Home

Юи приложила все усилия, чтобы сделать их жилище, — нет, их дом, поправил себя Габимару, — как можно более обычным. Нормальным. Гостеприимным. В коридоре пахло свежим бельём, когда Габимару лёгкой поступью — так, чтобы она не услышала — зашёл в дом. Свечи, уже наполовину сгоревшие, горели в молчаливом приветствии. В вазе у дверей — единственный цветок — застенчивая белая камелия, у которой не хватает одного лепестка. Габимару снял сандалии, схватил их в охапку и покрался по коридору, стараясь не закапать пол кровью. Он остановился возле купальни, нырнул в темноту, где поспешно стянул с себя одежду, бросив её на пол вместе с сандалиями. Он склонился над тазом, наполненным водой, который всегда стоит здесь, и погрузил в него голову. Задержав дыхание, Габимару провёл по волосам и лицу руками под водой, убедившись, что смыл всё до последней капли крови, которая могла попасть на него во время выполнения задания. Юи не увидит сегодня крови, Габимару позаботится об этом. Он не выносил, когда она замечала кровь на нём, но всё равно заставляла себя улыбаться ему. Он терпеть не мог приносить запах крови в дом, где пахло свежим бельём и плавящимся воском. Когда он, наконец, поднял голову, вода, тонкими струйками стекающая вниз, была прозрачной и бескровной, для Габимару это было достаточным доказательством, что он снова был чистым. Он насухо вытер волосы сброшенной мантией, тщательно ощупал свои бакама на наличие подозрительных липких красных пятен и только после этого вышел в коридор. Внезапно занервничав, Габимару перенёс вес тела с одной ноги на другую, плотно прижав к груди свои предательские одежды, в которые были завёрнуты, как в кокон, его сандалии. Его взгляд был прикован к единственному цветку в дальнем конце коридора, он выглядывал из-за угла, словно желая посмотреть, что могло задержать Габимару. — Юи? — позвал он и замер, напрягая слух в ожидании ответа. Он прислушивался, ожидая звуки движения в доме, звуки какой-нибудь работы, голоса жены, зовущей его по имени. Габимару напрягся, ничего не услышав. Где Юи? Он двигался по коридору с грацией хищника, всё ещё прижимая к груди свёрток с одеждой. Обычно он оставлял его у входной двери, чтобы освободить руки на тот случай, если опасность поджидает за углом, но Габимару не хотел оставлять перепачканную кровью одежду рядом с единственным увядающим цветком, что приветствовал его дома. Он не хотел запятнать его, особенно после того, как Юи приложила столько усилий, чтобы этот цветок оказался на своём месте. Одна из маленьких радостей обычной жизни, — сказала бы она. Габимару следует расспросить её об этом. Он хотел бы знать, где она сорвала этот цветок — может быть, в следующий раз у него будет возможность принести домой побольше цветов. Габимару крался по коридору, возвращаясь к привычкам, от которых мог избавиться только дома, и заглядывал в комнаты в поисках признаков присутствия жены, напряжённо прислушиваясь к предательским звукам, не принадлежащим этому дому — признакам незваных гостей или нападавших. Они так и не добрались сюда, но кто знает, что на уме у деревенского старосты, когда речь заходит о том, чтобы его клинок, Пустого Габимару, оставался острым? Однако Габимару ничего не нашёл, не услышал тех звуков, что ожидал услышать. Вместо этого он услышал ровное дыхание, доносившееся из гостиной, и когда он подошёл к двери, всё ещё нервничая, то видит Юи, сидящую в неудобной позе за столом. Её голова покоится на столешнице, одна рука вытянута рядом с головой, пальцами она касается тарелки, стоявшей по другую сторону стола, где обычно сидит Габимару. Габимару замер на месте, просто пытаясь запечатлеть эту сцену в памяти. Когда он решил, что достаточно хорошо запомнил каждую деталь, он сел на корточки, чтобы положить на пол свой свёрток с одеждой, затем медленно прошёл вперёд, стараясь двигаться как можно тише, чтобы случайно не разбудить Юи. Он останавливается рядом с ней и не отводит взгляда от её лица. Она заснула спрятав здоровую половину лица в складках рукавов и зачёсанные волосы, не скрывают шрам от ожога. Габимару смотрит, как двигаются её глаза за закрытыми веками, как грудь Юи поднимается и опускается в такт её дыханию. Должно быть, она ждала его возвращения: сидела здесь в одиночестве, пока он так долго отсутствовал, и заснула. Миссия отняла у Габимару так много времени, потому что он особенно осторожен на каждом шагу, следя за тем, чтобы не только не быть раненым, но и убивать так, чтобы не запачкаться в крови. Габимару терпеть не может видеть наполненный болью взгляд Юи, сменяющийся храброй улыбкой всякий раз, когда у него появлялись новые раны и травмы, и он нуждался в её нежных руках. — От этого останется шрам, — сказала Юи в прошлый раз, нежно касаясь кончиками пальцев только что наложенной повязки на глубокую рану, которая тянулась от правой ключицы до тазовой кости. Подарок от атаки, от которой ему удалось увернуться, сделав большой прыжок назад, иначе его разорвало бы пополам. — Шрамы — это хорошо, — Габимару протянул руку, чтобы крепко обхватить запястье жены и прижать её ладонь к своей груди. Её сердце билось со скоростью пламени, пожирающего сухое дерево. Она подняла голову и посмотрела на него глазами цвета тёплого дерева — цвета родного дома. Это было то, что не мог сжечь никакой огонь, как бы сильно ни старался деревенский староста. Габимару позаботится об этом. — Почему? — спросила она. — Они свидетельствуют о тех трудностях, которые вы пережили. Они — трофеи воина, — но даже произнося эти слова, Габимару чувствовал себя глупо. В первую очередь он не должен был пострадать, не тогда, когда это было так важно. Повинуясь порыву, Габимару опустился на колени и медленно наклонился вперёд, ближе к спящей Юи, пока не оказался так близко к её щеке, что мог видеть, как его дыхание шевелит тонкие волосики у линии роста волос. Он дрожал, но не от напряжения, что был вынужден застыть с такой неудобной позе, а от того, что он чувствовал себя не в своей тарелке. Так бы поступил обычный человек? Именно так поступала Юи, когда он возвращался домой. Поцелуй, радостное приветствие. Габимару мог бы ответить тем же. А мог ли он? Он опустил голову так же медленно, как плывут облака по небу, не в силах сделать вдох из-за страха, которому нет названия, и оставил нежнейший поцелуй под бровью Юи. Габимару отшатнулся назад и оказался в нескольких шагах от стола, замер, обхватив себя руками, в ожидании того, что должно произойти. Ничего не произошло. Дыхание Юи осталось ровным, сердце Габимару продолжило биться, жилище — дом — продолжал пахнуть свежим бельём. Всё осталось обычным. Поэтому Габимару расслабился, снова приблизился к жене, чувствуя себя глупо из-за своего поведения. Глупо из-за того, как горели его щёки и каким радостным и взволнованным он себя чувствовал. Глупо из-за того, что он нервно водил по шраму под ключицей, снова и снова. Ещё глупее из-за своего желания поцеловать Юи ещё раз. Что же ему делать? Впервые он не знал. — Юи, — позвал Габимару, протянув руку. Юи знала бы, что делать в подобной ситуации. Юи знала бы, что сказать. Ему нужно спросить у неё. — Юи, проснись. Юи. При звуках его голоса она пошевелилась и распахнула глаза. Медленно, всё ещё находясь в полусне, Юи остранилась и села, моргая и глядя на Габимару затуманенным взглядом. — Габимару? — она подняла руку, чтобы потереть здоровый глаз, её голос звучал сонно — Габимару редко слышал его таким по утрам. Наконец разглядев, что он сидит перед ней на корточках с наполовину поднятой рукой, осознание пронзило её, и Юи прикрыла рот ладонями. — Ой! — воскликнула она, окончательно проснувшись. — Ты уже вернулся! А я заснула! — Я вернулся, — подтвердил Габимару, краснея ещё сильнее. Юи тут же захотелось вскочить на ноги и выйти из-за стола, спросить Габимару, может ли он немного подождать, что ей нужно разогреть еду для него, но он инстинктивно схватил её за запястье, не позволяя подняться. — Габимару? — наполовину встав из-за стола, Юи была выше, чем он, её грудь была на уровне его головы, но даже если бы их глаза были на одном уровне, Габимару сомневался, что смог бы встретиться с ней взглядом. Он сухо сглотнул. — Юи, у меня есть вопросы, — Габимару уставился в никуда, ничего не видя, закусив нижнюю губу. Он сосредоточился на том месте, где его палец касался сильного пульса Юи на мягкой внутренней стороне запястья, сосредоточился на его ритмичном биении. — Хорошо, но сначала… Юи снова села и сократила расстояние между ними, пока их колени не соприкоснулись, посылая электрический разряд по всему телу Габимару, от интенсивности которого у него на мгновение волосы встали дыбом. По крайней мере так думал ослепший Габимару, пока неожиданно не почувствовал мягкое прикосновение губ к своей щеке, а волосы Юи не защекотали его обнажённое плечо. Он повернул голову, широко распахнув глаза, но Юи этого не заметила, потому что свободной рукой притянула мужа к себе и заключила его в объятия. — Добро пожаловать домой, Габимару, — сказала Юи.