2. Остров

Накануне отплытия, когда в покоях Мари царил строгий порядок укладки снаряжения, к ней пришел брат. Ямато вошел неслышно, словно тень, которую само помещение не желало замечать. В его пальцах бессознательно сжимался вышитый шелковый платок – наследие их давно умершей матери, жалкий талисман против тревог мира. «Слабак», – холодно пронеслось в голове у Мари. Но на ее лице, отточенном годами дисциплины, не дрогнул ни один мускул. Она всегда относилась к нему с холодным, неизменным пренебрежением, смешанным с легким раздражением. Его безволие было оскорблением для их крови. И все же... он, в своей глупой, непрактичной мягкости, любил ее. Что ж, пусть. Это была его слабость, а не ее. «Что ты хотел, Ямато?» – ее голос прозвучал ровно и властно, разрезая тягучую тишину. Она не оторвалась от проверки карт, давая ему понять цену своего времени. Он сделал шаг вперед, сглотнув. «Я... я хотел попрощаться. И сказать... я хочу, чтобы ты знала, что я невероятно горжусь тобой, Мари. И надеюсь, что ты вернешься. Живой». Наконец, она повернула к нему голову. В ее янтарных глазах отразилось нечто похожее на презрительную жалость. «Конечно, вернусь. Как иначе?» – ее интонация закалилась, словно сталь, опускаемая в воду. – «Не трать мысли на то, что не требует обсуждения. Лучше готовься. Готовься стать главой рода Тайбер. Титаническая сила во мне – это меч с двумя лезвиями. Через тринадцать лет ее бремя меня убьет. И тогда власть перейдет к тебе. Смотри же, не разочаруй меня окончательно». Ямато замер, и его взгляд стал таким беззащитным, что от него хотелось отвернуться. На глазах выступили предательские слезы, которые он отчаянно сдерживал. Он никогда не хотел этой власти. Не хотел продолжать ледяную, кровавую линию своего отца. Он мечтал о тишине библиотек, о красках заката, а не о картах сражений. Но он родился не в той семье. Не в том мире. Его судьба была предопределена, как курс корабля в шторм. «Я... постараюсь», – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до ее ушей. В этой фразе была вся его трагедия – обреченность на роль, к которой у него не было ни сердца, ни дара. Мари вздохнула, звук был коротким и резким, как удар хлыста. Она отвернулась к окну, за которым темнело море, уводящее ее к месту битвы. «Прощай, брат. Скоро увидимся. Надеюсь, по моему возвращении, я увижу перед собой не плачущего ребенка, а мужчину. Хоть какую-то тень. Роду Тайбер нужна крепость, а не слеза». Не дожидаясь ответа, она кивком головы указала на дверь. Разговор был окончен. Ей предстояло готовиться к войне с настоящими врагами, а не утешать того, кто сам выбрал путь жертвы. Ямато задержался на мгновение, его взгляд скользнул по ее непоколебимой спине, затем он бесшумно вышел, сжимая в руке платок – единственное доказательство, что в этом доме когда-то была не только жестокость, но и любовь. А Мари уже мысленно была там, на острове, где решались судьбы титанов и где не было места сантиментам.

***

Корабль рассекал свинцовые воды уже несколько часов, когда на горизонте выплыли первые, смутные очертания земли. Проклятый остров. Логово демонов. Так его называли в Марли, шептались солдаты, крестились суеверные матросы. Мари стояла на носу, не ощущая ни суеверного трепета, ни ненависти. Её разум был холоден и ясен, как лезвие. Из учебников истории она знала сухую канву: здесь, за стенами, прятались потомки народа Имир, обладатели силы, способной перевернуть мир. И что же они выбрали? Бегство. Самоизоляцию. Их Король-реформатор, могучий обладатель силы Прародителя, предпочёл выстроить каменные скорлупы вместо империи. Какое уважение можно испытывать к такой силе? Какое уважение может внушать народ, который слепо последовал за трусом? Она не презирала их. Презирать можно равного, допустившего слабость. Эти люди для Мари не были даже людьми в полном смысле слова. Они были явлением, пешками, заблудшим скотом, которого предстояло загнать обратно в стойло силой и волей. Крики «демоны!» и брезгливые гримасы казались ей признаком той же глупости, что и бегство за стены. И те, и другие были рабами примитивных инстинктов и страха. Истинная сила, как знала Мари, заключалась в том, чтобы видеть мир таким, какой он есть: ареной, где есть управляющие и управляемые. А они все — лишь управляемые. Просто одни когда-то управляли миром, другие — покорно жевали траву в загоне. Разница была стёрта временем и слабостью. «Госпожа, прилив и встречный ветер… Мы не сможем войти в порт сегодня, придётся стать на якорь и ждать утра», — доложил капитан, робко приблизившись, согнувшись под невидимым грузом её авторитета. Мари медленно повернула к нему голову. Её янтарный взгляд был тяжёл и безразличен, как взгляд хищника, оценивающего добычу. «Капитан, позвольте вопрос. Я не знаю, что такое прилив. Но скажите: этим кораблем командует прилив?» Мужчина смутился, почувствовав ледяное лезвие в её тоне. «Я… я не понимаю вопроса, госпожа». «Тогда спрашиваю иначе. Этот самый прилив — он сможет отговорить меня от мысли бросить вас за борт, если вы не выполните мой приказ?» Лицо капитана побелело. «Н-нет, госпожа…» «Прекрасно. Тогда вместо того, чтобы думать о приливе, который уже собрался вас убить, подумайте о моём приказе. Ибо я пока ещё ничего не решила.» Её голос не повысился ни на децибел, но каждое слово падало, как гильотина. «Так точно, госпожа! Мы войдём в порт!» Через двадцать минут, преодолевая ярость волн, которые, казалось, сама природа насылала им наперекор, судно причалило к обветшалому, покинутому доку. Берег Парадиза встретил её запахом гнили, сырой земли и чего-то первобытного, не укрощённого цивилизацией Марли. Здесь для неё не было ни почётного караула, ни роскошной кареты, ни привычных знаков статуса. Всё это осталось там, в мире правил и иерархии. Здесь начиналась дикая земля, где единственным законом была грубая сила. Сойдя на берег, она отдала последний приказ капитану: немедленно плыть назад и передать отцу, Вилли Тайберу, что его дочь ступила на землю острова. Её связь с домом была оборвана. Теперь она была один на один с враждебным миром. Единственной уступкой комфорту и необходимости, спущенной с корабля по её требованию, был великолепный вороной жеребец, подарок от одного из покорённых провинциальных князьков. Земли между берегом и стенами кишели чистыми титанами — безмозглыми исполинами. Умереть в пасти одного из них по глупости, устав во время пешего перехода, было бы верхом идиотизма и оскорблением для её миссии. Леди Тайбер не идёт пешком. Она шествует. Ловко вскочив в седло, Мари бросила последний взгляд на удаляющийся корабль — последний символ старой жизни. Затем развернула коня и без колебаний направила его вглубь острова, навстречу стенам, титанам и судьбе, которую она должна была забрать себе. Ветер трепал её тёмные волосы, но её взгляд, устремлённый вперед, был непоколебим. Путь к стенам был полон встреч с тупыми, вечно улыбающимися исполинами. Титаны. Чистые, лишенные разума и цели, кроме одной — пожирать людей. Мари наблюдала за их неповоротливой, жуткой грацией с холодным любопытством биолога. Они были уродливы, примитивны и не заслуживали ничего, кроме презрения как неудавшийся эксперимент. Тратить на них силы и время было глупо. Она ловко вела коня, петляя между их неуклюжих лап, используя скорость и интеллект против их слепой ярости. Её скакун, выдрессированный для войны, повиновался каждому движению шенкелей, будто читая её мысли. И вот она предстала перед ней. Стена Мария. Даже зная о её размерах из отчётов, живое созерцание этого каменного гиганта впечатляло. Три кольца, три крепости бегства: Мария, Роза, Сина. Она стояла у подножия первой. Её план, отточенный в кабинете отца, был прост и жесток: создать хаос и раствориться в нём. Поскольку стену Мария уже пробили во время первой, провальной вылазки Марли, задача сводилась к поиску пролома. Это оказалось делом рискованным. Скакать вдоль стены было всё равно что прятаться от мышей рядом с сыром: тупые титаны толпились здесь, привлечённые давним запахом человечины или смутным инстинктом, ведущим к бреши. Несколько раз ей приходилось пускать коня в галоп, удирая от особенно назойливых преследователей. Мысль о смерти в пасти одного из этих существ вызывала в ней не страх, а ледяную ярость. Такой конец был бы оскорбительным абсурдом для наследницы Тайбер. Пробравшись сквозь дыру в Марии, она устремилась к следующему рубежу — стене Роза. Ландшафт между стенами был пустынен и мрачен, что лишь подчёркивало монументальность новой преграды. Она была так же величественна, непоколебима и глупа в своей показной мощи. Найдя массивные, наглухо закрытые ворота, Мари остановилась. Пришло время сосредоточиться. Любой след, ведущий к ней лично, должен был быть уничтожен. С лошадью, верно служившей ей, пришло время прощаться. Она отвела скакуна на двести метров в сторону, в небольшую рощицу, и сняла с него узду. «Ищи свою судьбу», — бросила она ему вслед без малейшей эмоции. Теперь она была одна. Наступил решающий момент. Мари поднесла палец к горлу, к холодному камню ожерелья — подарку отца, Вилли Тайбера, в день наследования титана. Дорогой самоцвет был не просто украшением, а символом и готовым лезвием. Глубокий надрез — и по жилам разлился знакомый, всепоглощающий жар. За стеной Роза, в безлюдной зоне между первым и вторым кольцом, прогремела ослепительная вспышка молнии, и из клубов пара возникла исполинская, величественная фигура. Титана Молотобойца. Мари всегда считала его воплощением изящной мощи. Не только потому, что он был фамильной реликвией. На фоне грубых, звероподобных собратьев он выделялся почти аристократической осанкой, кристаллической структурой панциря и невероятной, сокрушительной силой, сконцентрированной в одном оружии. Воля Мари материализовалась в его руке — огромный, невероятно плотный молот, сколоченный из той же загадочной материи. Размах, удар — и древние, массивные врата стены Роза взорвались внутрь под градом каменных обломков. Грохот был оглушительным. Её, разумеется, заметили. Не как девушку у подножия, а как титана-разрушителя у ворот. На гребне стены поднялась суматоха, забегали крошечные фигурки. Послышались выстрелы. Глухие удары пушечных ядер бились о её кристаллизированную плоть или пролетали мимо с жалким свистом. «Примитивные глупцы», — подумала Мари с безразличием, наблюдая эту беспомощную суету. Их ядра были не более чем назойливыми комарами для её нынешней формы. Задача была выполнена. Пролом создан. Теперь оставалось самое главное: пока паника достигнет пика, а защитники бросятся к разрушенным воротам, ей нужно было исчезнуть. Разрушив титаническую оболочку и вернувшись в хрупкое человеческое тело, она должна была смешаться с потоком перепуганных беженцев и стать призраком, тенью, готовой выследить тех, кто пять лет топтался на этом острове, не выполнив своего долга. Молот обрушился. Теперь начиналась настоящая игра.