскрывало старые раны. Цзян Чэн думал, что смирился со всеми потерями в его жизни, но он опять ошибался. — Знаешь, что она мне сказала перед тем, как уйти к Цзинь Гуанъшаню, на верную смерть? — Усянь смотрел в окно, на тот самый забор, где впервые познакомился со своим мужем и улыбался, глава орден Цзян же смотрел в стол, пытаясь подавить эмоции, — «До встречи, до лучших времён. Не смейте обо мне здесь скорбеть! Ведь я не боюсь смерти…» — «Потому что я и есть смерть», — закончил за названного брата А-Чэн, разом опусташая всю чашку. Они оба замолчали, больше не возвращаясь к этой теме. — Ты наказывала не скорбеть по тебе, дева Вэнь, — на щеках образовались две дорожки, — но я не смог выполнить эту просьбу. Как и не смог защитить тебя, не смог помочь тебе, — скрывать слёзы уже не было смысла, да и не перед кем, — прости меня. Зубчики гребня, больно впивались в руку. Цзян Чэн смог заснуть лишь под утро, в окружении слишком важных для него вещей. — Только мертвый не боится смерти, А-Цин — и глава провалился в сон.