Можно мне такую Марию Ивановну

История эта, дамы и господа, не столько странная, сколько интересная и в какой-то степени безумная. Вы можете мне, рассказчику, не верить, но можете хотя бы получить удовольствие от прочитанного, что я постараюсь вам принести. Я сам не верю во всякую нечисть, но этот инцидент смог хоть немного, но изменить мое мировоззрение. Дело это было в мои школьные года. Уроки литературы полюбились мне с появлением новой преподавательницы. Она была очень красива и мудра. И шутила недурно. Иногда мы могли хихикнуть, когда ее что-то очень сильно заводило, и она не могла успокоиться, пока не выговорится. Но она была идеальна. В меру строга, как и любой другой учитель, но она была моей любимой. До сих пор вспоминаю светлые локоны Марии Ивановны, которые падали ей на плечи, которые казались золотом под лучами солнца! Так вот, что-то я разговорился. Она была очень хорошим учителем. С ней можно было договориться о сдаче стихотворения на поздний срок и так далее и тому подобное. Но как-то так вышло, что стих Есенина смог я выучить (то было в седьмом классе), а просимый ею анализ стихотворения – нет. Так и сидел я за партой, ожидая своей участи, не понимая о ком или о чем его стихотворение «Не криви улыбку, руки теребя...». Все готовились рассказывать стихотворение Пушкина «Бесы», потому когда у своего соседа по парте спросил, о чем в итоге стихотворение, он шикнул мне, да скрылся в повторение. Обидно было, чтоб вы знали. Товарищ, а не помог. Не сказать, что мы прям дружили, он просто был приятным парнем, который мог помочь в трудную минуту, но походу не на данный момент. Его можно понять, его первого спросят, вот так и трясется над стихотворением. Бедный Аксенов, из урока в урок его всегда спрашивают первым. Редко бывало такое, что спрашивали кого-то, чья фамилия начиналась с буквы «д», к примеру. Время как-то замедлилось на тот момент. Учительница достала журнал и, медленно ведя ручкой по каждой фамилии, начала искать свою жертву. Будто удав, она обвивалась вокруг фамилий, вычисляя, кого она давно не видела, кто ей просто приглянулся, а еще бывает такое, что она будто знает, кто не готовил стихотворение. По глазам смотрит, думал я. Стрелки на часах замедлились, а сердце мое стучало как бешеное. Казалось, биение его слышат все в классе, включая Марию Ивановну. И сейчас она поймет, чье же сердце так стучит, и вызовет к доске. Я там буду смотреть на всех в классе, забывая слова в конце строчки, перебирать руки, начинать потеть, а мой голос будет падать то выше, то ниже, потому в итоге она поставит мне двойку в дневник, чего я уж точно не хотел. - Так, ребята, давайте сегодня первым выйдет Андрюша, закроет стихотворение, вас послушает, да часть чего-то выучит, дел меньше дома будет.- Таким образом звучали ее коварные слова. А Андрюша это, собственно, я. Мои ноги, дрожа, поднимались. Руки облокотились о парту. Можно было бы рассказать только стихотворение, но она мне тройку влепит. Мне отец такую взбучку дома устроит. Ведь он со мной сидел и учил стихотворение. Передо мной стояли две проблемы: рассказать стихотворение без ошибок на тройку, а без ошибок будет тяжело, учитывая тревогу внутри меня, да рассказать анализ, что я могу выдумать на ходу, но какой к черту анализ без идеально рассказанного стихотворения? Я делаю медленные вдох и выдох, беру дневник, приближаюсь к учительскому столу. Кладу дневник. Становлюсь напротив класса. Большинство смотрело на меня. Неловко. Не хочу казаться глупым в их глазах. Идея показать себя в лучшем свете предала уверенности мне, чему я безгранично счастлив. И медленно, но верно, из моих уст, как колыбельная, вытекали строки стихотворения. Это было будто полетом в небеса, я быстро и с чувством произнес все, ничего не забыв, а ведь вначале страшно было! Хоть стих и маленький. Ну ничего, ведь дальше происходит самое странное событие в моей жизни. Связано ли это с «моим полетом в небеса», я не знаю, но это было что-то необъяснимое. - Молодчина, Андрей. Я так рада слышать произношение этого стихотворения именно от тебя. Давай теперь анализ.- Она переплела пальцы, упершись о них подбородком. И тут настала очередь второй проблемы. Вспоминая строчки стихотворения, я мог предположить, что оно о невзаимной любви девушки. Молодому человеку нравилась другая, на эту юную леди он не обращал внимания, как-то так. - Почти правильно мыслишь, малец, - произнес Есенин, - но все-таки надо тебя немного подправить. -«Есенин?!» - Обомлел я. Ведь в конце класса стоял самый что ни на есть Сергей Есенин. Только сквозь него я смог увидеть шкаф. Но как? А время поджимало. Одноклассники начали перешептываться. - Это… данное стихотворение о… - О неразделенной любви. – Помог мне писатель. - О неразделенной любви молодой леди. - Той была куртизанка, к которой я часто приходил. Точнее я приходил не к ней, а к ее безумно красивому телу, если уж на то пошло. Но я так ей понравился, так ей понравился, что она по уши влюбилась. Мне ее не жаль было, ведь она знала свою работу. Ее любовь это была, а не моя. Ей с нею и справляться до конца. А я лишь смог не приходить к ней больше, чтобы не мучить ту, кто со мной была так добра и любого вида принимала. Столь грустные и одновременно неловкие слова мне пришлось слышать впервые. Какого черта происходит. Но я рассказал все в более кратком виде. И более подобающем. Потому что не хочу смущать мою Марию Ивановну. Этого мне еще не хватало. - А-андрей, я думаю, хотя… откуда ты такого понабрался?! Тут ясно написано, что лирическому герою нравится другая дама, а не то, что он приходит не к ней, а к ее… Так. Давай рассказывай, кто голову тебе этой пакостью затуманил? А как ей сказать? Что, у нас вон, Есенин в конце класса стоит, что-ли? Меня сразу в медкабинет упекут, скажут, что у меня бред, может, и в больницу увезут. - Есенин это все, Мария Ивановна, Есенин. * * * В итоге мне поставили четыре. Мария Ивановна сказала, что Сергей был не самым святым человеком, и были у него такие пороки, но все-таки никто, кроме автора, не может знать об истинном значении чего-либо.