Часть 1. Тихое бремя Короны

      Дворец Нифии парил над изумрудными долинами, будто вырезанный из единой глыбы светлого перламутра, живого дерева и отполированного до зеркального блеска хрома. Его арки, повторявшие форму крыльев гигантской птицы, упирались в вечно ясное небо. В самом сердцевине этого летающего чуда покоилось Священное Святилище — немой страж истории планеты, колыбели древней силы. Здесь царила идеальная, почти невыносимая гармония. Прошел ровно год с тех пор, как отгремела последняя битва с Ганделией. Год мира, восстановления и… тишины.       В тронном зале, где высокие окна из синего кристалла рисовали на полированном полу длинные, неподвижные тени, было прохладно. Королева Фабия сидела на троне, ощущая его древний холод даже сквозь ткань мантии. Её истинная форма — синяя кожа и глаза, сверкающие, как огранённые алмазы, — была скрыта. Даже здесь, в Нифии, она предпочитала в дневные часы сохранять человеческий облик, к которому привыкла на Земле. Она осознанно оставляла свою природную красоту для ночных часов — время, которое всецело принадлежало памяти и тоске по погибшему жениху, Джину. Только под покровом темноты она позволяла себе стать собой — той, чьё горе было так же чисто и несокрушимо, как алмаз. Как была скрыта теперь и часть её самой. Её день, как и все предыдущие, которые слились в череду безликих рассветов и закатов, был расписан по минутам: голографические свитки с отчётами по очистке и восстановлению территорий, изнурительные переговоры с торговыми гильдиями из соседних звёздных систем, каждая из которых выпрашивала эксклюзивные права на поставки нифианских кристаллов, приём послов. Она стала столпом нового мира, — тем, кто не только отстроил его заново, но и теперь держал на своих плечах хрупкий мир с бывшим врагом, Ганделией, — безупречным и неустанным.       Свободно перемещаться между мирами, как раньше, она не могла. Мысль о том, чтобы просто открыть портал на Землю, казалась не просто ребячеством — недопустимым поступком. Её чувство долга и ответственности перед народом, многовековые обязанности, на которых держался её трон — всё это не позволяло ей даже на день оставить престол ради личных желаний. Когда затихали последние доклады, наступала та самая тишина. Не мирная, а гулкая пустота. Год, как она не слышала заразительного смеха Дэна, не видела, как Маручо что-нибудь роняет. Год, как никто не предлагал ей пари на что-нибудь нелепое с беззаботной ухмылкой Джейка, и никто не бросал в её сторону того пронзительного, понимающего взгляда, который был только у Рэна — человека(гандэлианца), знавшего цену потере близкого человека так же хорошо, как и она. Отчаянные Бойцы, её друзья, вернулись домой. Они оставили после себя не просто пустоту, а навязчивое эхо — шум их споров, хаотичное тепло их присутствия, внезапные похлопывания по плечу.       Больше всего она ловила себя на мысли, что скучает по спаррингу — по тому особенному, почти безмолвному диалогу в движении, что был возможен только с одним человеком - с Шуном. Их первые тренировки начинались в саду поместья Казами, а продолжились уже здесь на Нифии, в сияющих, огранённых залах её собственного дворца. Они стали для неё не просто упражнениями, а чистым языком боя, на котором она, рыцарь Нифии, и он, ниндзя с Земли, понимали друг друга без слов.       Всё в ней скучало по нему. Тренированное тело — по равному противнику на площадке, чей каждый следующий ход был вызовом. В его стиле не было ничего от чёткой, почти церемониальной школы нифианских рыцарей; это было живое, непредсказуемое и смертоносное искусство ниндзюцу Казами, заставлявшее её забыть обо всём, кроме следующей секунды боя. И в те мгновения она чувствовала себя не королевой или принцессой, а просто бойцом, чей разум и тело вели честный диалог с равным. Именно он когда-то поверил ей первым, когда все остальные сомневались. И теперь его отсутствие ощущалось физически, как тишина после грохота.       Особенно остро это чувство приходило с воспоминанием о встрече на Земле, о той первой — в Бакуган Интерспейс. Она, израненная, с последними силами пыталась достучаться до бойцов. Её встречали недоверием и подозрением. И только Шун не кричал, не требовал доказательств. Он слушал. Его тёмный, медового оттенка, внимательный взгляд изучал её так, будто разбирал сложнейший тактический пазл. А потом, в прохладе сада поместья Казами, под свист тренировочных клинков, этот же взгляд оценивал её уже как бойца. И когда пыль улеглась, он, единственный из всех, произнёс твёрдый и безоговорочный вердикт: «Она говорит правду. Ей нужно помочь».       «Если бы не Шун тогда… — мысль, от которой в горле вставал ком. — Если бы не он, Бойцы никогда не пошли бы за мной. Нифии бы не стало. Он не просто поверил. Он дал шанс… мне».       В груди болезненно сжалось. «Это тоска по боевому братству, — строго внушала себе королева Нифии. — По союзнику, чей ум равен твоему. Ничего более».              Где-то в глубине сознания, в той самой связи, что не рвётся ни на каком расстоянии, она ощущала тихий, успокаивающий импульс — словно крыло света коснулось её тревожных мыслей. Аранот. Её верный бакуган, её сила и её тихая печаль, напоминал о себе. Он всегда чувствовал её состояние.       Её место было здесь. Самовольно открывать портал для личных визитов — непозволительная слабость. Но… можно было найти причину. Законный предлог. Дипломатическая миссия, обмен стратегическим опытом — любой официальный повод, который позволил бы её глазам снова увидеть их, а её сердцу — на миг забыть о весе короны.       Они, конечно, общались. Периодически — по прерывистой галактической связи, в редкие минуты, выкроенные между её советами и их земными делами. Эти короткие сеансы были глотком воздуха, но они же и обжигали, оставляя после себя лишь более острую тоску по живому присутствию. Рано или поздно их пути пересекутся снова, она знала это. Но не сейчас. Её личные желания не имели никакого веса в сравнении с тяжестью лежавшей на ней ответственности. Она была королевой. Её долг — защищать этот мир и этот народ, стоять на страже хрупкого мира, который они с таким трудом построили и который теперь требовал ежедневных, кропотливых усилий, чтобы его поддерживать. Она будет стоять на своём посту. До конца.