1. Приговор

             – Вы обвиняетесь в убийстве и неоднократных побегах из тюрьмы и лишаетесь свободы на тридцать пять лет.       Стук молотка председателя по деревянной подставке прозвучал в тихом помещении как стук из-под закрытой крышки гроба, констатирующий о безысходности и необратимости всей ситуации. Стук, сравнимый с рокотом, засел в груди Сенчоуса и Александра и слился с их сердцебиением, заставив его замедлится.       Приговор был вынесен. Пути назад нет.       К Сенчу подошли два полицейских крупного телосложения и повели его к огромным резным дверям. Фиолетовый парень хотел что-то крикнуть и деду адвокату, и Дяде Сане, не имевшему никакого дела к судебному процессу. Хотел крикнуть что-то неприятное, обматерить всех присутствующих, но обернувшись и увидев в каком состоянии находится Саня, решил воздержаться от своей привычной язвительности. Единственное, что ему оставалось, это верить в то, что ему как обычно помогут сбежать.       Саша стоял полностью белый – белее самого мёртвого мертвеца – и смотрел в никуда, полностью утратив способность двигаться. Опиравшись на деревянные перила перед собой, он с ног до головы обливался холодным потом, а вдох давался с огромным усилием, будто он только что бежал кросс.       Обида и злость в момент разожгли в нём новый взрыв: обида за его товарища и самого себя, обида за предательство. Его глаза заметались и выхватили в толпе уходящего персонала и присяжных Директора Пиццерии. Он бросился к нему как голодный хищник на кусок мяса и уже через пару секунд трепал деда за воротник, не прекращая выплёскивать, с каждым разом всё громче, всё, что он о нём думал, всё что накипело ещё с прошлой судебной процессии, до тех пор, пока подоспевший, чуть ли не к драке, небезразличный незнакомец не оттащил полицейского от старика, который сразу же, как только освободился от хватки парня, скрылся за тяжёлыми дверьми. Александр лишь грозно посмотрел на этого “героя” и тоже пошёл на выход.       Не успел он сесть в машину, как почувствовал вибрацию телефона у себя в кармане. Это звонил его начальник, попросивший Саню заехать к нему в участок.       Всё это начинало его напрягать: он с трудом сдерживался, чтобы не накручивать себя, не нервничать раньше времени.              И вот он уже стоит перед дверью своего начальника.       Наконец собрав себя в руки, он робко, на выдохе, постучал и так же робко вошёл в кабинет.       – Ещё раз здравствуй, Саш. Я не буду тянуть, сразу к делу.       – Слушаю.       Мужчина в широком кресле помедлил, как бы подбирая в голове слова, которые было бы уместней использовать. Парень хотел поскорее разобраться в причине вызова, но он вряд ли был готов к этому.       – Саш, послушай, это не что-то личное, ты очень хороший работник, но, пожалуйста, напиши заявление по собственному желанию, – он положил напротив того чистый лист бумаги и синюю шариковую ручку, до миллиметров параллельно друг к другу. – В последнее время от тебя… немало проблем. Возвращайся, как отдохнёшь.       Эти слова будто холодным лезвием резанули по сердцу Сани.       –Нет, пожалуйста… Этого больше не повто…       –Ради бога, не устраивай представление, иначе мне придётся всё сделать самостоятельно, а я, как знаешь, не особо щедр на милые словечки в трудовой книге, – перебил он того и постучал ручкой по белоснежному листу, как бы без слов говоря: садись и пиши.       На негнущихся ногах блондин подошёл к столу, как к виселице, и, с трудом сдерживая подступившие слёзы и дрожь в руках, он выводил букву за букву – каждую, будто последнюю в его жизни.       –Значок и оружие на стол.       Пути назад нет. Вперёд тоже.       Как он оказался дома, он совсем не помнил, но как только за ним закрылась дверь, скрывать свои эмоции не было больше сил. Он взвыл, оседая на пол, прямо на коврик для обуви. Он кричал в пустоту, и крик его с лёгкостью проникал через щели между старой дверью и проёмом и разносился по всему подъезду. “И как я только позволил этому долбаёбу с амнезией участвовать быть адвокатом?!” – Саня рвал на себе волосы, разбил все костяшки на руках, избивая бетонные стены и пол. – “Если бы не я… Если бы я так не проебался”.       Он то и дело бил себя по голове, но совсем не чувствовал боли. Единственное, что действительно болело – это сердце – почти такая же боль, что испытывал на себе и Друг – такого ужаса ему никогда не доводилось испытывать, и он думал, что никогда не испытает, ведь он изо всех сил старался быть образцовым работником, таким, чтобы начальство им гордилось. Но все его амбиции, мечты и старания рухнули за один день – свершилось то, чего он боялся больше огня и даже смерти. Это, как раз, и было сравнимо смерти. После часа беспрерывной истерики, у него наконец не осталось слёз, и он почувствовал, как глаза полностью высохли. Плакать было больше нечем, и ему оставалось лишь провалиться в сон, прям тут, свернувшись клубочком, как бездомный пёс, на коврике в прихожей.       Проснулся бывший полицейский ночью – свет из комнат больше не стекался в центр квартиры – лишь по этому признаку он сделал вывод о текущем времени суток. Он обнаружил себя в горе обуви, полностью измотанным и пустым. С трудом и без особого желания он поднялся на больные ноги и медленно поковылял в сторону ванной комнаты.       Подойдя к раковине и подняв красные от слёз глаза, он ужаснулся, увидев в своём отражении совершенно другого человека. Это больше был не тот полицейский Александр с открытым, добрым взглядом, а кто-то совсем другой, кого он ни разу в своей жизни не встречал: растрёпанные волосы, помятое лицо, чернеющие круги под глазами на мертвенно бледной коже.       –Я ведь предупреждал тебя, – послышалось откуда-то из-за спины. На миг Саша подумал, что ему это всё кажется, но голос продолжил напоминать парню о его жалком положении.       – Вместо того, чтобы помогать своему “другу”, позаботился бы о своей работе.

–

      Антон вернулся домой, швырнул сумку через весь коридор и достал из кармана телефон, экран которого был покрыт частой паутиной трещин. Разблокировав его, он случайно обратил внимание на сегодняшнюю дату, и его настроение резко поднялось: завтра придёт зарплата. Можно будет купить чего-нибудь вкусненького и засесть на весь вечер перед телевизором. Но сначала нужно будет вернуть тысячу Сане, которую он занимал пару недель назад.